Глава 29
Начался май.
Контрольные отгремели, мероприятия закончились. Количество человек в классе ощутимо сократилось, домашки было вдвое меньше. Стартовали майские праздники — казалось бы, погуляй себе в одной футболке, купи мороженое, посиди где-нибудь в парке да послушай птиц. Но всё это хотелось делать с Теодором. А он только в телефоне «доброе утро» и «спокойной ночи», только бессмысленные разговоры, когда родители перебивают его на полуслове.
В один из таких выходных дней, когда комната вся была залита солнцем, когда с улицы доносились крики детей, когда с кухни пахло кофе — Зак лёг на кровать и закрыл глаза.
Он думал.
Как он теперь живёт?
Нет — живёт ли он вообще?
Знает ли, что делает изо дня в день, чего добивается? Нравится ли ему хоть что-то? Уделяет ли он должное внимание Тео, от одного упоминания имени которого вдруг сильно закололо в сердце? Зак подскочил, схватился за грудь — тысячи иголок вдруг проткнули его.
Почему?
Неужели он так долго не давал себе по-настоящему с ним поговорить?
А для чего это терпение? Для того, чтобы не скучать лишний раз, не думать, не страдать?
И теперь, когда впервые за неделю Зак вспомнил о нём, как о парне, как о любимом, как о том, кто в зимние вечера грел его пальцы — ему стало невыносимо больно. Он согнулся пополам, впившись пальцами в бока. Он думал, что если отдалится от Тео, то перестанет грустить. Но теперь... теперь тоска с невыносимо заскребла в голове, всё зашумело, закрутилось, заныло! Челюсть сжалась до боли, ногти поцарапали кожу, и тело зачесалось, как если бы вдруг погрузилось в кипяток на секунду и получило этот противный ноющий ожог: совсем лёгкий, но постоянно зудящий. Он хотел к Тео, к нему, сейчас, в его руки, в его губы, его!
Зак чуть не задохнулся. Он схватил телефон, набрал Теодору:
— Алё? — ответ был из трубки.
— Привет! — выпалил Зак немного нервно. Ему хотелось слышать. Слышать так, чтобы у него кровь из ушей потекла, чтобы перепонки лопнули. — Как дела?
— Нормально. Вот в магазин иду.
— А подробнее?
— Что-то случилось? — удивился Тео. Зак наконец выдохнул — сердце разжалось, руки ослабли. Отпустило.
— Поговори со мной, — попросил он. И Тео начал говорить.
Заку сразу стало от его голоса так хорошо, что он понял: нельзя больше терпеть. Он обязан поехать в эту чёртову Англию.
Тогда Зак устроился на работу. Его приняли санитаром в той самой больнице, где он постоянно волонтёрил. Немного мук со всякими документами, и вот — он уже официально врач. Ну, почти. Пока что просто носит туда-сюда больничные халаты, зато получает за свой труд довольно большие, по его мнению, деньги. Только вот билеты в Лондон, проживание в отеле, всякие такси и магазины, расходы на которые он одним вечером сидел и считал, оказались в разы дороже. А ведь был соблазн ещё и тратить заработанные деньги на собственные хотелки...
Как только Зак получил работу, он первым же делом рассказал об этом Тео.
— А угадай, кто теперь официально врач? — спросил он вечером по видеозвонку и прикусил губу.
— Кто? — Тео недоумённо вскинул бровь.
— Я! — Зак просиял. — Ну не совсем врач, конечно, — санитар. Но всё как надо, даже трудовую книжку завёл! — он гордо вскинул подбородок.
— Ты на работу устроился? — вдохнул Тед. В его глазах было что-то неопределённое: вроде как восхищение, но вместе с тем какая-то неуверенность. — Зачем?
— Чтобы накопить на билет к тебе, — улыбнулся Зак.
Тео, вопреки ожиданиям, напрягся и откинулся на спинку стула, опустив брови.
— Это... здорово, — кивнул он неуверенно.
