Имя заходящего солнца

Из окна светило солнце. В классе витал неприятный запах учительского парфюма, духота мучила школьников, и даже цветы в многочисленных букетах на подоконнике словно пытались сбежать от назойливой жары, свисая унылыми гроздьями. Изображения девочек с длинными косичками на аляпистых плакатах издевательски улыбались: «А помнишь, помнишь лето? А всё, оно закончилось!»
Подруги сидели за партой позади и непрерывно ржали. Анастасия Семёновна уже раза три грозилась выгнать их из класса, но те не могли никак замолкнуть. Объект же насмешек, светящийся лиловыми волосами на весь класс, уронил голову на парту и закрылся руками от злости. И как только он мог тогда поиграть этот глупый спор и покраситься в фиолетовый!..
— Зак, Зак, — его тыкала в спину Ася. — Тебе ещё повезло, что Настя тебя не видит!
— Ага... — вздохнул Зак, не поднимая головы. Он уже начал радоваться, что Настя перешла в этом году в другую школу. Это была его постоянная соседка по парте и... подруга, наверное? Он так и не разобрался в их отношениях. Все Настю ему в жёны сватали, сама она была хороша собой — умная, весёлая, стройная — и, вроде как, не возражала, но Зак всё никак понять не мог, хочет ли вообще общаться с ней. То есть они гуляли после школы, он ей даже цветы один раз подарил, но как-то не тянуло его к Насте. И всё равно сейчас было грустно, что она не сидит рядом. Хотя она правильно сделала, что ушла из медицинского: ей всегда языки больше нравились.
— А мне кажется, что очень даже неплохо выглядит, — шепнула Леся, всё не отставая от темы фиолетовых волос.
— Да ну ты, дура! — смеялась Ася.
В условиях спора было заявлено, что если он не сходит на выпускной и не пригласит Настю на медляк, то его волосы будут нещадно опозорены. На выпускном никого с низким ростом и именем на «З» найдено не было, медляка не случилось, и вот итог. Изначально каштановые, почти чёрные, волосы парня окрасились необычно: были сначала тёмными, черничными — но этот вариант всех троих тогда не устроил. Решено было ещё одну упаковку краски купить. Потом, когда руки девочек уже сами фиолетовые стали, волосы приняли цвет совершенно неоднозначный и при разном освещении даже совсем не одинаковый: на солнце это был именно что лиловый, причём светлый, как блондина красили, а в пасмурное время больше сиреневый. Леся была права: выглядело не так уж и плохо, просто с тёмными бровями странно контрастировало и окончательно убило надежду найти друга мужского пола. Ведь с большими Закиными голубыми глазами он походил либо на «малолетку», либо, боже упаси, на «гомика».
Уже все в классе успели облобызать Зака взглядами. Даже Анастасия Семёновна, наставляя десятиклассников не расслабляться в новом учебном году, кидала косые взгляды на макушку отличника, активиста школы, к тому же мальчика «хорошего и скромного». В голове её, угадывал Зак, только и крутилось: «В прошлом году олимпиады писал, а сейчас вон, что с волосами сделал! В тихом омуте!..»
Впрочем, может и не было у неё всех этих мыслей. Зак только о плохом и думал, ведь проспал сегодня не более трёх часов. Летний режим даёт о себе знать. Теперь нужно будет перестраиваться, снова чередовать кофе и сон, и жизнь, казалось, станет ещё серее, чем в прошлом году. Без Насти-то. Может, и любил Зак её — какая теперь уж разница? Варианта написать как-то для него не было. Не представлял он, что напишет. Да и чёрт уже с ней, с этой Настей. Так хотя бы больше времени останется для учёбы.
Он подпёр голову кулаками и стал оглядываться. Повернулся назад, к девочкам:
— А сильно наш класс изменился.
— Да! — закивала Ася. — Вон, сколько мутных... — под этим словом она имела в виду «новых». — Лесь...
