Глава 13.1
Рана на ноге чесалась и зудела, но Барбара старалась не думать об этом. Легче становилось только во время небольших привалов и то ненадолго, а потом они снова продолжали путь. От постоянной скачки верхом у нее болела не только рана, но и бедра. Никогда раньше Барбара не проводила столько времени в седле. Они с Яромиром бежали из столицы, словно воры, а не княжеская чета, постоянно озирались и прислушивались к каждому шороху. Но жаловаться на такую судьбу было неправильно. Барбара утешала себя мыслью, что она хотя бы жива. Чего не скажешь о милой маленькой Анне. Княгиня на всю жизнь запомнит эту девочку.
Стражтат – страна, почти полностью покрытая лесами. И до побега Барбара это знала, но будто не замечала. Теперь же княгиня тихо радовалась, что живет именно здесь. Ведь практически весь их путь лежал через лес, который старательно скрывал беглецов внутри себя.
События прошедших дней роились в голове Барбары. У княгини уже не было сил гадать, могла ли она предотвратить этот ужас. Она была истощена морально и физически. Едва ли Барбара ела и спала нормально после того, как Анна умерла. Так княгиня будто наказывала себя за то, что осталась жива. И потому предложение канцлера, который так ловко подгадал момент, казалось Барбаре в тот день единственным правильным выходом.
Ей долго не хотелось верить, что Марек обернет против нее передачу власти, но Барбара сама стала свидетельницей того, как начали стягиваться военные в столицу, а за ее покоями и самой княгиней пристально наблюдали. Ждать своей судьбы было более нельзя, и Якуб, организовав им возможность для побега, отправил их в путь вместе с сопроводительным письмом для своего друга, который должен был приютить у себя беглецов.
Как ни тяжело Барбаре было оставлять столицу, а вместе с ней и брата, она понимала, что, оставшись в руках Марека, не стоит рассчитывать на лучший исход. А потому она надеялась и молилась Созидателю, чтобы канцлер – а теперь уже и регент – сдержал свое обещание и не навредил ее брату. Взять с собой Мечислава было нелегко, а оставить в замке – еще тяжелее.
Ее сердце, разбитое на тысячи осколков, каждым неправильным решением последних дней, невыносимо болело. И помочь могло одно лишь время. Оно не залечит душевные раны так, как это происходит с ранами телесными, но приглушит их боль. Которая все равно будет возвращаться, как только Барбара позволит себе вспомнить все.
Они ехали несколько долгих дней, наблюдая за сменяющимся пейзажем такого разного и родного Стражтата. Эта обстановка почти помогала княгине забыться. Когда лес ненадолго заканчивался, Барбара могла понаблюдать за крестьянами, работающими в поле, рыбаками и даже детьми, валяющими дурака недалеко от своих родителей. Чем дальше они убегали от Святограда, тем больше ей казалось все произошедшее всего лишь страшным сном. Люди вокруг будто не чувствовали приближение чего-то страшного. Хотя сама Барбара жила с этим тревожным ощущением с того момента, как взошла на престол.
Но быть может, то самое страшное уже произошло. Зудевшая рана и пустота в сердце напоминали ей о смерти юной и такой невинной Анны, которая верила в справедливость Ратибора. Но что это за боги, которые готовы забрать себе детей, никак не очернивших мир, в который пришли совсем недавно?
Боль в ноге не давала забыть и о том, что именно Барбара стала виновницей разрушения старого уклада. Еще никого из Залеских не изгоняли из столицы, словно паршивого пса.
Эта мысль не оставляла княгиню. Редкие разговоры с Яромиром не давали утешения, ведь тот отвечал коротко и сдержанно, будто бы боясь, что легкая беседа заставит его потерять бдительность. Но Барбара была ему благодарна. Он мог отречься от нее и примкнуть к канцлеру, но остался с ней и продолжает заботиться о ее безопасности. И чем больше княгине думала о нем – внешне холодном, не всегда способном высказаться о бушующих чувствах, – тем большей симпатией проникалась к нему. Она столько раз, сидя на привале, пыталась сказать ему слова благодарности, но Яромир, сурово вглядываясь в темноту за ней, отвечал, что с этим нужно повременить и добраться до Червеньска – маленькой деревушки, в которую их отправил Якуб.
Яромир заботился о благополучии Барбары в пути. Но и он, каким бы подкованным бойцом не был, слишком устал. Под его глазами залегли темные круги, а взгляд с каждым часом был все более затуманенным. Барбара очень хотела ему помочь, потому что из-за нее жизнь этого молодого парня перевернулась с ног на голову. И в один из привалов, когда ночь накрыла мир своей чернотой, Барбара расстелила тонкое одеяло у корней одного из больших деревьев и присела на него. Она похлопала себе по коленям:
– Приляг, – сказала она тихо, – Ты слишком устал.
Яромир хотел возразить, но княгиня ему не позволила:
– Ты – моя единственная опора и защита в этом мире. Никому из нас не будет лучше, если ты изведешь себя до обморока, – ее слова прозвучали как мольба, но это было правдой. Никому, кроме своего мужа, Барбара не могла довериться: – Если почувствую опасность, сразу же тебя разбужу.
Яромир опустился на холодную землю рядом с Барбарой. Он положил свою голову ей на колени и почти тот час же уснул. В лесу они не могли даже разжечь костер, чтобы не привлечь к себе ненужное внимание. Холодные, голодные и грязные, одни против целого мира, но они были вместе. И в этот момент Барбара поняла, что у них все получится, несмотря ни на что.
Лицо Яромира в тусклом свете луны выглядело расслабленным и спокойным. Княгиня нежно погладила его волосы, все еще мягкие, несмотря на долгую дорогу. Провела пальцами по щеке с легкой щетиной. Коснулась его пухлых розовых губ. И в этот миг глаза Яромира широко распахнулись. Он смотрел на нее так, как не смотрел никогда. В его взгляде Барбара видела огонь, который зажег что-то и внутри нее самой. Горечь и боль все еще жили внутри нее, но именно в этот момент, княгиня будто разделила их с Яромиром.
И вот произошло то, чего княгиня так сильно боялась после свадьбы, и также сильно захотела здесь и сейчас. Они провели эту ночь вместе, как муж и жена. Только удобную княжескую постель им заменила сырая, холодная земля, покрытая тонким одеялом, которое сейчас им казалась самой мягкой в мире периной.
Ни Яромир, ни Барбара больше не сомкнули глаз. Они не разговаривали, лишь обнимали друг друга и чувствовали близость, которой до этого не было. И с наступлением утра вновь отправились в путь.