Проклятый престол

Утро выдалось напряженным. Барбара отчаянно пыталась выстроить в своей голове план на день, чтобы ничего не упустить. А предстояло ей многое. В связи с приближающимся Днем единения Барбаре нужно наведать храмы Ратибора и Созидателя, чтобы проверить насколько служители и жрицы готовы к семидневной службе. Княгиню страшили мысли о предстоящем празднике. Все должно было пройти идеально, иначе она в первый же год станет посмешищем для своего народа. Этим утром Барбара даже не позавтракала. Она была сыта по горла своими страхами. И ее лишь немного успокаивала мысль о том, что Яромир будет рядом. И сегодня, и в День единения. Вокруг него всегда царила аура спокойствия. Будто этому парню все по плечу. Он даже глазом не моргнул, когда узнал, что в первый день, когда сама княгиня будет открывать праздник, у него тоже будут обязанности.

Яромир уже принял часть забот на себя. Ранним утром он распорядился о лошадях – ехать с целой процессией Барбаре не хотелось, к тому же это занимало много времени, а ей хотелось справиться как можно скорее. Он даже хотел помочь Барбаре разобрать последние отчеты великого подскарбия о финансовом состоянии княжества и мытника о новых налогах на иностранных купцов. Но княгиня отказала. Ей самой нужно было с особой тщательностью изучить их доклады, чтобы как можно аккуратнее внести в перечень государственных расходов создание приютов для беспризорников.

Барбара только перешла к чтению отчета о повышении налога на ввозимые вина из Вельтерна и соответствующую прибыль в казне, как в кабинет вошел канцлер Марек Лещинский. Он поклонился княгине, пытаясь сохранять спокойствие, но Барбара все равно заметила его взволнованность.

– Княгиня, случилось то, что требует Вашего личного присутствия, – сообщил Лещинский.

– Что случилось, канцлер? – Барбара отложила в сторону бумаги.

– Войтом Святограда мне было передано срочное дело, требующего Вашего суда, – произнес канлцер. – В черте города было совершено жестокое убийство. Был убит лавочник и его дочь.

– Такими делами обычно занимается городская администрация, – ответила Барбара, устало потирая переносицу, – зачем войту понадобилось мое присутствие?

– Дело в том, княгиня, что убийство было совершено магом. Суд над магами только в княжеской юрисдикции, если преступление совершено относительно не мага и наоборот. Залеские – гарант целостности и справедливости нашего общества, так говорил ваш покойный батюшка, когда несколько лет назад взял этот вопрос под свой непосредственный контроль.

Канцлер замолчал, а Барбара не нашлась, что ответить. Она постаралась как можно спокойнее перевести дыхание и не думать о том, сколько было таких случаев, если отец решил сам лично заниматься решением этих вопросов.

– Суд и казнь назначены на полдень, – добавил канцлер.

– Казнь? – удивилась Барбара. – Но как можно знать итог суда, если он еще не прошел?

– Ваш отец сурово наказывал тех, кто шел против главного закона нашего государства – равновесия магов и простых людей. Прошу Вас не опаздывать.

С этими словами канцлер, еще раз поклонившись, удалился из ее кабинета. Барбара сверлила взглядом дверь и обдумывала, что ей делать. Она знала, что, приняв на себя княжеские обязанности, ей придется нести ответственность за жизни других людей. Но не думала об этом в таком ключе. Появление Лещинского совсем выбило княгиню из колеи. Все утро она тщательно строила планы на этот день. А сейчас совсем забыла о посещении храмов. Она бы так и сидела, если бы Яромир не зашел и не напомнил ей о том, что лошади уже оседланы и ждут их.

Они не перекинулись и парой слов, пока шли во внутренний двор, где конюший передал им лошадей. Барбара все думала и думала о предстоящем суде и наказании. Часто ей удавалось забыть о том, что работа главы государства заключается не только в сохранении благополучия своих граждан, но и принятии сложных решений.

– Вы выглядите более удрученной, чем обычно, – заметил Яромир, вырывая княгиню из плена раздумий.

Барбара сдержанно и виновато улыбнулась ему, словно просила прощения за свое поникшее состояние. Княгиня даже не поправила своего будущего мужа за то, что он вновь обращается к ней на «вы».

– Когда-то давно я читал, что дар у таких... как вы... – Яромир, несмотря на свою прямолинейность, старался подбирать правильные слова. – Ваш дар зависит от эмоционального состояния и частый стресс не позволяет использовать силы на всю мощь. Я думаю, вам стоит больше следить за собой.

