Глава 10
Солнце резало глаза, что казалось, будто даже веки не могут защитить их от такого яркого солнца. Моему взору предвстала широкая проезжая часть, еще не заполненная автомобилями. Как я здесь оказалась? И почему сегодня погода такая солнечная?
Во рту у меня образовался кислый привкус рвоты и сама сухость. Голову слегка ломило то ли от сна, то ли от вчерашнего. С мыслями о вчерашнем дне ко мне в голову приходят и воспоминания о вечере. Стыд и краска, как капля красной акварели на белое полотно, заливают меня при одной лишь мысли о Рафаэле. О чем я только думала? Черт!
Откинувшись на мягкое сидение машины, я осторожно потерла виски, пытаясь прийти в себя и сложить путающиеся мысли по порядку. Хорошо хоть то, что до этого не дошло.
Я злилась на саму себя. Я повела себя неприлично по отношению к нему и самой себе. Хотя, о каком приличии тут может быть речь?! Мне кажется, я давно забыла это слово! И дня не могу прожить без новых приключений на свою задницу! Идиотка! Наступила на одни и те же грабли. Дура! Когда же ты начнешь думать о решениях, которые ты мимолетно принимаешь?! Когда же ты перестанешь делать постыдные вещи, прикрываясь тем, что ты обязательно исправишься и подумаешь над своим поведением?! Самым смешным было то, что я говорила эти слова самой себе, не подруге и не сестре, а самой себе!
Вчера, судя по всему, я осталась спать в машине, оставив ее вдоль проезжей части. Я всматривалась в эти места, но никак не могла понять, где я нахожусь. Кругом стояла мертвая тишина, а вокруг меня простирались лишь пустыри.
На телефон пришло уведомление:
"Босс, мы сделали то, что обещали, сейчас скинем данные той, которая слила инфу про тебя."
Придурки. Но мне чертовски понравилось то, как меня назвали. Удивительно и одновременно тошно от осознания того, что многих можно купить лишь за деньги. Стоит тебе заплатить пару сотен долларов – как тебя зовут боссом. Стоит заплатить – люди проявляют к тебе уважение и послушание. За деньги можно купить все, и я искренне считаю тех людей идиотами, которые отрицают это.
Пришло еще одно сообщение, и я не сразу поняла, кого вижу перед собой на экране. Я вмиг разозлилась, раздосадованная тем, что Марлин все еще точила на меня зуб.
"Обращайся, если что. Будем рады исполнить" – гласило следующее смс.
Неужели опять она? Что же она никак не оставит меня в покое?! Чертовка!
Но внезапно зазвонивший телефон, батарея которого была почти разряжена, вырвал меня из раздумий. Увидев номер звонившего, я не хотя нажала на кнопку.
— Где тебя носит?! — через динамик прорвался громкий голос разъяренной матери, которая, по всей видимости, не застала меня дома.
— Чего ты так кричишь на меня?
— Ты не ночевала дома и спрашиваешь это? Да кто ты такая?! — мне показалось, что моя мать задохнулась в потоке возмущения.
— Я твоя дочь. — спокойный тон.
— Нет, ты не моя дочь! У меня нет распутной дочери, которая шляется ночами не пойми где и почти не появляется дома!
Ее слова ранили меня, будто бы множество игл вонзили прямо мне в грудь. Меня передернуло. Но все же больше разозлило.
— Мама, не делай вид, что тебе есть до этого дело. — я пыталась сдержать слезы. Голос по‐предательски срывался.
В ответ на мои хамские слова я ожидала бурю. Но вместо нее получила лишь молчание, которым мать безмолвно упрекала меня.
Гнев переполнял меня, словно хлестая мое тело острыми палками. Это все она. Но я полностью осознавала то, что в плохих отношениях виновата я сама. После моего проступка я ни разу не пыталась наладить их с матерью. Я ведь даже не попросила у нее за это прощения. Мне всегда было сложно делать это. Не то, чтобы признать свою вину – нет, я всегда старалась объективно анализировать свои поступки, как сейчас. Но произнести простые слова раскаяния было для меня пределом моих сил. Мне также было сложно говорить кому-либо простое "Я тебя люблю", мне сложно было раскрываться кому-то, рассказывать то, что я на самом деле чувствую, имея желание отбросить с себя маску. Я никогда не признавалась кому-то в любви, ни парню, ни подруге, ни родителям. Люди всегда говорили, что я человек, неспособный на большие чувства и эмоции. Это сильно ранило, но я еще больше замыкалась в себе. Мне было комфортнее от этого. Я привыкла держать свои чувства при себе несмотря на то, что близкие говорили о их незначительности. Чувства – это не кинозал, чтобы показывать их всем и кому попало. "Я люблю тебя" – это не слова, чтобы говорить их всем. Это не простые слова, чтобы ими разбрасываться.
