Благословение Сирин

Леса больше не было. Ни огромных еловых лап, ни аромата шиповника, ни гроздей рябины. Даже ветра не было. Только мертвая трава под ногами Агаты, чёрные обгоревшие деревья, как чёрная проволока. И пространство вокруг было мрачным и серым. Агата не понимала, какое сейчас время суток. Для дня слишком темно, для ночи слишком светло. Послышался шорох перьев. Агата задрала голову. На обгоревших ветвях перед ней сидела гигантская птица с телом женщины.

— Алконост? — прошептала Агата. Но райская птица расправила гигантские крылья, и Агата рассмотрела чёрно-серые крылья. — Нет… Сирин

Сирин посмотрела на неё своими черными глазами. Лицом она была прекрасна. Бледная, как жемчуг, кожа без намёка на румянец, чёрные пухлые губы и глаза, как уголь. Её голову с чёрными длинными волосами украшала тиара из серебра, а шею увешивали бусы из чёрного жемчуга, частично закрывая оголённые груди.

— Расстроена? — спросила Сирин. Голос её был бархатистым и холодным. — Провидцы чаще рады видеть мою сестрицу. Плохие вести им не по душе.

Райская птица вновь тряхнула крыльями, прикрывая ими своё тело от цепкого взгляда Агаты. Её птичьи серые ноги с чёрными коготками крепче вцепились в ветвь мёртвого дерева, отчего то болезненно треснуло.

— Как по мне, плохие новости знать важнее, чем хорошие, — ответила Агата, не отрывая взгляда от Сирин.

Райская птица засмеялась, отчего её прекрасные перья вновь зашуршали.

— Умная девочка. Умеешь льстить, — сказала Сирин.

— Ты споёшь мне? — спросила Агата.

Сирин покачала головой, разглядывая Агату и ответила:

— Пока нет. Я дам тебе немного времени, юная княжна.

— Сколько?

Сирин лишь загадочно улыбнулась, а затем вспорхнула, и ворох перьев накрыл Агату, лишая её зрения и ориентира.

Агата открыла глаза, оказавшись снова в комнате. Девочек не было. Перед ней стояли толстые восковые свечи. Карты таро лежали в хаотичном порядке. Пахло зажжёнными благовониями.

— Офигеть. Это… — растерянно выдала Агата. — Это же… Мне что райская птица в видении явилась?

***

«Что она скажет мне?» — этот вопрос Агата повторяла каждый раз, когда вспоминала о Сирин. «Что она сказала моему отцу? Какой я стану после того, как услышу её песнь?». А когда Агата лежала в объятиях Драко, слушая его голос, вдыхая его аромат, подсознание повторяло: «Сколько у меня есть времени?». Теперь ей казалось, что Сирин была буквально за её спиной. Что будет после? Это беспокоило её больше всего.

— О чём думаешь? — спросил Драко, когда Агата вновь погрузилась в свои мысли.

Её состояние не осталось без внимания Драко. С каждым днём, с каждым новым видением, Агата будто ускользала из его рук, становилась призрачным явлением. В её глазах Драко всё меньше замечал былой задор. Она смотрела сквозь него, лёжа у него на коленях. Серые глаза казались видели что-то, что подвластно лишь провидцам. Видения Агаты забирали её у него. Она всё чаще говорила с ним непонятными символами, загадками. Иногда Агата произвольно переходила на родной русский язык, а Драко оставалось лишь гадать о смысле её слов.

— Да так, — отмахнулась Агата.

Она несколько раз моргнула и её взгляд вновь стал осознанным.

— У тебя скоро день рождения, да? — спросил Драко.

— Да, — ответила Агата. — Семнадцатого апреля.

— Семнадцатого, значит… Не хочешь отметить? — предложил Драко.

— Со свечками и тортом? — с улыбкой спросила Агата.

— И с подарками, — добавил Драко.

— Тогда подари мне что-то на память о себе, — попросила Агата.

— В смысле? Ты… — Он не стал продолжать. Драко слишком боялся услышать ответ. — Хорошо…

***

Неделя пролетела быстро для Агаты. Раньше дни в Хогвартсе тянулись для неё медленней. Они казались сплошной пыткой, и Агата считала часы до отъезда на родину. Теперь же… Каждый день она хотела запомнить и запечатлеть в память. Будто она была смертельно больна, и эти дни были последними в её жизни. Она осознавала лишь одно. Эти деньки последние для них с Драко.

