Благословение Сирин

Агата набрала в грудь побольше воздуха. Ароматы елового леса. Русского леса. Шиповник. Она готовилась бежать. Над её головой кровавыми брызгами рассыпалась рябина. Кроме шума ветра звуков не было. Ни пения птиц, ни шуршания мелких животных. Только ветер. Холодный. Как в январе. Ветка хрустнула где-то справа. Агата услышала тяжёлую поступь волчьих лап и утробный рык. Она оглянулась. В кустах дикой малины она отчетливо увидела горящие жёлтые глаза. Снова подул ветер и Агата побежала. Еловые лапы снова хлестали её по лицу, оставляя царапины. Она спотыкалась о корни деревьев, но упорно продолжала бежать. Волк преследовал её, но не нагонял. Вот узкая тропа оборвалась, но Агата не успела остановиться и, поскользнувшись на мокрой траве упала в овраг. Тело ударялось о камни. Запах крови и вот…

Агата открыла глаза. Над ней было лишь огромное голубое небо, словно море, по которому плыли облака-корабли. Трава щекотала её лицо. Озёрная гладь была спокойна, и в ней, словно в зеркале отражалось то самое небо и верхушки деревьев.

— Снова видение? — спросил Драко.

Агата знала его голос и даже не пошевелилась, не смотря на то, что охваченная сном, она не заметила его прихода. Драко был одет в чёрную рубашку и брюки, что контрастировало с её маггловской коричневой толстовкой и синими джинсами. Он приподнял Агату, чтобы уложить её голову к себе на колени, и начал аккуратно

вытаскивать из её волос сухие травинки.

— Да, — призналась Агата.

— Расскажешь? — спросил Драко.

Она не видела его лица, но он был расслаблен. Казалось, он обрел покой. Они больше не говорили о Тёмном Лорде, о метке на его левой руке, которую он вновь скрыл чарами, не говорили о её отце. Эти темы Агата и Драко аккуратно сложили в ящик и спрятали. Надёжней, чем Кощей Бессмертный прятал свою смерть.

— Я уже сбилась со счёту, — тяжело произнесла Агата. — Каждый раз одно и то же. Лес, волк… Не понятно какой сезон. Цветёт шиповник, краснеет рябина, а ветер холоднее январского. Я убегаю от волка. Он скалится. Но есть отличие. В первый раз там была Баба Яга.

— Баба Ягэ? — переспросил Драко.

— Яга, — поправила она. — Баба Яга. Персонаж славянских сказок. Ведьма с костяной ногой. Её избушка на курьих ножках находится на краю мира нашего и Нави. В первый раз она сказала что-то вроде… «Рано тебе здесь быть», а потом затолкала меня в печь, и я проснулась.

— Избушка на курьих ножках? Печь? Странные у вас сказки, — усмехнулся Драко.

— Сказка ложь да в ней намёк, — ответила Агата, но казалась она сказала это самой себе, не обращаясь к Драко. — И вижу я всё только когда сплю.

— Если спишь… — вкрадчиво начал Драко. — Так, может, это лишь сон? И не стоит ли тебе просто забыть об этом?

— Драко, провидцы не видят сны просто так, — Агата закатила глаза, будто сказанное ей известно даже ребёнку. — К тому же, для «просто сна» это слишком реалистично…

Драко обиженно цокнул языком и также закатил глаза.

— От волка, говоришь, бегаешь? — усмехнулся он. — Так, может, стоит перестать бегать?

— Ну, не-е-ет, — протянула Агата. — Так себе идея. Волки странные создания. Скачут по всем трём мирам древа: Прави, Яви и Нави. И намерения у них могут быть, как добрыми, так и злыми, а, учитывая, что этот конкретный волк всем своим видом намекает, что собирается меня сожрать, то перестать бегать — глупо и безрассудно.

— Гриффиндорцы так и решают проблемы, если ты не знала, — с ухмылкой подметил Драко, а потом язвительно добавил: — Глупо и безрассудно, ломясь вперёд, как стадо идиотов.

— Я не гриффиндорка, я из Хорса. Какая отвага? — отмахнулась Агата. — Хотя… Шляпа ведь что-то похожее говорила.

— Шляпа?

— Ага, — кивнула она. — Ваша шляпа. Распределяющая. Вся в пыли и воняет, как носок тролля.

— И как ты с ней поболтать-то умудрилась? — подняв брови, спросил Драко.

— Да так… Выдался случай, — уклончиво ответила Агата, вспоминая их странноватый диалог с реликвией Хогвартса. — Всё! Хватит! Не хочу об этом больше говорить!