— Какой-то ты не воодушевлённый, — тихо поник Зак.
— Я очень рад! — поспешил перебить его Тео и поднял руки на уровень головы. — Просто... ты и так устаёшь, к тому же... — он сощурился и набрал воздух сквозь стиснутые зубы, — скоро лето, а ты горбатишься... Ради... меня?.. — сказал он совсем тихо, боязливо. — Не знаю, лучше потрать эти деньги на себя, — затараторил он.
— Но я хочу к тебе! — прошептал Зак. — Я это... для себя! И для тебя! Я хочу к тебе, Тео! — у Зака задрожали губы, а глаза его стали большие-большие, почти как у ребёнка.
Тео выдохнул и нахмурился куда-то в пол. Ничего не ответил.
— Ты тоже мог бы устроиться на работу, — предложил тогда Закат. — Мы бы быстрее накопили, сложили деньги...
— Да-а, да... — перебил его Тед и отмахнулся, как от надоедливой мухи. — Устроюсь, может, — небрежно бросил он, и это означало: «не устроюсь».
Зак вздохнул.
— Ладно.
Значит, он будет копить один. Нестрашно.
— Расскажи, как у тебя дела? — попросил Зак, который уже вторую минуту тёр кожу у себя на локте.
— Никак, — обронил Тео. Он почему-то не смотрел в камеру, будто на полу было нечто интересное.
— О, — только ответил Зак. Они замолкли. — Что там на курсах?
— Английский, — Тед пожал плечами. — Учитель задолбал, — поделился он, когда взял со стола блистер и стал шуршать им в руках. — «What's the weather like today?» Да фиг его знает, тут всегда, блин, sunny. Не люблю говорить, бесит, — фыркнул он и отбросил блистер куда-то в сторону. — Да и пофиг.
Наконец он посмотрел в камеру, уголки его губ слегка поднялись, и он предложил:
— Хочешь, комикс какой-нибудь по ролям почитаем? Или расскажи мне, что там на твоём волонтёрстве?
— Я расскажу! — наконец Зак улыбнулся тоже, и они снова разговаривали до вечера.
Дни приближались к лету, на улице становилось всё теплее и солнечнее, но Зака жара не радовала. Он усердно учился в школе, оставался на волотёрстве, оттуда бежал на работу. С работы он возвращался выжатый, как лимон, но шёл потом гулять с Микки. Приходил домой, делал уроки, смотрел на стопку учебников по медицине, которые взял для саморазвития, и падал на кровать. «Завтра», — думал он, засыпая, не успевая даже ответить Теодору, которому не писал уже какой день подряд — просто потому, что спал по пять часов, потому что смотрел в зеркало на свои синяки под глазами и говорил себе только: «Это ради Тео. Надо работать».
И когда буквы плыли перед глазами, когда от бега до остановки у него кружилась до тошноты голова, он только повторял: «Работай, работай, работай!» — он сжимал зубы и стучал себе по макушке, словно мозги только так способны были не отключаться. Зак так злился на себя, что не отвечает Теодору, что оценки под конец года стали хуже, что он тратит деньги, которые копил на билеты, себе на кофе! Нужно было терпеть, ведь это ради Теда, ради него, любимого, ради этих объятий и этих губ! Он должен был работать ради них, не должен был жаловаться, но почему-то... почему-то не справлялся. Почему-то засыпал перед выходом на волейбол и косячил санитаром в больнице.
Значит, если он такой ленивый, такой ничтожный, то нужно стать ещё усерднее.
Тогда он стал.
Брал инициативу на работе, заставлял себя сидеть за столом, пока не выучит все уроки, создал себе плотное расписание и не позволял отставать ни на минуту: всё должно быть забито, чтобы не было даже соблазна расслабиться.
И однажды у него выдался ужасный день.