Малфой завязал ей глаза чёрной шёлковой лентой. Также, как мама Агаты делала это в её детстве, готовя сюрпризы. Он аккуратно взял её за плечи, и Агата ощутила тепло его рук, а потом завёл её в неизвестную ей ранее комнату в закоулках Хогвартса и снял с неё повязку. У круглого окна стоял кожаный потрёпанный диванчик, а к нему Малфой подставил круглый столик, местами обшарпанный и выцвевший. На нём стоял маленький кремовый шоколадный торт, купленный наверняка в лавке сладостей в Хогсмиде. Также на столике стояли два бокала и бутылка с красной жидкостью внутри. Драко усадил Агату за столик и заклинанием зажёг свечи на торте.

— Загадывай желание, — приказным тоном сказал Малфой.

Агата лишь рассмеялась. И поразмыслив пару минут, задула свечи.

— Ты должен сейчас похлопать, — заявила Агата, когда свечи потухли.

— Зачем?

— Моя мама так всегда делала, — объяснила Агата.

— Вместо аплодисментов держи это, — с этими словами Драко протянул Агате маленькую коробочку в чёрной упаковочной бумаге, обмотанную зелёной лентой.

Агата аккуратно развязала ленточку, разорвала упаковку и открыла крышку.

— Это первый снитч, который я поймал, — объяснил Драко. — Мой отец выкупил его, чтобы оставить на память. Я знаю, что ты не любишь квиддич, но мне бы хотелось, чтобы он остался у тебя. Я заколдовал его, чтобы он не улетал от тебя и всегда возвращался.

Агата взяла золотой шарик в руки, и снитч расправил прозрачные крылышки, а затем взлетел под потолок.

— Спасибо, я сохраню его, — пообещала Агата.

— Держи, — Драко протянул ей свёрток. — Это второй подарок.

— Разве подарки не дарят по одному? — спросила Агата с сомнением.

— Открывай, — приказал Малфой.

— Я ещё торт не ела.

— Тебе лишь бы поесть! Открывай сейчас.

Вздохнув, Агата развернула большой чёрный свёрток, внутри которого была шёлковая чёрная ткань.

— Это мантия, утепленная заклинаниями. Я слышал в России холодно, — пояснил Драко.

— В такой хоть в Антарктиду на экспедицию, — рассмеялась Агата. — У нас не на столько холодно. Но спасибо. Мне нравится.

— Теперь давай есть торт. Тебе нравится вишнёвый эль? — спросил он, разливая содержимое бутылки по бокалам.

— Ты что? Алкоголь в школу принёс? — спросила Агата с ужасом глядя на Драко.

— Принёс.

— Тебя накажут, если узнают.

— Не накажут, потому что не узнают, — съязвил Драко.

Слегка опьянённые алкоголем они лежали вдвоём на кожаном диванчике, согреваемые золотыми лучами солнца. Над их головами, сверкая летал снитч. Драко рассказывал Агате о детстве в семейном поместье. О матери. О шалостях на младших курсах. Агата рассказывала Драко о России, о том, как прекрасна Нева в это время года. О сказках бабушки. И вот темы сместились на более интимные.

— Ты когда-нибудь думал о том, что идёт после поцелуев? — внезапно спросила Агата.

— Что ты имеешь ввиду? — спросил Драко, осознавая куда она клонит.

— Ну-у-у, когда мужчина и женщина любят друг друга… — заискивающе начала Агата.

— Прекрати, — Драко ткнул её в бок. — Я понял.

Агата сначала рассмеялась, а затем грустно улыбнулась своим мыслям. Солнечные лучи играли на её лице, и Драко вновь разглядывал её веснушки, больше не скрытые косметикой.

— Но ведь… Это же должно рано или позно случиться, — произнесла Агата.

Драко наблюдал за движением её искусанных губ. Смотрел на маленький шрамик на её щеке, у самой линии подбородка, историю которого Агата ему не рассказывала.

— К чему ты клонишь? — спросил Малфой.

Вместо ответа Агата поцеловала его, смело и настойчиво. Драко чувствовал запах вишнёвого эля, чувствовал вкус мятных леденцов на её губах, смешанных с горечью сигаретного дыма. Он ответил на поцелуй, ощущая, как его сердце готовилось вырваться из груди. А вместе с этим приятный холодок и тёплое чувство внизу живота.

— Почему в книгах любовь ассоциируют с сердцем? — спросила Агата, прервав поцелуй.

— Наверное потому что оно так бешено бьётся? — с усмешкой заметил Драко.

— Сердце… Какая глупость, — прошептала Агата. — Настоящая любовь она в лёгких. Как болезнь проникает через лёгкие, так и любовь. Не зря же все великие, кто писал о любви, умирали от чахотки.