— Я считаю новеньких, — откликнулась Леся. — Шесть.
— Где ты шесть-то увидела?
— Ну, вон... Раз, два...
— Так это Бычков, дура!
— Ой, точно! Надо же, какие патлы отрастил!
— Третий ряд! — повысила голос Анастасия Семёновна. — Что за бубнёж слышу? Сейчас выгоню из класса!
— Простите, Анастасия Семёновна, — кивнула Ася.
— Сидите молча! — она выпрямилась, как горделивый попугай, звеня длинными, до пупка, бусами, и стала что-то там говорить про «неуважение», что «в этом году смешки закончились», «пора остепениться».
Девочки, конечно, продолжили болтать. Зак лениво их слушал, не вставляя лишнего.
— А на этого посмотри, посмотри! — шептала Ася, тыкая пальцем в новенького на первом ряду. Они с Лесей уже подробно изучили список новых одноклассников и теперь пытались угадать, где кто.
— Думаешь, это Продольников или Редискин?
— Да Редискин сто процентов! Смотри, у него туннели в ушах... Думаешь, охомутать кого хочет?
— Какое ты слово вспомнила! Охомутать! Да кого он охомутает!
Девочки рассмеялась. Зак невидящим взглядом уставился на Анастасию Семёновну, которая активно жестикулировала параллельно со своим рассказом.
— А вот это, — шептала Леся, — я слышала, Лиза Трубова. Она из 1615-ой.
— И что? Как она? Какая?
— Нормальная, вроде. Но тихоня какая-то.
— Видно по ней. Смотри-смотри! К ней Редискин клеится!
Зак перевёл взгляд на светловолосого с туннелями: и правда, он что-то нашёптывал Лизе, а та, робея, ссутулилась и прилипла к стулу.
— Да ты не знаешь, Редискин ли он! — резонно возникла Леся.
— Да сто процентов Редискин! Смотри, пристаёт, падла! — Ася прикусила губу.
— А что падла? Понравился, что ль?
— Нет! Замолчи, дура!
Зак не видел, но подумал, что Ася покраснела. Леся засмеялась.
— Понравился! Редискин понравился!
— Да что Редискин! — возмущалась Ася громким шёпотом. — Он, может, Продольников!
— Да точно Редискин! Ты посмотри, посмотри! — она что-то хотела сказать, но не могла из-за смеха. Ася всё на неё шипела, чтобы замолчала. Тем не менее заставить Лесю замолчать дело непосильное: она славилась как та ещё любительница посмеяться. Ася и Леся, вообще, обе были сплетницы и хохотушки, ещё с начальных классов. Но Леся в особенности. Маленькая, худенькая, с большими чёрными глазами, которые всегда улыбались — вся она была такая хорошенькая, однако о ней любили как раз говорить ту пословицу про тихий омут. Мало того, что сплетница, каких ещё поискать надо, — всех ребят района знает, — так ещё и та, про кого говорят: «Если на вашей тусовке нет её, даже не смейте меня звать». Хитренькая, порой и плутоватая и самодовольная, она умела притворяться невинной ради всеобщего внимания. Короче, девушка яркая. Ася её не хуже. Немного более прямолинейная, более честная — при этом хулиганка и троечница. Пугает всех тем, что на патологоанатома пойдёт. А пока только стены в туалете расписывает. Обе они стройные, симпатичные, весёлые, вот и вертятся среди парней постоянно. А уж для Аси почти традиция влюбиться в очередной раз в первого встречного.
Зак их знал уже давно. Знал, что они добрые, что в обиду, если надо, не дадут. Секреты держать не умеют, но и совсем лишним лицам не проговорятся. В общем, для Зака эта дружба была чем-то привычным и вечным, оттого не таким оберегаемым, и всё же — неотъемлемой частью его существования.
— Чего вас так эти новенькие интересуют? — включился в диалог Зак, лишь бы не заснуть.
