Fairy Tail: Wayfaring

Эта ис­то­рия до ужа­са ба­наль­на, и ва­ше пра­во не про­дол­жить чте­ние. Мно­гого вы не по­теря­ете, по­это­му, ес­ли вам так угод­но, мо­жете зак­рыть этот пот­ре­пан­ный вре­менем днев­ник, от­пра­вить­ся по сво­им де­лам и боль­ше ни­ког­да не вспо­минать этот убо­рис­тый по­черк и сло­ва, скла­дыва­ющи­еся в ис­то­рию од­но­го че­лове­ка.

Жизнь моя не от­ли­чалась от жиз­ни лю­бого дру­гого сред­неста­тис­ти­чес­ко­го че­лове­ка мо­его вре­мени. Мне не уда­лось стать ге­ро­ем, и я не со­вер­шал под­ви­гов (ну, ес­ли не счи­тать спа­сения Хэп­пи из лап груп­пы ту­пых под­рос­тков). Я не был ни по­лити­ком, ни ки­ноз­вездой. Я не сде­лал ни­чего, что обес­пе­чило бы мне мес­то в учеб­ни­ках ис­то­рии.

Вы все еще здесь?

Чес­тно, я удив­лен.

Воз­можно, вы спро­сите, за­чем же тог­да я тра­чу ва­ше вре­мя и ис­пи­сываю нем­но­гочис­ленные чис­тые лис­ты в днев­ни­ке, ко­торый но­сил еще мой отец. Не знаю. Воз­можно, из-за же­лания обер­нуть­ся на­зад, в свое прош­лое, и вновь нас­ла­дить­ся им? Воз­можно, из-за на­пол­ня­юще­го ме­ня теп­ла, ког­да я вспо­минаю то вре­мя. А, воз­можно, это лишь при­чуда ста­рика, ко­торо­му боль­ше не­чего де­лать.

На­де­юсь, мои де­ти не най­дут этот днев­ник. Так и ви­жу ли­цо Джу­до и раз­дра­жен­ное: «Пап, сно­ва?!».

Сей­час, си­дя в ка­бине­те, слу­шая ус­по­ка­ива­ющий шум ноч­но­го го­рода и стук ка­пель дож­дя, я да­же не знаю с че­го на­чать. В мо­ей жиз­ни не бы­ло мо­мен­та Х, от ко­торо­го мож­но бы­ло бы от­талки­вать­ся. Воз­можно, этим мо­мен­том мож­но бы­ло наз­вать встре­чу с Лю­си, но ведь ей пред­шес­тво­вало мно­жес­тво ни­точек, ко­торые скла­дыва­ли мой ха­рак­тер, мою ис­то­рию. Мою жизнь. Бес­числен­ное чис­ло со­бытий пред­шес­тво­вали это­му мо­мен­ту, и имен­но эти со­бытия сде­лали ме­ня тем, кем я был тог­да, ког­да де­вуш­ка в бе­лом са­рафа­не обер­ну­лась и встре­тилась со мной взгля­дом. И ес­ли бы не эти со­бытия, кто зна­ет, ока­зал­ся бы я тог­да на кон­церте под па­лящим сол­нцем Лос-Ан­дже­леса, встре­тил­ся бы я с Лю­си и, что са­мое глав­ное, по­люби­ла бы она ме­ня то­го, дру­гого?

По­это­му, что­бы ни­чего не упус­тить, я нач­ну с са­мого на­чала, ког­да в 1957 го­ду в шта­те Оре­гон в го­роде под наз­ва­ни­ем Пор­тлент в один жар­кий и­юль­ский день в семье Драг­ни­лов ро­дил­ся вто­рой ре­бенок. Стра­на пе­режи­ла вой­ну, и всту­пила на но­вый чист лист сво­ей ис­то­рии бу­дучи силь­нее, чем ког­да-ли­бо она бы­ла преж­де. Эко­номи­ка проц­ве­тала, а у лю­дей уже про­пал ис­пуг в гла­зах при сло­ве «вой­на».

