Сломлен
Тгк: в гостях у ведьмы~
— Сегодня без игр, — хмуро сказал парень, поправив рукав куртки и кидая взгляд на рыжую, уже сидящую за рулём.
Тон Леви был настолько холоден и прямой, что девушка машинально поёжилась. Никаких ухмылок, никаких издёвок. На этот раз всё выглядело серьёзно, и даже мотор, тихо урчащий под капотом, словно ждал приказа.
— То есть всё это время было несерьёзно? — не удержалась Унсури от подкола, наклонив голову набок.
— То время было для того, чтобы проверить, серьёзна ли ты, — огрызнулся он. — Сейчас — учёба. Либо слушаешь, либо катись отсюда.
Рыжая скривилась, но кивнула. В глазах зажглось упрямство: она не собиралась упускать шанс.
Трасса тянулась серой лентой вдоль старых складов, заброшенных ангаров и полуразвалившихся заборов. Идеальное место для того, чтобы гонять, не привлекая лишних глаз. Колёса скрипели на поворотах, а каждая кочка отзывалась вибрацией в руле.
— Стоп, — коротко бросил парень, когда она в очередной раз вылетела слишком широко. — Ты тормозишь слишком поздно.
— Но я же держусь! — возразила девушка, выравнивая машину.
— Ты держишься только потому, что тебе везёт. На настоящей трассе это везение закончится в первом же барьере, — холодно заметил Аккерман, взглядом сверля дорогу. — Слушай внимательно. Перед поворотом — тормоз, сброс газа. Держишь траекторию так, чтобы не тащило наружу. Поняла?
— Поняла, — сквозь зубы процедила Нэо.
— Повтори.
Она скосила глаза.
— Перед поворотом тормоз, сброс газа… траектория ближе к центру.
— Вот теперь пробуй.
Мотор рявкнул громче. Девушка упрямо сжала руль, чувствуя, как каждая клеточка тела отзывается на его слова. На этот раз поворот прошёл мягче. Машина не соскользнула наружу.
— Лучше, — признал он, но голос остался всё таким же жёстким. — Но всё равно сыро.
Унсури закатила глаза, но в глубине души почувствовала, как лёгкая гордость согревает грудь.
Час за часом тянулся в напряжении. Он объяснял — она спорила, ошибалась, снова пробовала. Иногда грубость его замечаний цепляла до злости, но Нэо ловила себя на том, что слова Аккермана работают. С каждой новой попыткой движения становились точнее, повороты — увереннее.
— А теперь попробуй связку, — сказал Леви, указывая рукой на два подряд идущих виража. — Если завалишь первый — второй забудь.
— Ты как будто ждёшь, что я завалю, — усмехнулась она, нажимая на газ.
— Потому что ты её завалишь, — спокойно ответил он.
Его уверенность подбросила в ней искру упрямства. Колёса взвизгнули на асфальте. Первый поворот — почти идеально. Второй — рывок в сторону, но она выровняла.
— Ага! — выкрикнула девушка, торжествующе оглядываясь на него.
Парень смотрел молча, серые глаза прищурились. Лишь спустя несколько секунд тихо бросил:
— Живи на радостях дольше секунды — и ты уже в кювете.
Её улыбка сбилась. В голосе парня не было насмешки — только холодная констатация факта.
Когда солнце клонилось к закату, они остановились. Мотор стих, и тишина вдруг стала почти давящей. Рыжая откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как сердце колотится, а ладони горят от напряжения.
— Никогда не думал, что снова окажусь тут, — вдруг произнёс брюнет, глядя куда-то вдаль.
Она повернулась к нему, удивлённо вскинув бровь.
— В смысле?
Секунду он молчал, потом заговорил, низко и глухо, словно слова давались тяжело:
— Твоя мать. Я видел её здесь. Ещё подростком был, пришел в амбар с отцом, а тут заезд. Она была… другой, не такой, как остальные. Когда выходила на трассу, всё вокруг будто замирало. Все ждали, что она сделает что-то невозможное — и она делала.
Нэо замерла. Сердце пропустило удар.
— Ты… видел её? — голос прозвучал тише, чем она хотела.
— Видел, — кивнул он. — И, честно, это было то, что впервые заставило меня захотеть гонять. Не скорость, не адреналин, не деньги, а твоя мать.
Внутри девушки что-то перевернулось. Слова парня были резкими, но сейчас они звучали иначе — с уважением, с тяжёлой искренностью, которую он явно не привык показывать.
— Ты… раньше, когда сравнивал меня… ты имел в виду её, — догадалась рыжая.
Леви на мгновение закрыл глаза.
— Да. У тебя её взгляд. Такой же упрямый. Когда видишь цель — будто мир больше не существует.
Унсури прикусила губу, стараясь сдержать нахлынувшие эмоции. Никто раньше так не говорил о её матери. Никто не признавал вслух, что она была легендой для других, а не только для собственной дочери.
— А потом… — продолжил он, и в голосе впервые прорезалась едва заметная дрожь. — Потом был Эрвин. Друг, напарник. Он всегда держал меня на трассе в тонусе. С ним я чувствовал себя живым. И однажды… он не вернулся.
Девушка резко повернулась к нему.
— Он погиб?
Леви кивнул.
— На гонке. Барьер. Секунды не хватило.
Тишина разлилась в салоне. Унсури не знала, что сказать. Парень сидел, уставившись в лобовое стекло, и его лицо было каменным. Только глаза выдавали тяжесть, спрятанную глубоко внутри.
— И поэтому ты ушёл, — тихо сказала она.
— Да, — коротко ответил он.
Они сидели молча ещё долго. Нэо впервые видела его таким: не колким, не раздражённым, а настоящим. Сломанным и честным. И именно в этот момент она поняла, что за всей грубостью и цинизмом скрывался человек, которому однажды пришлось потерять слишком много.
Девушка осторожно положила руку на руль, словно пытаясь подобрать слова, но вместо них прозвучало другое:
— Спасибо.
Парень повернулся к ней, прищурившись.
— За что?
— За то, что рассказал. И за то, что видишь во мне не просто упрямую девчонку.
Аккерман отвернулся, будто отмахиваясь, но она заметила, как напряглась его челюсть.
— Не строй из этого сопливую драму, — буркнул он. — Просто… не профукай свой шанс.
Она улыбнулась сквозь ком в горле. И впервые за всё время почувствовала: та нить, что возникла между ними когда-то, с каждой их встречей становится крепче.
Закат окрасил небо в оранжевые тона. Нэо повернула ключ, но не завела двигатель. Впервые за день ей не хотелось мчаться вперёд. Она просто сидела рядом с ним и чувствовала — это важнее любой гонки.