Мать скинула трубку...
Я отчаянно цепляюсь побелевшими худыми пальчиками за дверные косяки, мебель в гостиной, за все, что угодно... Сил сопротивляться уже почти нет , она, уже не на шутку разозлившаяся, вонзает свои острые ногти в мою белесую кожу руки.
— Нет, я хочу остаться! Не надо! — отчаянно прошу я, на миг вырвав свою слабую руку из мертвой хватки, вытирая вытекаюшие слезы вперемешку с жидкостью, валившей из носа. Не выдержав нервного всплеска, мать ударяет меня по лицу, да так сильно, что вместо жидких сопель из носа у меня течет кровь. И за что это все? Из-за того, что маленькое беззащитное существо хочет остаться с бабушкой?
Наконец ,она почти доводит до конца начатое, выводя меня на улицу, где на веранде, беспокойно на меня глядит семья моего отца. Добрая бабушка, папа и его новая жена, у которой уже был довольно большой животик. Я называла ее своей тетей, а она ласково трепала меня по волосам, а папа, по доброму улыбаясь, целовал свою жену в щеку. И тогда я уже решила, что хотела бы остаться жить у них навсегда. Чтобы тетя стала моей мамой... но мама у меня уже была и она яростно тащила меня к машине, оставляя на детском тельце свежие раны.
— Бабушка! Я хочу остаться. — молю я ее что есть силы, пока мать тащит меня, а я захлебываюсь рыданиями. Кровь маленькими капельками капает с моего носа, оставляя за нами след. Мои легкие детские тапочки, которые мне подарила бабуля, слетают с меня. Один уже валяется на ровно выложенном красивом тротуаре, не удержавшись на моей худенькой ноге, и мне его так жаль.
Бабуля лишь с жалостью смотрит на меня, ничего не предпринимая против моей матери, в последний раз подходит ко мне и ласково целует в маленький лобик. Я пытаюсь удержаться за нее, но она не отвечает мне, отходя в сторону. Мать продолжает тащить.
Я отчаянно смотрю на членов своей семьи, которые так же смотрят на меня. Они ведь могли оставить меня! Забрать меня из ее рук, занести в дом и попросить маму оставить меня еще на несколько дней. Но нет! Они ничего не сделали.
Открыв дверцу машины, которая мне никогда не нравилась, мать пытается запихать меня внутрь, но я удерживаюсь на месте что есть силы, рыдая и вопя на всю улицу.
— Если ты сейчас не угомонишься, я засуну тебя в багажник, поедешь там! — злобно рявкает мама, а я не понимаю, за что она так со мной. Что плохого я сделала?
Не сказав ничего, она хватает меня, уже израдно вымотавшаяся из-за возни со мной. Я все еще продолжаю громко плакать, пытаясь оттолкнуть маму, которая пристегивает меня. Я пытаюсь вырваться у нее из рук, и мне не остается ничего, кроме как больно укусить ее. Она хватается за пульсирующее предплечье, сердито серкнув глазами, в одно мгновение кидает меня в багажник и последнее, что я вижу, как бабушка несется ко мне с испуганными глазами. Но уже поздно. Поверхность захлопывается, и все вокруг становится темным. Я неустанно барабаню руками по всему, даже тогда, когда я чувствую, что машина трогается с места. Я молю, я кричу, деря глотку, на что мать лишь увеличивает звук своей противной музыки. Через какое-то время, машина останавливается и капот багажника открывается. Мама забирает меня и сажает на переднее сидение, пристегивая ремнем, пока я сильно трясусь и заикаюсь.
Это воспоминание особенно ярко запомнилось мне на всю жизнь. Я старалась больше не размышлять на тему о том, какими порой родители бывают жестокими и халатными по отношению в детям. В раннем возрасте я воспринимала этот случай как простую игру, когда мама разозлилась и наказала меня. Но с возрастом я понимала все. Ведь нельзя было так?
Вспоминать детство было до сих пор сложно. Грудная клетка болела, а в горле стоял тяжелый ком. Уже будучи тогда четырехлетним ребенком, я столкнулась с дерьмом.
Гостить у бабушки я больше не ездила. А вскоре мать увезла меня в другой город. Отца я больше не видела, но короткие сообщения от него напоминают мне, что он до сих пор жив.