Агата перевернулась и, сев на колени, поцеловала Драко. От него пахло каким-то дорогим парфюмом с нотками табака, камелии, сандала, а ещё кедра и отдалённо, еле ощутимо хвоей. Его чёрная шёлкова рубашка была аккуратно выглажена и и приятно щекотала её пальцы, когда она невзначай касалась его рук. Драко заправил её выпавшую прядь волос за ухо, когда Агата отстранилась, разорвав поцелуй. Солнце танцевало на её лице. Веснушки на носу Бестужевой становились отчетливее под его лучами. Он был так близко к ней, что мог рассмотреть крапинки в радужке её серых глаз. Серых, как пасмурное небо, шторм и, как он недавно понял, пепел…

— Что ты чувствуешь ко мне? — спросила Агата, уткнувшись носом в грудь Драко. — Мы не говорили об этом. Вот я и решила спросить?

— Моя амортенция пахнет тобой. Думаю, и так понятно, что я чувствую, — сморщив нос, заметил Драко.

— Амортенция… — Агата произнесла название зелья так, будто пробовала его на вкус. — Неужели, любовь — это амортенция для тебя? — спросила она.

— Не думаю… Скорее… — он запнулся. — Я имею ввиду, что амортенция. Вернее её запах — это ведь то, что мы любим.

Агата рассмеялась.

— Что я сказал не так? — с досадой спросил Малфой.

Она достала пачку сигарет и снова закурила.

— Хорошо, что тогда для тебя любовь? — спросил он.

Агата пожала плечами.

— Что ты знаешь о индийской мифологии? — спросила она.

— Ты про обряд Сати?

— Нет, мне не очень-то нравится эта легенда. Как по мне, Сати прыгнула в жертвенный огонь больше из гордости, чем в попытке доказать свою любовь. Она осознано обрекла Шиву на страдания от боли потери любимой, но я не об этом.

Агата вновь легла на колени Драко, ощущая его тепло и запах, и подняла глаза в небо.

— Легенда о Яме и Ями. Ты слышал её когда-нибудь? — спросила она.

— Нет, — ответил драко, покачав головой. — Расскажешь?

— Это очень красивая легенда, — произнесла Агата, грустно улыбнувшись, и начала рассказ.

Когда-то, в далёкие времена, когда люди ещё не знали никаких языков, кроме языка души, на земле царил вечный день. Солнце всегда было в зените, а небо не знало о звёздах и луне. И тогда великое солнце дало жизнь двум близнецам, брату и сестре. Брата звали Яма, а его сестру — Ями. И стали они первыми жителями земли. Они не расставались ни на миг с момента рождения, и достигнув юности стали мужем и женой. И любовь их цвела под лучами благодатного солнца. И все боги были рады, видя их любовь и неразлучность. И дети их стали первыми жителями земли. Но счастье их не могло быть вечным. Подошло к концу время Яма, его ждала смерть. Слёзы Ями были безутешны, и на все успокоения богов она отвечала: «Он умер сегодня, а сегодня — это всегда». И тогда один из богов, брат Дьяуса, бога неба и небесного света, подумал, что следует хоть на время прекратить это непрерывно льющееся вокруг них сияние. И подарил он земле ночь, пресекающую сверкание дня, чтобы Ями наконец смогла отдохнуть от своего горя.

Агата прикрыла ладонью солнце, как индийский бог из рассказанной её легенды, защищаясь от яркого солнца. Глаза Драко застыли, словно стекло, будто он умер вместе с Ямой.

— Грустная история, — произнёс он, чувствуя ком в горле. — И они расстались на всегда?

— Нет, — улыбнувшись ответила Агата. — Смерть позже пришла и за Ями, и в царстве мёртвых они встретились.

— Смерть их разлучила, смерть и воссоединила. Неужели, ты не знаешь не одной легенды, где все жили долго и счастливо? — спросил Драко.

— Увы, но с таким концом я знаю лишь сказки, а жизнь больше похожа на грустные легенды, чем на сказки.

— Тогда сегодня мне больше хочется послушать сказки, — прикрыв глаза попросил Малфой.

***

Агата и Драко распрощались у Хогвартса, когда время на сказки кончилось. Агата шла в сторону кабинета профессора Трелони, когда вдруг ветер зашумел в ветвях Гремучей Ивы. Она обернулась, чтобы взглянуть на хищное дерево. Ветер сорвал с него ворох листьев, и они, танцуя в природном вальсе, полетели в сторону Агаты. Один листок коснулся её щеки. Агата закрыла глаза.

— Эй! Бродяга!