Микки захворал. Постоянно лежал на одном месте, не ел, скулил. Теперь в плотное расписание Заку нужно было срочно впихнуть ветеринара, а ведь ближайшая клиника находилась за три версты. С утра до вечера он куда-то бегал: после школы сразу поехал с собакой к врачу, там отсидел огромную очередь, пока Микки трясся от страха перед незнакомыми людьми и длинными белыми коридорами. Затем нужно было испуганного пса успокоить, чтобы он хоть позволил осмотреть себя, а у Зака смена начиналась уже через полчаса. И он не мог её пропустить — ненавидел подводить коллег. В итоге не успел ни то ни сё. Микки толком не вылечили, на смену Зак сильно опоздал. Прибыл запыхавшийся, с кипой извинений и темнотой в глазах. Пока он бегал с медицинским инвентарём в руках, наткнулся на ведро уборщицы. Вода разлилась по полу, женщина смотрела на него убийственным взглядом — тогда он зачем-то сам взялся всё убрать. Потом ему сделали выговор, что не теми делами занимается и врачей подвёл, потому что вовремя не принёс что-то там кому-то там.
Когда он наконец скинул халат и очутился на улице, то вдохнул полной грудью и процедил про себя: «Просто добраться до дома. Всего лишь добраться до дома».
И тогда начался ливень.
Противный, липкий, душный — самый летний, когда все волосы сырые, когда одежда насквозь мокрая, когда капли большие и попадают прямо в глаза.
У Зака не осталось сил бежать. Он просто шёл, ощущая, как с волос стекала вода, как футболка обмякла на теле.
Он вернулся домой. Промокший, грязный, похожий бездомную собаку.
Даже не переоделся. Просто лёг на кровать, как в гроб. Закрыл глаза. Хотел, чтобы его навсегда сморил сон, чтобы вырвал его из этой противной реальности. А он был здесь. И в висках раздражающе стучало. И кожа приклеивалась к матрасу. И во рту стоял привкус дождя — горько-пресный, точно вкус таблеток от головы.
Зак вспомнил, как у него был ужасный день в школе, и Тео позвал его с собой в секретное место. Вспомнил, как однажды сам обиделся на него за какую-то ерунду, и Теодор целовал — много, часто, пока Зак не начинал смеяться. Вспомнил, как... Тео был. И как теперь его нет. Теперь его не позовёшь, не уснёшь у него на груди, не сплетёшь их пальцы вместе, не отдашься в поцелуе.
А почему?! Почему, если они любят друг друга, если им хорошо, почему они не вместе?! Почему Зак не может, как раньше, спрятать себя в его футболке и скрыться от всего мира? Просто почувствовать запах его мятного вейпа, просто слышать стук сердца, просто быть рядом! Это несправедливо! Почему он? Почему сейчас? Почему Теодор? Почему, почему, почему?!
Злость жгла горло, руки дрожали. Ему хотелось схватить Теда, прижать к себе, поцеловать так, чтобы задушить его этим поцелуем, навсегда оставить рядом с собой.
Зак взял телефон, но не смог даже его включить — просто бросил с громким рёвом в стену. Ярость окрасила алым его щёки, сосредоточилась в ладонях, которые запульсировали от гнева. Зак пылал от несправедливости. Он не понимал — за что? Почему кто-то может быть вместе, а именно они — нет? Почему именно тогда, когда Зак нашёл самого лучшего человека в жизни и стал от него зависим, судьба решила поиздеваться, забрать его, а затем наблюдать, как Зак дерёт волосы в своей комнате, и надрывать живот от смеха? А Закат чувствовал себя львом в клетке. Рычи, не рычи — не поможет. Можно вечно долбиться в стену, царапаться и грызть прутья, только вряд ли металлу что-то сделается от его зубов. Тео так и останется в Лондоне. Ничто не изменится.
Заку оставалось только сдаться, что он и сделал. Провёл рукой по волосам, поднял телефон. Стекло пошло от угла двумя большими трещинами, но дисплей светился. Тогда Зак открыл створки шкафа, взял сухую одежду. Как ни в чём не бывало. Как обычно.