– Благодарю, Яромир, – ответила княгиня. – Я стараюсь, но столько всего навалилось. И... – Она взглянула на жениха, старающегося ее поддержать по мере того, как позволяли ему способности и холодный характер. Она знала, что наследники редко выходят замуж или женятся по любви, что чаще всего их супругами становятся незнакомцы. Но ей отчего-то было стыдно, словно она забирала часть жизни Яромира, решая за него его же судьбу.

– Мне часто кажется, что я краду чужую жизнь и не позволяю жить другим, – произнесла Барбара. – Ты никогда не сомневался в идее жениться на абсолютно незнакомом человеке?

– Только боги знают, что должно находиться и в каком месте. И если сейчас вы княгиня, значит, так и должно было случиться, – ответил Яромир. – Вы не незнакомый человек. Каждый в этой стране знает о вас абсолютно все. А сделать вас счастливой мой долг.

«Ты совсем не понял, что я имела ввиду, Яромир», – подумалось Барбаре, но она смолчала, потому что они уже подъезжали к храму Ратибора, в котором и служила Анна, когда не была в замке.

Несколько молодых жриц уже ждали на ступенях храма. Они приняли лошадей и под уздцы повели в небольшую конюшню. Одна из девушек почтительно поклонилась княгине, и ее толстая коса, в которую были вплетены разноцветные ленточки, упала с плеча.

– Мать-настоятельница вас ожидает, княгиня, – сообщила девушка и пригласила последовать за собой.

Ратибор был богом свободы, знания и силы, а потому покровительствовал всем, кто стремился к этому. Вместе со своей свитой – дочерями, женами и братьями – он объединял людей с природой, которая окружала всех. Его дочери научили дышать и говорить деревья и в особенно ветреные дни в лесах можно услышать, как древние исполины благодарят их за подаренный голос. Братья Ратибора дали огонь и металл, создали первый серп для сбора урожая, а его жены научили людей чувствам и дали первое седло, чтобы человек увидел мир. Староверы почитали всех богов и духов, но в центре был Ратибор – как отец всего сущего.

Перед входом в сам храм девушка с толстой косой попросила Барбару и Яромира снять обувь и продолжить путь босиком. Они подчинились и уже вскоре шли по длинному коридору, который привел их к широким и массивным дверям. Барбара сразу поняла, что это главный зал храма, хотя ни разу ей не доводилось бывать здесь. Ее семья давно верила в Создателя, а потому они ходили именно в его храм, а не сюда.

Войдя в зал, Барбара осмотрелась. В центре стояла огромная статуя Ратибора в образе медведя – ведь именно таким он чаще являлся простым людям – на дыбах и с вытянутой вверх передней лапой, от которой шли множество длинных тканей, подвешенных над потолком. На полу, вокруг его задних лап, были расставлены свечи, в некоторых сосудах налито молоко и на небольших блюдцах лежало зерно, как подношение богу. Но больше всего Барбара удивилась, когда увидела, что вместо деревянного пола, который был во всем храме, здесь росла трава, словно был вырезан целый квадрат фундамента и идол Ратибора стоял на земле стражтатской.

Перед самой статуей сидела мать-настоятельница. Барбара и Яромир, которые оставались в дверях, проследили взглядом, как девушка с косой подошла к ней, что-то тихонько шепнула и удалилась, оставив их наедине с матерью-настоятельницей.

– Вы пришли узнать о нашей подготовке, но можете быть уверены, что жрицы Ратибора справятся с предстоящей задачей превосходно, как и всегда, – прохрипела мать-настоятельница.

Старуха была вежлива, но Барбаре все равно показалось, что в ее голосе скользит некоторое ехидство и издевка над священниками Созидателя. Но зал был огромным, и слышно ее было довольно плохо, а потому княгиня могла ошибаться.

Барбара двинулась ближе к настоятельнице и жестом велела Яромиру оставаться у дверей. Она осторожно присела на колени около старухи и взглянула ей в лицо. Старуха была слепа, но почему-то складывалось впечатление, что она все прекрасно видит и глаза ей для этого не нужны, потому что в тот же момент она повернулась к Барбаре и слегла улыбнулась.

– Я прибыла, чтобы лично проверить подготовку к празднику, – проговорила княгиня.

– Вы здесь по-другому вопросу, дитя, – произнесла старуха.

– Нет, я...