Четверо молодых людей возраста Агаты в свете луны пробирались к Иве. Один обернулся крысой и прополз по её стволу. Паренёк в очках напомнил ей Гарри.

«Джеймс Поттер» — всплыл вывод в её голове, и взгляд метнулся к парню, которого называли бродягой. «А это Сириус Блэк, значит в крысу превратился Питер Петтигрю, а этот высокий и худой… Римус Люпин…»

Джеймс развернул лист бумаги с надписью «Карта Мародеров». Агата стояла рядом с ними, но видения не замечали её, будто она была лишь призраком.

— Смотри-ка, лисичка твоя рядом, — усмехнулся Поттер старший, и манера его речи Агате больше напоминала высокомерно-снисходительную Драко, нежели Гарри.

Сириус отмахнулся, и вся компания бегом отправилась к Гремучей Иве. Ворох листвы снова пролетел перед Агатой, и видение сменилось. Теперь, так называемы, Мародеры окружили юного Северуса Снейпа. Они кидали колкие шутки, бросали в него заклинания.

— Вот о чём ты говорил, Гарри, — произнесла Агата.

Снова ворох листьев, и перед Агатой снова ночь. Лисица и чёрный пёс резвятся у Ивы. Они покусывают друг друга, валяются в траве, забегают за ствол, а оттуда появляются двое. Девушка в японской традиционной одежде в объятиях Сириуса. Он шепчет ей «Моя Рэй». Она играет ему на своей биве. И вот листва снова накрыла Агату.

Она открыла глаза. Ветер лениво покачивал ветви Гремучей Ивы. Она подвывала ему в такт. Агата посмотрела на дерево с некой тоской, вызванной видением.

— И зачем… ты мне это показала? — спросила Агата, обращаясь к дереву. — Тоскуешь?

Она посмотрела на своё кольцо, а затем подняла его и произнесла:

— Экспекто Патронум!

Из магического перстня вырвался голубой свет, он собрался в комок, обратившись в пушистую лисицу. Патронус Агаты поскакал к Иве, и она, на удивление, отреагировала спокойно. Лисица резвилась вокруг ствола, бегала по кроне, а когда остановилась и присела, обвив себя хвостом, длинные ветви ивы нежно погладили её по макушке.

***

Защита от Тёмных Искусств была не самым любимым предметом Агаты, но всё же она питала к нему особую страсть, когда училась в Колдовстворце. В Хогвартсе же всё омрачалось фигурой Северуса Снейпа. Она внимательно записывала каждое сказанное им слово, но в мыслях её был лишь рассказ Гремучей Ивы и тоска от этой истории всё ещё была в ей сердце. Профессор же громким голосом построил учеников в шеренгу. Агата стояла где-то в середине.

— Ещё раз! Для вас, мисс Бестужева! — голос Северуса Снейпа заставил вернуться Агату в реальность. — Дух Морфея! Чем. Он. Опасен? Забини!

— Он показывает самое светлое воспоминание, а затем омрачает его, — ответил Забини.

— Конкретней! — приказал профессор.

— Волшебник может лишиться патронуса, если будет долго прибывать под его влиянием, так как все светлые воспоминания, из которых сотворен патронус, будут вызывать тревогу и ужас.

— Верно! — гаркнул профессор. — Сначала вам следует обездвижить противника, а потом уже нейтрализовать. Начали!

Очередь медленно продвигалась вперёд. Агата делала шаг за шагом, не особо концентрируясь на воспоминаниях других. Слышала лишь бесконечное «Остолбеней!». Кто-то из слизеринцев подтрунивал над воспоминаниями других учеников, но Агата и на это почти не обращала внимания. И вот, она оказалась перед перед зеркалом, одержимым духом Морфея. Агата внимательно посмотрела на своё отражение.

— Много… много… хороших воспоминаний, — прошипел голос.

В отражении Агаты её форма Хогвартса сменилась на Колдовстворцкую отделения Хорс, а затем отражение и вовсе затянулось ядовито-жёлтой дымкой. Когда она начала рассеиваться, Агата увидела себя. Она была совсем малышкой. Её волосы были натурального русого цвета и заплетены в две косички. Она была одета в льняное красное, как кровь, платьице. И сидела малышка Агата на коленях у своей бабушки Анастасии Бестужевой. Волосы княжны были заплетены в замысловатую причёску. Бабушка лежала в кровати. Её глаза были такими же серыми, как у Агаты, а иссушенные старостью руки держали ветхую книгу, на обложке которой золотыми буквами было выведено «Иван Царевич и серый волк». Малышка Агата внимательно слушала, как бабушка читает ей сказку. Ровным статным голосом. Но внезапно малышка подняла голову и посмотрела на бабушку испуганными глазами.