— А что? — спросила Леся. — Глядишь, тебе и соседку подберём, ещё лучше Насти!
— Нет никого лучше Насти... — пробубнил Зак. Он бы в жизни не подумал, что скажет такую фразу. Он ведь так не считал. Но, видимо, это высказывание отлично сработало, чтобы девочки не лезли к нему с новыми любовными интрижками. Все были уверены точно, что Зак с Настей уже чуть ли не свадьбу играют. Тогда как они, на самом деле, всего несколько раз списались за лето.
— Эй! Пс! — Ася потревожила одноклассников со второго ряда. — Спросите того, с туннелями, как его фамилия!
— Да Редискин, что спрашивать! — улыбалась Леся.
— Спорим — Продольников!
— На что?
— На чипсы!
— По рукам.
Обе они уселись, как при просмотре страшно интересного кино. Взгляд их следил за тем, как Дуня Жаворонкова наклоняется, шепчет что-то Редискину-Продольникову, потом выпрямляется и передаёт девочкам:
— Редискин.
— Тьфу ты! — ругнулась Ася. Леся повеселела и засмеялась.
— Будешь Редискина! Ася Редискина!
— Не буду я Редискина! Дура ты! Не нравится он мне!
— Редискина! — громко хохотала Леся, неспособная слышать уже ничего вокруг себя.
— Замолчи! Ну замолчи, ну Лесь!
— Шишкина, Мышкина! Вон из класса! — вышла из себя Анастасия Семёновна.
— Анастасия Семённа, простите нас... — молила Ася.
— Никакого простите! Сил моих больше нет! За дверь — обе!
Пока угрюмая Ася и хохочущая Леся выходили из класса, Анастасия Семёновна приговаривала:
— И надо же было так первый учебный день начинать — сорвать классный час! Как в зверинце! Вы позорите свою гимназию! — Анастасия Семёновна очень любила кичиться их «медицинской гимназией», хотя звание гимназии школа еле как получила в этом году, и никто её так не называл.
Зак теперь понял, что точно заснёт. Но тогда прозвенел звонок, который спас девочек от прогула. Они даже расстроились, что не успели побродить по этажам. Одноклассники зажужжали, вставая с мест, собираясь в компашки и хохоча в голос.
— А Продольников тогда кто? — усаживаясь снова за парту, поинтересовалась Ася.
— Получается, тот... — Леся указала пальцем на высокого, даже длинного парня — настолько он был неестественно долговяз. Его как будто растянули, как жвачку, так и оставили. Нос у него был красный, словно у простуженного, а голова странно болталась на шее, точно на спичке. Вот-вот упадёт.
Ася и Леся переглянулись.
— Ясно... — вздохнула Леся. — И что, мне опять на Бычкова надеяться? Или на Редискина, в конце концов? — она даже как-то погрустнела и пригляделась к Редискину. Кроме туннелей ничего примечательного в нём не было. И усики эти еле видные, которые все парни, как медаль, носят...
— На что тебе и Бычков, и Редискин? Что из класса-то искать? У тебя вся школа и весь мир.
— А я надеялась на новеньких... — снова вздохнула Леся.
— Да ладно тебе, чего эти новенькие...
Леся включила телефон и стала в нём что-то уныло листать, положив голову на левую руку. Вдруг её чёрные глазки блеснули последней искрой надежды. Она повернулась лицом в класс, осмотрела всех, но никак не могла кого-то найти.
— Ты чего? — удивилась Ася.
— Гляди, — Леся показала ей списки учеников. Заку тоже вдруг стало интересно, и он заглянул к ней в телефон. Та, впрочем, ничего не имела против. — Вот, ещё новенький. Я ж говорила, шесть! Лесков ещё какой-то...
Ася тоже подняла голову, стала осматривать одноклассников, но никого не заметила.
— Не пришёл, может?