– Я читаю это в твоем сердце, – старуха прикрыла глаза и едва заметно стала покачиваться, словно маятник, – там написано, что Он говорил с тобой. Он что-то хочет от тебя.

– Это был просто сон, – тихо шикнула Барбара, надеясь, что Яромир не услышит ее.

– О нет, это был не обычный сон, – старуха страшно заулыбалась. – Это был шепчущий сон. Ратибор нашептал его тебе, потому что ты должна кое-что сделать. Он показывает, что у вашего рода еще есть шанс на спасение.

– Прекратите, – отрезала Барбара, – я должна узнать о том, что вы подготовили к...

– Ты лжешь всем, в том числе и себе, – перебила старуха. – Праздник не имеет значения. Ничего не имеет значения, потому что ты ищешь только себя. Без «себя» не будет ничего. Княгиня еще «никто», ей должно стать «кем-то» и только Ратибор...

Барбара резко подскочила. Она была не намерена продолжать этот разговор, ведь настоятельница была безумна. Княгиня твердо дала понять, что это конец ее визита и она уходит, но старуха все равно крикнула вдогонку: «Ты не могла не заметить знаков».

Княгиня была в бешенстве. Она хотела выбросить из головы и этот злосчастный сон, и амулет, и всю эту божественную неразбериху, но почему-то не получалось. Слова старухи задели ее, потому что Барбара была уверена в том, что все только в ее силах, а кто-то постоянно стремится ей напомнить о том, что на все есть воля бога. Она не попрощалась со жрицами и молча забрала своего коня из стойла. Яромир верной тенью последовал за ней. Лишь когда они отъехали от храма Ратибора достаточно далеко, он спросил ее:

– С вами все в порядке, Барбара?

Княгиня бросила на него злобный взгляд, но пробурчала, что все нормально. Она расстроилась, потому что не смогла сохранить лицо и сбежала. Великие княгини так не поступают. И еще хуже становилось от осознания, что Яромир видел ее слабость.

Барбара надеялась, что в храме Созидателя все пройдет лучшим образом и она не убежит, не убедившись, что все святыни и служители подготовлены и исполнят свои обязанности безупречно. Всю дорогу туда княгиня пыталась себя успокоить. Она убеждала себя, что староверы просто дикари, которым не ведомы правила приличия. И в храме Созидателя к ней уж точно отнесутся с большим уважением.

Так и произошло. В храме их встретили приветливо и со всеми почестями. Главный священник лично показал ей все святыни, вынесенные в главный зал и вычищенные до блеска, показал все книги и писания, которые будут вынесены для обозрения простому народу и поклонения в столь важный день, и заверил, что все служители, которые будут нести службу, подотчетны перед ним и все в порядке.

Разговор со священником успокоил Барбару. К тому же в доме Созидателя атмосфера ей показалась не такой гнетущей. В отличии от храма Ратибора здесь было полно света и предметов роскоши. Единственное, что напоминало о связи с природой, была еловая ветвь – символ Созидателя. Княгиня бы осталась и подольше, чтобы послушать церковные арии для успокоения души, но время стремительно приближалось к полудню и ей нужно было спешить.

В это время на городской площади – там и проходили главные показательные суды – собралось много народа. Люди побросали свои дела и пришли на суд как на какое-то интереснейшее событие, чтобы поглазеть и хоть как-то разбавить свою жизнь. Барбара в сопровождении Яромира пробралась к высокой трибуне на помосте, справа от которой уже была установлена виселица и молчаливый палач гордо ожидал своего часа. От его вида у княгини пробежали по коже мурашки, и она решила сосредоточить свое внимание на поиске канцлера. Марек Лещинский нашелся в компании войта позади помоста и что-то горячо обсуждал с ним, когда они с Яромиром подошли.

– Вы вовремя, княгиня, – с поклоном поприветствовал ее канцлер. – Самое время начинать.

Барбара поднялась на помост под трубы и восклицания глашатаев и села на огромное кресло перед на помосте. Она пыталась сдержать дрожь в теле и спрятать свой испуганный взгляд. В толпе княгиня искала того, чью жизнь сейчас отнимут по ее указке. Ожидание казалось чересчур долгим. Барбара одновременно и хотела все закончить побыстрее, и хотела оттянуть момент, когда ей придется вынести свое решение. Как же она сейчас жалела, что Яромир не рядом – он остался позади помоста – и ей в одиночку придется смотреть в глаза того, кто вот-вот лишиться жизни. И еще сильнее княгиня хотела увидеть Михаэля. Раз уж казни не избежать, Барбара была уверена, что именно он смог бы подобрать правильные слова и успокоил ее.