— Бабушка-бабушка, а почему у тебя такие большие уши? — спросила малышка.

Агата внимательно посмотрела на бабушку. Её уши действительно были огромными.

— Это чтобы лучше слышать тебя, деточка, — ответила бабушка и нежно погладила внучку по голове, но малышка Агата не успокаивалась.

— Бабушка, а почему у тебя такие большие руки? — спросила она.

— Это чтобы крепче обнимать тебя, деточка, — ответила бабушка и поцеловала малышку Агату в лоб.

— Бабушка, — вновь позвала Агата. — А зачем тебе такие большие зубы?

Бабушка отстранилась от внучки, её лицо начало расплываться, словно растаявший воск.

— Это чтобы съесть тебя, деточка! — прорычала бабушка и, расхохотавшись содрала с себя кожу, и вот перед малышкой Агатой стоял её отец. Точно такой же, как на портретах в гостинной.

Она спрыгнула с кровати и попятилась, но запнулась обо что-то и рухнула на пол. Она подняла свою маленькую ладошку и поняла, что она вся красная от крови. Агата оглянулась и поняла, что запнулась об изуродованные трупы своих мамы и бабушки.

Малышка из зеркала закричала, а дух начал выходить из зеркала, чтобы вселить в волшебницу, стоящую перед ним ещё больше ужаса.

— Вылез наконец-то, — безразлично произнесла Агата, не отводя взгляда от зеркала.

Из её правой ладони выползла золотая цепь и моментально обвила Духа Морфея, лишая его возможности двигаться.

— Стипант Сурсам! — Заклинание метнулось из перстня Агаты прямо в Духа, и тот обмяк, дымкой вернувшись в зеркало, в отражении которого снова стояла Агата. Золотая цепь исчезла, и Агата отошла в сторону, освобождая место следующему ученику.

***

— Агата, — голос Гарри прозвучал в темноте гостинной Гриффиндора, и она обернулась.

Уже был отбой Агата вышла из комнаты, чтобы почитать. Ей не хотелось спать, уж слишком держал страх снова провалиться в видение. А сон с видением ещё хуже, чем без сна вовсе. Трелони дала ей успокаивающий сбор, который по идее давал сон без видений, но по факту лишь делал из её мозга не способное на умственную деятельность желе.

— Хотел поговорить с тобой, — заявил Гарри.

— Неужели? — наигранно удивилась Агата. — И о чём же?

Она подошла к дивану, стоящему напротив камина, но садится не стала. Гарри выглядел немного уставшим.

— Тебе стоит держаться подальше от Драко Малфоя, — заявил он.

Агата на своей шкуре поняла, что значит фраза «выпасть в осадок».

— Его общество не принесёт тебе ничего хорошего, — продолжил Гарри. — Он избалованный аристократичный засранец. У него нет ни принципов, ни чести. Малфой глумится над слабыми и издевается над теми, кто ниже его по статусу. Мне не хочется верить, что ты такая же, как он.

Агата смерила Гарри взглядом и вскинула брови, а затем усмехнулась каким-то своим мыслям, вспоминая видение, посланное ей Гремучей Ивой.

— Да ты что? — с той же усмешкой бросила она. — Хотя, ты прав, Гарри. Драко избалованный мальчишка, гордый и невоспитанный сынок богатеньких родителей. А знаешь кого он мне напоминает? — Агата нависла над Гарри, оперевшись на правую руку, где блестел перстень, отчего Поттер вжался в спинку дивана. — Твоего отца. Джемса Поттера, издевавшегося со своими друзьями над слабыми. Оскорблявшего факультет Слизерина когда-то также, как сейчас Драко оскорбляет факультет Гриффиндора. Звезда квиддича, член Ордена Феникса, павший от рук Тома Рэдла, но тот ещё засранец в школьные годы. Ну, давай! А теперь скажи мне, что Малфой тот ещё подонок. Ведь его поведение мало чем отличается от поведения твоего отца, которым ты несомненно гордишься, Гарри.

— К чему это ты? — спросил Гарри.

— А к тому, что все дети маленькие ублюдки. Просто некоторые в силу воспитания большие ублюдки. Я не оправдываю поступков Малфоя, как и не говорю, что твой отец был плохим человеком, просто прошу оценивать ситуацию здраво и не лезть в мои дела, — ответила Агата. — Надеюсь, мы закончили.

Сказав это Агата выпрямилась и уселась в дальнее кресло, как ни в чём не бывало. В её руках была потрёпанная книга с золотыми буквами, складывавшимися в название «Иван Царевич и Серый Волк».