Мой отец был ве­тера­ном, бра­вым лей­те­нан­том во­ен­но-воз­душных сил США. С ма­мой они поз­на­коми­лись, как бы это ни бы­ло ба­наль­но, на вой­не (ро­дите­ли го­вори­ли, что их све­ла судь­ба), ког­да отец, по­лучив тя­желое ра­нение пос­ту­пил в гос­пи­таль в го­родок на юге Ан­глии близ Брай­то­на. Ма­ма – во­сем­надца­тилет­няя мед­сес­тра-доб­ро­волец – бы­ла той, ко­торая по­мог­ла от­цу встать на но­ги. Они час­то лю­били вда­вать­ся в вос­по­мина­ния, упо­миная и уг­рю­мого глав­но­го вра­ча, и ва­силь­ки, ко­торые отец со­бирал на не­боль­шой лу­жай­ке в трех­стах мет­рах от ла­геря и при­носил ма­ме в по­дарок, и то, как спус­тя шесть ме­сяце они ре­шили сыг­рать свадь­бу. В то вре­мя лю­ди бе­жали под ве­нец нас­толь­ко быс­тро, нас­коль­ко это бы­ло воз­можно, ведь лю­бой день мог ока­зать­ся для них пос­ледним.

Че­рез год в 1945 го­ду на свет по­явил­ся мой брат Зе­реф, ко­торый ро­дил­ся за три дня до окон­ча­ния вой­ны (ма­ма час­то тре­пала его по ще­кам и на­зыва­ла по­бедо­нос­ным). Брат за ста­кан­чи­ком вис­ки лю­бит вда­вать­ся в вос­по­мина­ния о тех вре­менах, ког­да вер­нувше­муся с фрон­та Иг­ни­лу Драг­ни­лу и его семье бы­ло слож­но ус­тро­ить свою жизнь. От­ца час­то не бы­ло до­ма, а ма­ме бы­ло тя­жело уп­равлять­ся од­ной с но­ворож­денным ре­бен­ком. Си­ту­ация из­ме­нилась, ког­да отец всту­пил в ре­гуляр­ную ар­мию США. Че­та Драг­ни­лов с их ма­лень­ким сы­ном ку­пила не­боль­шой до­мик в у­ют­ном кот­тед­жном по­сел­ке и на­чали свою ис­то­рию с чис­то­го лис­та. У ме­ня до сих пор хра­нит­ся фо­тог­ра­фия от­ца на фо­не его «Curtiss P-40»* с ря­дом сто­ящей же­ной и чер­но­воло­сым Зе­рефом на пле­чах. Мой отец свя­зал свою жизнь с не­бом, и не рас­стал­ся с ним до са­мого кон­ца.

Прош­ло вре­мя. Мое по­яв­ле­ние на свет соп­ро­вож­да­лось не­обыч­но жар­ким днем, гром­ки­ми го­лоса­ми аку­шеров и ти­хим го­лосом Фрэн­ка Си­нат­ры из ба­рах­ля­щего ра­ди­оп­ри­ем­ни­ка.

