Границы дозволенного
Суббота, 16:49.
Я снова стою у его двери. На этот раз — без дрожи.
Словно каждую субботу я снимаю с себя слой — страха, неуверенности, детства.
Скоро мне восемнадцать. И я больше не чувствую себя мальчиком.
По крайней мере — рядом с ним.
Когда дверь открывается, я вижу, как он оборачивается через плечо.
На его лице что-то, похожее на ожидание. Он кивает — почти ласково.
«Ровно по часам. Похвально, Поттер».
Я захожу и закрываю дверь за собой. На этот раз — не спешу к столу. Стою, наблюдаю за ним. Он ставит два бокала на стол. Вино. Красное, тёмное, будто кровь.
«Стабилизатор мы уже прошли», — он говорит медленно. «Сегодня — зелье теплопереноса. Сложное. Оно требует… особого доверия».
Я замираю.
Он продолжает:
«Для правильного эффекта один из участников должен передать часть собственной магии. Через прикосновение. Зелье реагирует на тепло кожи и намерение».
Магия через тело.
Я молча подхожу ближе. Наши руки почти соприкасаются над столом. Он смотрит в глаза.
Глубоко. Не отводит взгляда.
«Вы готовы?»
Я только киваю. Он касается моей кисти — осторожно, но крепко. Сквозь ладонь будто проскальзывает импульс. Тепло. И не только магическое.
Мы работаем вместе. Смешиваем. Ритм чёткий — слаженный, почти интимный.
Каждое его движение уравновешено моим. Он показывает — я повторяю. И чувствую: он позволяет мне быть рядом. Ближе. Чем когда-либо.
В комнате тепло. Я взмок, но не замечаю. Пока он не замечает.
«Снимите мантию. Вы перегреты. Магия действует точнее при свободной циркуляции».
Я послушно снимаю. Остался в рубашке. Его взгляд скользит по мне.
Он замечает — как медленно я закатываю рукава. Как оголяю запястья.
Молчит. Но в его взгляде что-то меняется.
Мы варим зелье на слабом огне. Он снова берёт мою руку, направляет — но уже не так, как раньше. Его пальцы задерживаются дольше, чем нужно.
«Осторожно. Всплеск лишней магии — и оно станет нестабильным».
Я чувствую его дыхание. Он слишком близко. Я знаю, он делает это сознательно.
И я не отступаю.
«А если я… немного выйду за грань?» — спрашиваю. Он смотрит. Не мигая.
«Вы уверены, что знаете, где она проходит?»
Я улыбаюсь — полушёпотом:
«С вами — не уверен ни в чём».
Он почти прикасается губами к моему уху, будто по ошибке, будто просто хотел что-то сказать.
Но не говорит. Отстраняется. Лишь на секунду.
Когда зелье готово, он наливает его в две колбы.
«Опробуем на себе. Это безопасно. Если между нами… достаточный контакт».
Я беру колбу, выпиваю. Вкус терпкий, жгучий. Как его голос, когда он раздражён.
Через секунду в груди вспыхивает тепло. Оно расходится по телу. Я вижу, что он чувствует то же.
Его щёки чуть розовеют. Он убирает волосы за ухо. Нервно? Осознанно? Я не знаю.
Он садится на край стола.
Смотрит на меня, как будто видит впервые.
«Вы быстро учитесь, Поттер».
Я подхожу ближе. Так близко, что между нами почти нет воздуха.
Я говорю тихо:
«Я уже не ребёнок».
Он отвечает без выражения:
«Но ещё не совсем взрослый».
Я касаюсь его запястья. Пальцами. Осторожно. Он не отдёргивает руку.
Только говорит:
«Вы играете с огнём».
Я шепчу:
«И вы меня не останавливаете».
Тишина становится почти болезненной. Мы стоим рядом. Он смотрит на мои губы. Я чувствую это.
И вот тогда — он делает шаг назад. Только один.
«Когда вам исполнится восемнадцать — вы поймёте, что значит по-настоящему выбрать».
Он разворачивается, будто всё — закончено. Но я знаю: он дрожит внутри.
Я чувствую это.
Перед уходом я беру бокал. Поднимаю.
«До субботы. Та же практика?»
Он отвечает не сразу. Но голос его тихий, ровный:
«До субботы».
В ту ночь я не мог уснуть. Его пальцы всё ещё лежали на моей коже, как будто оставили след.
Не зелье греет меня изнутри — он.
Я разворачиваю книгу. Его подчёркнутые строки пересекаются с моими.
Я добавляю ещё одну:
Огонь нельзя трогать, если не готов обжечься.