И она снова поцеловала его. На этот раз грубо и упрямо. И Драко понял смысл её слов, чувствуя, как запах её тела пьянит его хлеще, чем вишнёвый эль. Агата немного неловко расстегнула верхнюю пуговицу его рубашки.

— Ты правда хочешь этого? — спросил Драко, перехватив её руку. — Сейчас?

— А когда если не сейчас? — Агата пожала плечами. — Мы молоды и глупы. Юность и создана для этого. Разве нет?

— А если ты решишь, что это было ошибкой?

— Впереди будет много ошибок. Пусть тогда эта станет самой приятной.

Драко позволил её пальцам расстегнуть ещё несколько пуговиц, а затем стянуть зелёно-серый галстук. Свою рубашку Агата сняла сама и белая ткань скользнул на пыльный пол вместе с гриффиндорским галстуком. Чёрный бюстгальтер остался контрастом на её бледной кожей. Рядом с чёрной лямкой осталась маленькая красная царапина. Агата сняла с него рубашку. И в этот момент они были равными перед друг другом. Два угловатых подростка. Неловкие поцелуи и прикосновения. Неопытные движения. Её прохладные пальцы, касались тела Драко, вызывая мурашки. И когда из одежды остался только чёрный бюстгальтер, фруктовые духи, сигаретный дым, мятные леденцы и вишнёвый эль слились во что-то новое…

Когда чуть позже они лежали вместе, смущённо прижимаясь друг к другу, прячась от всего мира под белой простынью, а в воздухе в лучах света летали пылинки и золотой снитч, Драко прошептал Агате на ухо:

— С днём рождения…

***

Оставшиеся деньки апреля, май и июнь протекали в атмосфере золото счастья. Маленькая комнатка в закоулках Хогвартса, полянка у озера, закрытый женский туалет. Менялись только локации. Главное, что они были рядом. Агата не расставалась с золотом снитчем ни на минуту. А разлука с Драко казалось ей мучительно. Эйфория юной любви. Бесконечные разговоры.

— У тебя правда нет патронуса? — спросила Агата.

— Сколько не пытался, не выходит. Только заклинание, а полной формы нет, — признался Драко.

Его взгляд опустился на его левую руку, где под чарами пряталась чёрная метка. Агата решила не продолжать разговор. Но конец года приближался. И Драко понимал, что будет дальше. Что ему следовало сделать… И Агата хоть и не знала всего, но чувствовала, что то-то не так.

Позже, вечером в комнате, когда девочек не было, она достала три колоды таро. Это было самым сильным из её заклинаний. Агата зажгла свечи и произнесла:

— Sit viator transire viam. De caelesti matre et patre. De his qui rapiunt parentes. De nullo ad bibendum cogendo. Vadat caelum et terram.

Три колоды засветились золотым светом, и каждая карта взлетела вверх, они шумным ворохом закружились вокруг Агаты, выстраиваясь в разные комбинации. Агата закрыла глаза.

Под её ногами снова была сухая трава. Вокруг в мёртвом параде выстроились чёрные деревья. Шум перьев заставил Агату посмотреть наверх. Сирин сидела в той же позе. Лицо её было всё также бледно и прекрасно.

— Время истекло, — произнесла райская птица. — Пора тебе услышать мою песнь. Надеюсь, ты смогла почувствовать хоть крупицу счастья, княжна.

Агата проглотила ком, застывший в горле. Больше не было смысла убегать, потому что теперь она хотела. Она жаждала знать будущее.

— И кому ты посветишь свою песню? Мне? Моим чувствам или судьбе? — спросила Агата.

Сирин раскрыла свои прекрасные чёрные крылья и ответила:

— Ох, дитя…

Она сорвалась с ветки и в одно мгновение оказалась рядом с Агатой. Так близко, что губы райской птицы были прямо у её уха. Агата чувствовала щекотливые прикосновения её перьев и запах самой смерти, исходивший от Сирин. Райская птица крылом обняла Бестужеву за плечи и прошептала:

— А теперь внемли мою песню.

Агата очнулась на полу. Карты таро лежали по всей комнате, они покрывали её тело, но это больше не имело значение. Агата знала всё. Она знала судьбу Гарри Поттера, она знала роль Драко и об исчезательном шкафе. Она видела каждую смерть и ранение. Она знала каждый шаг. Ход и исход событий. Она знала тайны прошлого, замыслы настоящего и боль будущего. Сердце бешено колотилось в её груди, а серые глаза застыли в осознании грядущего. Потому что Том Реддл никогда не имел значения. По крайней мере для неё. Ведь там, среди Алтайских гор просыпалось истинное зло. Запястье Агаты обвила золотая веточка из еловых листьев, ставшая Благословением Сирин.