С го­дами вос­по­мина­ния сти­ра­ют­ся, и ес­ли в сем­надцать я мог рас­ска­зать, что со мной бы­ло в пять, то сей­час я кое-как пом­ню вре­мена сво­ей школь­ной юнос­ти. Хо­тя не­кото­рые, осо­бен­но важ­ные от­рывки жиз­ни, не смо­жет сте­реть да­же ста­рость. Я пом­ню аро­мат све­жего хле­ба из пе­кар­ни мис­те­ра Дре­яра, ко­торый каж­дый раз, ког­да я при­бегал к ним с па­рой чет­верта­ков, тре­пал ме­ня по го­лове и, за­говор­чески под­ми­гивая, да­вал мне шо­колад­ную кон­фетку «Рос­три» (их еще про­да­ют?). Я пом­ню ви­нило­вые плас­тинки и го­лос Мер­лин Мон­ро, ко­торо­му, нем­но­го фаль­ши­вя, под­пе­вала ма­ма, за­нима­ясь сво­им шить­ем. Я пом­ню Зе­рефа в чер­ных оч­ках-ави­ато­рах (он счи­тал, что это де­ла­ет его кру­тым). От не­го всег­да пах­ло от­цов­ским оде­коло­ном, де­шевы­ми си­гаре­тами и пи­вом. А еще он пы­тал­ся по­ходить на Эл­ви­са с его вы­сокой ук­ладкой и зна­мени­той по­ход­кой, но это у не­го по­луча­лось от­кро­вен­но ужас­но. Брат про­водил вре­мя с ку­чей та­ких же пар­ней-под­рос­тков, ко­торые при слу­чае да­вали мне щел­ба­ны и пред­ла­гали вы­пить пи­ва, на что Зе­реф од­нажды хо­рошень­ко вре­зал сво­ему друж­ку Аку. Боль­ше мне ник­то ни­чего по­доб­но­го не пред­ла­гал.

В мо­ем детс­тве был не­боль­шой, но ак­ку­рат­ный кот­тедж с рас­ту­щими кус­та­ми гар­де­ний, в ко­торых я всег­да пря­тал­ся от от­ца, ког­да мы иг­ра­ли в прят­ки. Бы­ла стро­гая со­сед­ка По­люш­ка и ее ут­ренний ри­ту­ал по по­лива­нию цве­тов. Был пот­ре­пан­ный ра­ди­оп­ри­ем­ник и пес­ни Эл­ви­са, Плет­терс и Битлз. Был кир­пичный ка­мин с пот­рески­ва­ющим ог­нем, го­рячее мо­локо и шо­колад­ные пе­ченья в Со­чель­ник. Я не пом­ню все­го. Я не пом­ню ни сво­их дру­зей, ни пла­катов, ви­сев­ших у ме­ня в ком­на­те. Я не пом­ню, ког­да на­учил­ся ка­тать­ся на ве­лоси­педе, и кто учил ме­ня чи­тать (ско­рее все­го, ма­ма). Я не пом­ню мно­гого. Но я пом­ню од­но, и са­мое важ­ное: я был счас­тлив.

Пер­вое осоз­нанное вос­по­мина­ние при­ходит­ся на мои шес­тнад­цать лет, ког­да я, под­пе­вая го­лосам По­ла Мак­кар­тни и Джо­на Лен­но­на на­бил у се­бя на пред­плечье пи­цифик** и вы­курил свой пер­вый ко­сяк ма­риху­аны. Это бы­ло вре­мя сво­боды. Вре­мя раз­ноцвет­ных фе­нечек, дре­дов и от­ри­цания все­го су­щего. Вре­мя Бит­лов, Скот­та Мак­кензи и кри­ков на все­ус­лы­шание: «Make love, Not War»***. Я был мо­лод, энер­ги­чен, и пу­тешес­твия ав­тосто­пом, по­кури­вание трав­ки и пес­ни у кос­тра бы­ли мне бли­же уче­бы и шам­пу­ня.

Мне ка­залось, буд­то нет сво­бод­ней лю­дей, чем тех, кто нас­лажда­ет­ся каж­дым мо­мен­том сво­ей жиз­ни. Я не пе­режи­вал рас­ста­вание с род­ны­ми, ду­мая, что их мир­ская жизнь не для ме­ня. Я не пе­режи­вал ни о чем, пол­ностью от­давшись по­току жиз­ни.

