Глава 26
Зак вернулся домой с красными глазами и абсолютно пустой головой.
— Где ты был всё утро? — удивилась с порога бабушка. — Почему на звонки не отвечал? Я уж в морги собралась звонить!
— Провожал Теодора, — прохрипел Закат, проходя мимо неё к своей комнате.
— Куда? — нахмурилась она.
— В Англию, — тихо уронил Зак и закрылся в спальне, хлопнув дверью.
В ушах стоял белый шум. Комната отстранённо молчала, будто не разделяла его горя, не знала о нём: на столе находились тетрадки и учебник по математике, лежанка Микки была, как всегда, вся в шерсти, створка шкафа не закрывалась из-за свисающих с полок вещей. Обычный апрельский день, обычное воскресенье. Всё так, как должно быть, как было год назад или даже ещё в сентябре. Уроки, олимпиады, Ася с Лесей, собака, секции, волонтёрство. Так ведь было всю жизнь. Почему же теперь в голове одна большая дыра, почему сердце остановилось, почему дышать стало сложно?
В голове вспыхнули воспоминания о прошлых днях, о вчерашнем вечере — теперь даже он казался невыносимо далёким. Будто ещё в начале учебного года Зак так скучал, что заснул крепким-крепким сном, и ему приснилась эта невероятная сказка, где были поцелуи, были объятия, были захватывающие истории, был Ваня и преодоление страхов. А теперь Зак проснулся — там же, осенью, — и понял, что не было никакого Теодора, потому что не бывает таких невероятных людей; не было этих страстных ночей, потому что никто бы его так не полюбил; не было стольких происшествий, потому что его спокойная жизнь никогда не повернулась бы так. Он больше не был особенным, у него больше не было парня, он теперь был один. И это являлось нормой. В его жизни не могло быть иначе.
Зак поднялся с кровати, и шуршание одеяла прозвучало невыносимо громко в тишине комнаты. Он подошёл к столу, провёл пальцами по его пыльной поверхности. Сел на стул, стал вдруг делать уроки. Так, будто ничего не произошло. Будто он просто поднялся утром, прокрутил в голове этот сон, оставшийся сладким привкусом на языке, и вернулся к себе: к учёбе, ненужным достижениям, постоянной самокритике и странно успокаивающему трудоголизму.
Он сделал домашнее задание по математике, потом приступил к истории. Голова работала на ура. Кроме уроков не думалось ни о чём. Наверное, так и должно быть.
Когда Зак поднял голову, чтобы повторить про себя содержание параграфа, его взгляд замер, наткнувшись на свидетельство о браке, которое осталось у него с зимы, из того самого «Виртуального ЗАГСа». Зак взял картонку в руки, как что-то нереальное — прикоснёшься, и оно тут же исчезнет. Но нет, бумага по-настоящему ощущалась в руках: глянцевая поверхность липла к подушечкам пальцев, острые углы впивались в кожу, картон гнулся. На «документе» было два имени: Теодор и Закат. Чуть ниже красовалась их размытая фотография. Зак — немного смущённый, в серой шапке, которую ему тогда купил Тео, и Тед со своей фирменной улыбкой и острым взглядом. Позади них видны силуэты Аси с Лесей.
Заку казалось, что он смотрит на свою фотографию, сделанную много-много лет назад, когда он был ещё совсем молодым, глупым и счастливым. А сейчас он взрослый, скучный, познавший жизнь. И эта дурацкая бумажка является последним напоминанием о прошлом.
Послышался стук в дверь, а затем скрип петель. Зак медленно повернул голову, увидел бабушку: она была насторожена.
— Ты чего такой злющий? — она аккуратно подошла к нему. — По Тео уже скучаешь?
Зак уныло отвёл взгляд и потёр край розовой картонки.
— Он переехал, — сказал Закат сухо, будто говорил о погоде.
— Как? Насовсем? — проговорила бабушка. Зак кивнул, ощутив, как к глазам снова подступили слёзы. Насовсем.
Бабуля глубоко вздохнула и покачала головой. Она прикоснулась рукой к его волосам и погладила, утешая.
— Ну не переживай ты так, — захлопотала она, видя, как Зак стирает предательскую влагу с лица. — Не расстаётесь. Главное, что вы общаетесь, а все внешние обстоятельства можно преодолеть. Не унывай раньше времени.
Зак кивнул, потому что слова оказались неподъёмными.
Эта поддержка была для него такой мимолётной, незначительной. Да, они могут переписываться, но какой же жалкой казалась теперь эта возможность. Ведь девяносто процентов времени, а то и больше, Зак теперь будет проводить без него. Теперь они не смогут гулять, не смогут видеться в школе, не смогут целоваться. Свет глаз Теодора вскоре станет для Зака почти призрачным, он забудет, как хитро поднимаются в улыбке уголки его губ, забудет тепло его груди, забудет, какие кольца он носит по вторникам. Забудет, как забавно размазывается его макияж, как выглядит на его щеках редкий румянец, как чувствуется на коже его дыхание. А если он забудет всего Теодора, то что с ним станет? Что будет, когда они встретятся вновь, спустя вечность разлуки? Вдруг они уже не будут так близки, вдруг томный взгляд Тео покажется Заку пугающим, вдруг его низкий ленивый голос станет чужим, а его речь — неразборчивой, слишком тягучей и неорганизованной?
Почему Зак думал об этом? Откуда у него такие страхи? Ведь это глупо — они с Теодором, чужие друг другу! Они, которые так страстно целовались назло всему миру час назад! Да, такого не могло быть, но возможность всё равно пугала. Зак не хотел делить Теодора с внешним миром, не хотел отдавать его другим людям, говорящим на другом языке, и сам не хотел общаться хоть с кем-то, кроме любимого Тео.
Этой ночью Зак не мог заснуть. Он листал их с Теодором чат, перечитывал по несколько раз старые переписки. Наконец он вздрогнул, когда внизу появилось новое сообщение.
Я приехал
Боже
Как я задолбался
О, ты не спишь
Тут разница два часа, прикинь
У меня одиннадцать
01:16
Капец
01:16
Сонный мозг Зака не смог выдавить ничего содержательнее.
Ладно
Посрать
Я иду спать и ты иди
01:17
Хорошо, спокойной ночи
01:18
Зак положил телефон себе на живот экраном вниз и уставился в потолок. Он почему-то почувствовал, как уже теряет Тео.