Запись 23
Июнь 1985. Лондон. Поместье Гонтов. Вустершир.
Если только это не Люциус. В этот раз он вошёл через парадную, чем несказанно удивил меня. Он, да и не через камин? Неслыханно.
Он пришёл чтобы поговорить. Или, вернее, познакомиться. Моя горе-влюблённость сопоставила всё, что ему удалось накопать на меня и моих детей и пришёл к выводу, что хочет знать своего сына. "Мой сын" - так он сказал, когда речь зашла об Артемии. На что я спокойно ответила, что его сын сейчас находится с его женой в Уилтшире. А это мой ребёнок, который четыре года прекрасно жил без "отца" и дальше справится. Люциусу это не понравилось, что было сразу видно по, только ему свойственной, вздутой венке на шее. Я видела, как он с титаническим усилием подавлял в себе гнев, но он буквально плескался в стальных глазах, грозясь хлынуть через край. Я никогда не позволю ему навредить моей семье.
Артемий выбежал из комнаты тёти привлечённый шумом в гостиной. Увидев мужчину он быстро подбежал и крепко вцепился в юбку, прячась за мной. Видимо, так ему казалось, что он в безопасности. Он знал, что я никогда не дам его с сестрой в обиду, поэтому спокойно отнёсся к присевшему Люциусу, что протягивал ему руку. Я осторожным кивком головы подбодрила сына и он медленно вышел вперёд. Руку он так и не принял находясь от мужчины на расстоянии, но держался уверенно и спокойно. Мой сын...
Люциус, вкрадчиво, почти нежно, рассказал Артемию о Испании, где он встретил маму, как много мы проводили времени вместе и о том, что это он его отец. Мальчик ни секунды не думая, ответил, что это неправда. Его папа давно уехал и ещё не вернулся, а когда приедет, то будет ругаться из-за дяди дома.
Он не знал этого человека.
Моника вышла из комнаты, видимо, вместе с племянником и наблюдала эту сцену с самого начала. Сестра стояла в восхитительном розовом халатике, опершись плечом о стену. Она медленно подошла к нам, аплодируя Артемию, взяла его за руку и, переглянувшись с мужчиной так, словно они были знакомы, увела мальчика в свою комнату, плотно закрыв дверь. Правильно, милая, это будет худшим наказанием для самовлюблённого сноба.
Люциус лишь проводил взглядом две удаляющиеся фигуры. Для него это могло ничего не значить, а для меня это означало точку невозврата. Я не позволю им видеться. Ни сейчас. Ни через пять лет, ни через пятнадцать. Возможно, когда-нибудь я изменю своё решение, но это уже будет зависеть только от него. Этот ребёнок не был нужен ему раньше, а значит и сейчас не нужен тоже. Знакомство с Артемием - лишь попытка усыпить откуда не возьмись взявшуюся совесть и только. Отметка для галочки, мол, я пытался всё исправить, но мне не позволили.
Он долго ещё говорил мне что-то о моей неразумности и о том, что у ребёнка должен быть отец. Читал лекцию о моём нижайшем поступке сокрытия факта рождения от его светлейшества и пытался надавить на совесть словами о том, что когда-нибудь сын возненавидит меня за то, что я запретила отцу общаться с сыном. Я лишь, устав от этого, указала ему на дверь. Он явно не ожидал такого исхода событий, поэтому, сжимая трость до побеления суставов, бросил что-то гневное и ушёл из моего дома. Кажется, напоследок он сказал, что так просто он не сдастся, но эти слова тонули в хлопке трансгрессии, поэтому были не так важны.
Ночью ко мне пришла Моника. Он сказала, что Артемий благополучно уснул и крепко обняла меня. Я на одно долгое мгновение опешила от этого жеста, но быстро собралась обняв её в ответ. Мне так не хватало простого человеческого тепла всё это время. Большой и дружной семьи, где все друг за друга горой. Хотелось хоть раз побыть слабой. И я расплакалась. Все пережитые ужасы раскуроча грудную клетку, ломая кости и дербаня кожу выбрались наружу, проливаясь на чужое плечо горячими каплями. Они катились и катились, словно им не было конца, а я сидела, вцепившись в тёплую сестринскую руку, и давилась рыданиями с головой погружаясь в свою беспомощность.
Не знаю, сколько времени прошло, пока я успокоилась. Заплаканные глаза слипались, словно я не спала с десяток лет, но перед тем, как упасть в объятия Морфея я взяла с Моники обещание, что никто никогда не узнает об этом вечере, ещё раз крепко обняла, поблагодарив за поддержку и отпустила к племяннику.
Засыпая, я подумала о том, что, наверное, это и есть настоящая семья. В любом случае, мне бы хотелось, чтобы она была такой. Где каждого любят не за значимость, а просто потому что он есть.
Уснула я быстро и без сновидений. Нужно было набраться сил, чтобы завтра снова быть сильной. Для всех нас.