Через несколько минут через всю площадь провели молодого мужчину, закованного в цепи. Он шел, понуро опустив голову, пока него плевались и бросались всем, чем только могли – гнилыми помидорами, яйцами и даже камнями. А двое стражников, которые его вели, делали вид, что совсем этого не замечают.

– Сегодня пройдет суд над Ижеславом Тишоком, – громко объявил глашатай и толпа затихла. – Он обвиняется в нарушении неписанного запрета на убийство посредством магии. Им было совершено следующее злодеяние: с помощью магии, позволяющей контролировать ему воду, Ижеслав Тишока убил лавочника с улицы Святозара и его дочь, пытающуюся предотвратить убийство отца.

Барбаре к трибуне принесли «орудие убийства»: артефакт в виде длинного клинка. Она мельком взглянула на него и вновь обратила свой суровый взор на подсудимого. Он был грязным и одет в какие-то обноски, немыт и не чесан – один из тысячи бедных бродяг, что бродят по улицам городов. Сейчас он был похож на статую, которая застыла в одном положении.

– Что вы скажите в свое оправдание, Ижеслав? – громко спросила княгиня.

Ижеслав отмер и поднял на княгиню глаза. Он всячески избегал смотреть в сторону виселицы.

– Милостивая княгиня! – обратился к ней подсудимый. – Поймите, лавочник был крохобором! У меня семья: двое детей и больная жена. Я работаю подмастерьем у кузнеца и денег на еду стало не хватать, потому что у аптекаря высокие цены на лекарства.

Со всех сторон в толпе послышалось «Оправдания!», «Убийца!», «Душегуб!», «На виселицу его!» и прочие обвинения, но Барбара громким криком заставила всех замолчать и велела Ижеславу продолжать.

– Я принес лавочнику последние деньги, чтобы купить хотя бы хлеба, потому что дети давно не ели. Он знает меня. Я всегда приносил все, что был должен, как только появлялись деньги. Но он отказался дать мне немного в долг и сказал, что я должен был думать перед тем, как «плодить своих щенят и будет рад, если в городе станет меньше пищащих малявок». – Ижеслав замолчал. – Тогда я ударил его и хотел уйти, но он замахнулся на меня метлой и не ожидал, что я ее схвачу. Я... я взбесился. И прежде, чем я успел подумать, мой артефакт уже был в моей руке и с помощью воды я удержал его и убил. Потом с ножом выбежала его дочь и бросилась на меня. Мне ничего не оставалось, как защититься от нее.

Толпа вновь засвистела и закричала, и Барбара вновь была вынуждена призвать всех к порядку. Ситуация была сложная. С одной стороны, этот человек действовал из лучших побуждений: его семья голодала, и он хотел ее спасти, но с другой стороны – он убийца. Убийство нельзя оправдывать ни в коем случае. Особенно, если он использовал свое превосходство в этом. Сердце Барбары неприятно кольнуло, когда она подумала, что ее несчастный брат оказался в такой же ситуации: он пострадал из-за магии по своей ошибке.

– Моя семья хотела есть! Что плохого в том, что я не хочу, чтобы они умерли от голода? – закричал Ижеслав толпе, не выдержав ее неистовства. – Мои дети умрут так и не начав жить! В смерти детей нет ничего благородного! Что я был бы за отец, если бы просто смотрел, как они умирают?!

Один из стражников ударил его так, что Ижеслав потерял равновесие и упал на колени под радостное улюлюканье толпы. Барбара ужаснулась тому, как похожи были сейчас люди, которых она обязалась защищать, на диких зверей. Они пришли сюда не за справедливым судом. Они пришли за кровью и зрелищем, за трупом, который будет висеть на радость птицам и в назидание другим.

Затем приступили к показаниям свидетелей преступления. Один из них описал это как самое чудовищное и жестокое убийство, которое он видел, утверждая, что Ижеслав оторвал голову лавочнику голыми руками. После высказался другой. Он сказал, что лично видел, как убийца сидел и пил кровь несчастной убитой девушки и громко смеялся. И чем больше свидетелей выступало, тем большими ужасающими подробностями обрастала эта история.

Все это действо длилось около пары часов, и Барбара порядком подустала, слушая все эти версии, которые не сходились между собой. В конце концов, она прервала рассказ одного из свидетелей и громко сообщила, поднимаясь со своего места:

– Я вынесла приговор!