— Может... — вздохнула Леся и опять опустила голову, глядя в телефон.
— А зовут-то как этого Лескова?
— Может, хочешь узнать, как Редискина зовут? — усмехнулась Леся.
— Да иди ты!..
Они замолкли.
— А как? — вдруг поинтересовалась Ася.
— Теодор какой-то...
— Редискин?! — вспыхнула Ася.
— Да не Редискин, Стёпа твой Редискин!
— Что сразу мой!
— А Теодор — Лесков!
— Вот это имечко, — включился вдруг Зак.
— Тебе ли говорить, Закат, — улыбнулась ему Ася. Имя Зака всегда будоражило всех знакомцев и незнакомцев, а уж шуток с «рассветом» было не избежать. Это, к слову, было ненастоящее его имя. Настоящее он никому не говорил. Но девчонки знали. Зак вдруг подумал, что они именно на него, настоящее имя, намекнули, но потом понял, что не могли. Знали ведь, что это у него больная тема...
— Да, Теодор это прям... — начала Леся.
— По-королевски! — продолжила Ася.
— Может, есть ещё надежда, — Леся улыбнулась.
— Да есть, с твоим-то лицом! Все казашек любят!
— А вот и нет! Мне Воробьёв сказал, что я узкоглазая!
— Ты Воробьёва-то побольше слушай!
Тут и Воробьёв подключился к диалогу. Его уже Зак слушать не захотел: точно заденет как-нибудь, как только на причесон обратит внимание. Так что Закат быстро встал и зашагал в кабинет русского. Голова всё ещё не варила: спать хотелось ужасно. Солнечный свет раздражал. Зак уже пожалел, что решился всё-таки парадно одеться и не нацепил толстовку. А то с капюшоном было бы куда комфортнее.
Свежесть в кабинете русского чуть согнала сонливость. Пышные ветки липы влезали в помещение через открытые окна, шелестя на лёгком ветру. Зак вдохнул полной грудью, и стало лучше. В воздухе ещё витал аромат летней свободы, которым парень хотел насладиться по полной. Зазвенел звонок, пустой класс наполнился подростками, и учительница русского Эмилия Анатольевна вошла в класс:
— Дети, садимся!
Галдёж постепенно утихал. Юркие карие глаза Эмилии Анатольевна скакали по новым и знакомым головам с выражением предвкушения: будто она ещё не определилась, будет она мучить их или развлекать. Её большие рыжие кудри, как обычно, стояли пышной причёской. Зак почти соскучился по этому виду. Эмилию Анатольевну любили, как ни странно, куда больше классной руководительницы: она и помоложе, и уроки у неё поинтереснее. По крайней мере, под её тихий голос было очень интересно спать.
Как всегда, началась лекция о предстоящих трудностях, о необходимости труда и усердия. Но где-то на середине Эмилию Анатольевну прервали. Зак услышал, как позади открылась дверь, и низкий юношеский голос проговорил:
— Простите за опоздание.
Все ребята в один миг повернули к опоздавшему головы, и на пороге Зак увидел кого-то очень необычного. Это был, судя по всему, ещё один новенький. Как раз, наверное, тот Теодор. И имя его полностью описывало внешность.
Он был высокий, но не дылда. Худой, но не тощий, скорее костлявый. У него была бледная, как у вампира, кожа, что сразу бросалось в глаза. Волосы взъерошенные, русые, глаза карие и как будто уставшие, но смотревшие тем не менее уверенно и холодно. Он являлся редким представителем сторонников мужского макияжа, а именно чёрных теней. На переносице и нижней губе красовался пирсинг, причём на губе было два, по краям, колечка. Одет Теодор был парадно и даже вычурно, но немного по-бунтарски. Сверху — какая-то винтажная рубашка с жабо, а снизу — чёрные оверсайз джинсы. На шее висел крест, на руках были кольца... Да, руки. Безусловно, изящные и элегантные, с длинными пальцами, но что ещё более интересно — все в татуировках. Издалека Зак не смог разглядеть рисунки и в целом не понял, настоящие они или переводные. Завершался образ чёрными берцами на очень высокой подошве.