В сем­надцать я ли­шил­ся девс­твен­ности на пос­те­лен­ном на тра­ве про­пах­шем бла­гово­ни­ями пок­ры­вале. Ее зва­ли Ли­сан­на. Мы дру­жили с са­мого детс­тва, вмес­те гу­ляя по ули­цам на­шего про­вин­ци­аль­но­го кот­тед­жно­го по­сел­ка, во­руя яб­ло­ки из са­да По­люш­ки и про­ходя все нев­зго­ды школь­ной жиз­ни.

Я пом­ню ее за­ливис­тый смех, ма­лень­кое та­ту «All You Need Is Love» под са­мым сер­дцем и длин­ные во­лосы, ко­торые она от­ра­щива­ла со мной за ком­па­нию. В сем­надцать я от­прав­лял раз в ме­сяц пись­ма до­мой, зво­нил дваж­ды в не­делю Зе­рефу и нас­лаждал­ся вет­ром в во­лосах.

Мы еха­ли ту­да, ку­да вел нас зов ду­ши. Я до сих пор с теп­лом вспо­минаю наш ста­рень­кий «Фоль­ксва­ген», кис­лотно-зе­леный с ба­рах­ля­щим движ­ком и свис­тя­щими ко­лод­ка­ми. Я пом­ню, как по­купал на каж­дой ос­та­нов­ке нак­лей­ки и кле­ил их по бо­кам. В во­сем­надцать мы уже за­были ка­кого имен­но цве­та был ког­да-то наш фур­гон. Го­рода сме­нялись за ок­ном, сме­нялись и вре­мена го­да. Мы во­рова­ли, под­ра­баты­вали, по­сеща­ли ком­му­ны и за­нима­лись лю­бовью. Мы жи­ли и ду­мали, что ум­рем под го­лос Бо­ба Мар­ли в удуш­ли­вом нар­ко­тичес­ком ды­ме. Но судь­ба рас­по­ряди­лась ина­че.

В де­вят­надцать Лис сос­триг­ла дре­ды, зак­ры­ла вы­тату­иро­ван­ный пи­цифик блуз­кой и ку­пила би­лет до Пор­тлен­да. В де­вят­надцать я ос­тался один со сво­им «Фоль­ксва­геном» с от­кле­ива­ющи­мися нак­лей­ка­ми, пач­кой тра­вы в бар­дачке и раз­би­тым ми­ров во всем ми­ре. По­ра хип­пи для ме­ня прош­ла так­же быс­тро, как и нас­ту­пила. Я обос­но­вал­ся на бе­регах Ка­лифор­нии, ус­тро­ив­шись в ав­то­мас­тер­скую к улыб­чи­вому Гил­дар­тсу Клай­ву, ко­торый, уви­дев ме­ня, толь­ко пох­ло­пал по пле­чу, ска­зав что-то вро­де: «Я при­несу те­бе брит­ву, сы­нок». Так я от­крыл но­вую гла­ву сво­ей жиз­ни под наз­ва­ни­ем «Гру­зови­чок Клай­ва».

Странс­твие – длин­ный и тер­нистый путь, и не всег­да оно оз­на­ча­ет до­рогу и ве­тер в во­лосах. В сво­ей жиз­ни я еще со­вер­шил мно­жес­тво пу­тешес­твий, но эти странс­твия бы­ли уже дру­гого ро­да. Я странс­тво­вал в по­ис­ках се­бя, сво­его мес­та в ми­ре и де­вуш­ки в ши­роко­полой шля­пе, под­пе­ва­ющей го­лосу Кур­та Ко­бей­на.

И на этих стра­ницах мое странс­твие толь­ко на­чина­ет­ся.

Примечания:
* «Curtiss P-40» - Одноместный истребитель, цельнометаллический моноплан с закрытой кабиной и убирающимся шасси с хвостовым колесом. Спроектирован в КБ Кэртис-Райт корпорейшн под руководством Д.Берлина.
** Пицифик - символ мира. Был популярен среди хиппи.
*** «Make love, Not War» - Занимайтесь любовью, а не войной. Лозунг хиппи.