Запись 38
Март 1991 года. Лондон. Поместье Гонтов. Вустершир.
Как много времени прошло с тех пор, как я брала в руки этот дневник. Даже обложка успела запылиться... Салазар, за что я так терпима к этим домовикам? Любая другая госпожа давно бы отправила их в подвалы, да проучила парой непростительных. Увижу ещё раз хоть пылинку - точно накажу. Сегодня же сделаю им внушение. А ведь недаром Корвин всегда говорил о том, что я слишком разбаловала слуг... Видимо, он был прав: благими делами устлана дорога в Ад, а я и так не сворачиваю с неё, как ни стараюсь.
Совсем недавно Мэри познакомилась со своим отцом. Она приехала из пансионата весьма одухотворённая, словно не обижается, что я сплавила её в это богом забытое место, рассказала о своих подругах, о классных дамах, настоятельницах и уроках. Всё ей казалось интересным, добрым и я искренне порадовалась, что дочь, не смотря на всё, растёт отзывчивой и светлой девочкой. Ещё с детства каждый для неё заслуживал второго шанса. И, если брат, был настоящим сыном своего отца, импульсивно раздавая наказания провинившимся, Мэри - миловала. На всё находились оправдания: домовики опоздали с ужином, потому что очень долго шли к столовой из-за коротких ножек. Артемий случайно задел тот кувшин и разбил его. Она лично видела. Соседский пёс не виноват, что истоптал цветник. Он же пёс, разве он знает, что эти гортензии так дороги мамочке? И в этом она всегда была права.
Но, с приходом в наш дом Моргана моя светлая девочка начала меняться в другую сторону. Она замкнулась, совершенно отказываясь общаться с мужчиной. Любые его попытки наладить связь обрывались на корню, а я не скажу, что Морган мало старался. Тёмными вечерами, когда стрелка больших башенных часов в гостиной переваливала за полночь, Мэри приходила ко мне, клала голову на колени и рассказывала, как ей душно находится рядом с "мистером
Дарком". Он совсем чужой человек, почему он продолжает навязываться ей? Разве это прилично?
Моя девочка... Она всегда оправдывала поступки других, но отбелить отца в своих глазах так и не смогла.
Я постаралась переключить её на что-нибудь другое. Мы вместе с ней исследовали ту часть библиотеки, что была под заклятием незримого расширения. Как оказалось, помимо магических, там полно и магловских книг, что весьма заинтересовало дочь. Особенно пришёлся ей по сердцу сборник кельтских сказок, который она все каникулы не выпускала из рук, перечитывая снова и снова.
Позже мы устроили небольшой званый ужин, куда пригласили близких друзей и членов семьи. Я думала, что подниму дочери настроение, а она весь вечер сидела на одном месте с понурым видом. Оказалось, она вспомнила последний день рождения брата и очень расстроилась. Мэри часто скучает по нему, ведь брат был для неё всем: строгим учителем, добрым другом, верным защитником и достойным соперником. Потеря Артемия здорово ударила по ней, но дочь не стала долго хандрить. Она решила делать добрые дела воимя брата, быть сильной, чтобы её не приходилось защищать и умной, чтобы никто не смел подловить её. А маленький портрет Артемия всегда находился в её медальоне, чтобы видеть его когда угодно.
Уезжая, Мэри взяла с меня слово, что я поговорю с Морганом. Она категорически отказывалась с ним общаться и хотела избежать встреч. Я выполнила её просьбу. Морган негодовал, бросался обвинениями и проклятиями, мол, это я, беспринципная ведьма, настроила ребёнка против него. Да буду я гореть в аду вечность. Но, когда гордость взяла верх над чувствами, он ушёл, сказав что даже если мы приползём к нему на коленях, он не откроет и ворот дома.
Лишь только я выдохнула спокойно, понимая, что избавилась от проблемы, как появилась новая. Всё тот же треклятый филин молчавший без малого полгода, принёс письмо, в котором алыми буквами, чётким министерским почерком было написано, что вчера ночью, некий Люциус Абраксас Малфой стал единственным волшебником в истории магии, которому удалось вернуться из Арки.
А это значило только одно: мой круг ада не закончился. Он просто сделал ещё один виток.