Одноклассники и даже Эмилия Анатольевна рассматривали новичка бесцеремонно долго. Его, казалось, это совсем не смущало. Он стоял, держа рюкзак на одном плече, холодно смотрел в глаза учительнице и даже не оглядывал класс.
Зак увлечённо и изумлённо на него смотрел. Всё новые и новые детали он замечал с каждым разом — такие, как пирсинг в ушах, легко висящий портфель, который, видимо, почти пустовал, и какие-то сатанинские символы, разбросанные по всей его одежде. Впечатление получилось двоякое. Вроде лицо красивое, а вроде странненький.
Эмилия Анатольевна раскрыла рот, словно хотела к чему-то придраться, но будто даже не к чему было — тут либо придираться все сорок минут к каждой детали, либо вообще махнуть рукой. И, судя по его надменному виду, второе будет куда проще.
— Ничего страшного, — кивнула наконец учительница. — Садись.
Он сел за последнюю парту. Когда Эмилия Анатольевна продолжила речь, Зак услышал, как девочки суетливо зашептались:
— Это он? Это Теодор? — изумилась Ася.
— Да! Да! Он!
— Надо же, какой!
— С ума сойти!
— Ты видела татуировки, видела?
— А ты, ты пирсинг его видела?
Зак особого энтузиазма не ощутил. Да, необычный был этот Теодор, но вряд ли он по характеру окажется мягкий или добрый. Даже по его взгляду, даже по его бледной коже — что, кстати, очень заинтересовало Зака как будущего врача — видно, какой он холодный.
— Надо с ним познакомиться! — настаивала Леся.
— Надо, очень надо!
— Только я не буду первой подходить. Давай ты.
— Нет, почему я? Ты хочешь, ты и подходи...
— А ты что, не хочешь? Редискин больше нравится?
— Да что ты прицепилась к этому Редискину! — Ася правда уже начинала злиться.
Как только прозвенел звонок, оповещая об окончании урока, девочки выросли перед Заком, не давая ему пройти.
— Что такое? — удивился он.
— Закат, — начала Леся самым сладким тоном. — Как тебе Теодор, новенький?
— Да... нормально... — Зак пожал плечами, поднял ещё раз взгляд на Теодора. Новенький тогда тоже посмотрел на него, они встретились, и Заку почему-то стало очень не по себе, очень неловко. Даже мурашки пошли по его рукам от этого бесконечного пафоса и самоуверенности в его глазах. Зак в целом был довольно стеснительный, а уж рядом с такими людьми чувствовал себя невероятно глупо.
— Слушай, — продолжила Ася. — Ты же парень, вы лучше ладите, там, между собой... (девочки ладили с парнями куда лучше, чем Зак). Может, познакомишь нас? — и она самым невинным образом захлопала ресничками.
— Так мы и сами не знакомы... — побагровел он.
— Ну вот и познакомитесь! — решила Леся. — Пойдём!
Они потащили его за обе руки к Теодору, и Зак почувствовал, как заливается краской. Вот его привели, поставили, как столб, и спрятались за его спиной, кидая иногда на объект интереса как бы непринуждённые взгляды.
— П... Привет! — улыбнулся Закат, стараясь быть как можно дружелюбнее и скрыть свою неловкость. Теодор поднял от телефона взгляд и посмотрел на незваного гостя вопросительно, будто ожидая какой-то просьбы. Лишь через секунду он наконец сухо ответил:
— Привет.
В тот момент Зак проклинал себя за то, что никогда не может сказать девочкам твёрдое «нет», что его везде таскают, как куклу. Но всё же он подумал, что действительно интересно было бы узнать побольше о таком неоднозначном новичке, так что решил подойти к делу без негативного подтекста, из личных чистейших побуждений.