Вся толпа затихла, словно смакуя эти секунду перед началом казни, и Барбара ужаснулась, какая эйфория читалась на лицах мужчин, женщин и даже детей. Княгиня знала, что должна была поступить так, как завещал отец – жестоко и непреклонно. Но выслушав каждого из свидетелей, внутри нее все больше распускался цветок сострадания к Ижеславу. Барбара еще раз осмотрела толпу. Все эти люди – падальщики. И не более. Их жизнь настолько скучна и несчастна, что только чужая боль может их хоть как-то порадовать. Но могла бы Барбара вот так лишить жизни человека для одобрения толпы? Это ли та самая справедливость, о которой испокон веков талдычат все Залеские? Княгиня уже знала ответ, оставалось лишь только его огласить:

– Ижеслав Тишока, – подсудимый поднял голову на говорящую княгиню, – поступок, совершенный тобой, ужасает. Убийству нет оправданий и никогда не будет. Но лишить жизни тебя – означает оставить без кормильца твою семью, которая умрет вместе с тобой. – Княгиня перевела дыхание, как же она надеялась, что она принимает правильное решение. – А потому мною было принято решение заключить тебя под стражу в одну из темниц на несколько лет. Твои дети будут переданы одной из создаваемых мною организаций, которые будут заботиться о беспризорниках.

Барбара видела, как меняется лицо Ижеслава, уже принявшего свою судьбу. Он начал плакать и упал перед ней на колени, гремя цепями и рассыпаясь в благодарностях за сохранение жизни и обещанную заботу о детях. Но вместе с тем разъяренная толпа, недовольная приговором, начала свистеть и громко кричать о несправедливости приговора.

– Значит, теперь магам можно убивать простых людей направо и налево!

– Княгиня должна защищать нас, а не становиться на сторону магов!

– Несправедливый суд!

Но Барбара, не обращая внимания на крики, спустилась с помоста к помрачневшему канцлеру и не менее мрачному войту. Если они и были недовольны ее решением, то не позволили себе открыто критиковать его. С помощью Яромира и нескольких стражников, разгоняющих толпу, они попытались пробраться к лошадям. Люди бесновались и кричали, но Барбара гордо шагала вперед.

Так было до тех пор, пока в нее не прилетел первый плевок. Затем кто-то, словно бы осмелев, бросил в нее небольшой камень, но в этот момент ее успел прикрыть Яромир, взявший ее за плечи. Он зло распорядился стражникам схватить тех, кто посмел выказать неуважение к княгине, и прибавил шагу. Люди, понявшие, что за этим последует наказание, начали скандировать о том, что княгиня не справедлива.

– Барбара Пристрастная!

– Барбара Пристрастная!

Толпа все кричала, давая ей прозвище, которое Барбара надеялась никогда не получить. Она старалась всегда делать все ради народа и совсем не думала, что он отвернется от нее за одну спасенную жизнь. Кое-как пробравшись к лошадям, Яромир усадил ее на своего коня, а сам сел за ее спиной, крепко обхватив ее руками и взяв повод. С тяжелым сердцем они доехали до замка, где Яромир, все также обнимая ее за плечи, провел к кабинету. Княгиня была искренне благодарна ему за поддержку, потому что думала, что с такими ватными ногами она бы не ушла далеко.

– Барбара...

– Ничего не говори, Яромир, – произнесла княгиня, садясь в свое кресло. – Этот день не станет хуже, чем есть.

Она устало потерла глаза и оперлась локтями на стол. Барбара хотела тщательно обдумать произошедшее, но вдруг заметила на столе письмо в дорогом конверте из гербовой бумаги. И стоял на восковой печати герб Црейфлодера. Барбара напряглась всем телом и с дрожащими руками вскрыла его, принявшись читать. Строки бегали перед ее глазами, не давая нормально и осознанно вчитаться в текст. Но то, как она побледнела, не на шутку взволновало Яромира, он резко подскочил к княгине.

– Барбара! Что случилось?

Княгиня перевела немигающий взгляд на жениха и хриплым голосом проговорила:

– Это письмо от императора Црейфлодера. Он требует выслать его сына на родину, а иначе будет считать это насильственным удержанием члена императорской семьи и будет готов начать военную интервенцию с целью освобождения принца.

Письмо выскользнуло из ее обессилевших рук и приземлилось на столешницу.