— Я Закат, можно просто Зак.
— Закат? — он изогнул бровь.
— Ну да, необычное имя, но красивое... — сказал он, как говорит всегда, но гораздо менее уверенно, совсем затихнув под конец фразы.
Теодор ничего не ответил. Лишь смотрел на него по-прежнему вопросительно, и чуть даже заинтересованно, но эта заинтересованность не казалась Заку дружелюбной.
— А ты... Как тебя зовут? — он не знал, что ещё спрашивать.
— Теодор.
— А ты... Я... эм... — Зак вздохнул. Ощутил, как покраснел, и отвёл взгляд. Он чувствовал, что Теодор всё так же на него смотрит и чего-то ждёт. Какое-то время они молчали.
— Сколько лет? — выпалил Зак.
— Шестнадцать.
— О, мне пятнадцать, — он пытался найти хоть что-то, за что можно зацепиться. Поговорить о возрасте, что ли? Он хотя бы у всех есть. А то казалось, будто у них нет ни одной точки соприкосновения.
Они снова замолкли.
— Почему перешёл в нашу школу?
— Ради медицинского направления.
— Ясно... — Зак ощутил, что от этого молчания уже врос в пол. — У тебя классный... классный... — он всё искал, что похвалить, но не находил ни одного конкретного предмета или конкретной черты. Всё в совокупности смотрелось действительно «классно», но в голову никак не приходил нужный комплимент, — классный внешний вид! — он улыбнулся по-доброму.
— Спасибо, я знаю.
— Да, вот...
«Что значит «я знаю»? Кто так отвечает на комплименты вообще?» — изумился Зак.
— У тебя настоящие татуировки? — он наконец нашёл вопрос, который действительно хотел бы задать. В этот момент он присмотрелся к его рисункам на кистях рук: на левой это был большой готический крест, а на правой — грозовая молния.
— Ну да.
— Крутые... У тебя в целом стиль такой... необычный... везде пиктограммы...
Теодор снова изогнул бровь, посмотрел на Зака с вопросом.
— Это называется пентаграммы, а не пиктограммы. Пиктограммы нарисованы в атласах по географии, — проговорил он спокойно.
Зак ощутил, как его руки вспотели. Стало так неловко, что даже голова чуть закружилась, а в мыслях пронеслась пара ругательных слов.
— Да, ясно, здорово, ладно, давай, пока! — и Закат поспешно удалился.
В тот момент он подумал, что, должно быть, никогда после этого случая не осмелится больше заговорить с Теодором.
Он сел за парту и стал наблюдать за тем, как девочки, перебивая и пихая друг друга, пытаются завоевать внимание Теодора, но тот ленится даже открывать рот. Всё он говорил как-то сонно, как будто челюсти были тяжёлые. В итоге девчонки сдались и вернулись за свою парту.
День, в остальном, прошёл банально и скучно. Лишь один интересный диалог Зак уловил у девочек, и тот был про Теодора.
— Я у всех спросила: его никто не знает, — уныло заключила Леся.
— Теодора? — уточнила Ася.
— Ага.
— Странно: он сказал, что перешёл сюда потому, что ему интересна медицина. Но что-то этот интерес... — она обернулась назад и посмотрела на последнюю парту второго ряда: там, положив голову на руки, Теодор спал второй урок подряд.
Леся закивала.
— Может, его исключили? Из прошлой школы.
— Ты думаешь?
— Не знаю, — она помедлила минуту. — А ты?
— Я думаю, что он не такой крутой, как кажется... Он вообще ничего не знает, ты его на уроках слышала? Недалёкий какой-то.
— Может быть, он не тупой, просто ему неинтересно... Родаки сюда отправили, — всё защищала его Леся.
— Не знаю. Ещё посмотрим... Главное, чтобы с Воробьёвым не подружился, — заключила Ася.