Глава 20
Папа сообщил о встрече как бы между делом — за завтраком, перелистывая новости на планшете.
— Сегодня вечером поужинаем не вдвоём, — сказал он. — Я пригласил Ванду.
Я на секунду замерла с кружкой в руках.
Ванда.
Имя прозвучало слишком знакомо.
— Ту самую... с работы? — уточнила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.
— Да. Думаю, ты её помнишь. Вы уже виделись, — он улыбнулся. — Тогда всё было... на начальном этапе.
На начальном этапе.
Я кивнула, пряча реакцию.
Вечером мы встретились в небольшом ресторане. Ванда выглядела уверенно и спокойно — ухоженная, сдержанная, будто заранее знала, какое впечатление хочет произвести. Рядом с ней была Лиз.
Наши взгляды встретились почти сразу.
— Привет, Рози, — сказала она первой, слишком спокойно.
— Привет, — ответила я, чувствуя, как внутри всё напрягается.
Папа был в хорошем настроении. Он шутил, рассказывал о работе, о переезде, о планах. Ванда смеялась вовремя, легко касалась его руки, и я вдруг поняла — это уже не просто симпатия. Это что-то оформленное.
Лиз сидела напротив. Иногда я ловила её взгляд — внимательный, оценивающий. Слишком осознанный для обычного ужина.
— Как тебе в академии? — спросила Ванда.
— Хорошо, — ответила я. — Привыкла.
— Вы с Лиз наверное часто пересекаетесь?
Я коротко улыбнулась.
— Да, бывает.
По дороге домой папа был воодушевлён.
— Как тебе Ванда? — спросил он.
— Она... хорошая, — ответила я честно.
Он улыбнулся.
— Мне с ней спокойно.
—Я рада что у вас все хорошо.
Я отвернулась к окну.
Спокойствие взрослых и тайны детей редко уживаются в одном пространстве.
Иногда мне кажется, что моя жизнь — это аккуратно сложенные коробки, а внутри каждой хаос. Сегодня папа снова пригласил Ванду. Теперь это уже не «просто коллега». Он смотрит на неё так, как давно ни на кого не смотрел. Спокойно. Уверенно. По-взрослому.
И я рада за него. Правда.
Но мир снова оказался слишком тесным.
Лиз сидела напротив. Мы смотрели друг на друга, как люди, которые знают один и тот же секрет, но по разным причинам делают вид, что это не так. Она вежливая. Спокойная. Опасно спокойная. Я всё время ловила себя на мысли: знает ли она? Чувствует ли? Или просто делает вид, что ничего не происходит.
А Ванда...
Она умная. Сильная. И она смотрит на папу так, будто уже приняла решение. Мне стало ясно — это надолго.
Самое странное — папа счастлив.
И я не хочу быть той, кто всё испортит.
Но есть Томас.
Я думаю о нём чаще, чем разрешаю себе. Иногда — слишком сильно. Он стал частью моих ночей, моих мыслей, моего дыхания. Когда он рядом, всё кажется настоящим. Слишком настоящим, чтобы быть просто ошибкой.
Я боюсь только одного: что однажды все эти линии пересекутся не во сне и не в тайне, а при свете дня. И тогда кому-то обязательно будет больно.
Я не знаю, как правильно.
Я просто знаю, что если он исчезнет — во мне что-то сломается.
Наверное, это и есть любовь.
Или начало чего-то, что невозможно остановить.
Воскресный ужин оказался ловушкой, замаскированной под семейный вечер.
Ванда пришла с вином и тем самым спокойствием, которое появляется у людей, уверенных в своём месте. Папа суетился, улыбался, шутил — я давно не видела его таким. Лиз была рядом. Идеальная. Собранная. Слишком правильная.
Разговоры были простыми: работа, академия, планы на лето. Я отвечала автоматически, улыбалась в нужных местах, но внутри всё сжималось. Иногда я ловила взгляд Лиз — короткий, быстрый, будто она проверяла: здесь ли я, не выдам ли себя.
В какой-то момент папа коснулся руки Ванды. Совсем легко, будто случайно. Но я заметила. И Лиз тоже. Она едва заметно напряглась, а потом снова стала прежней — холодной и собранной.
Я вдруг поняла: мы все здесь заложники.
Папа — своих чувств.
Ванда — своей уверенности.
Лиз — своих ожиданий.
А я — своей любви.
Лиз извинилась во время ужина почти небрежно:
— Я на минутку.
Ванда кивнула, папа даже не обратил внимания.
Я заметила.
Почему-то сразу.
Её шаги были уверенными — не в сторону ванной на первом этаже, а по лестнице наверх. В ту часть дома, где была моя комната. Я замерла, прислушиваясь, но сказать что-то вслух не решилась. Это выглядело бы странно. Подозрительно.
Наверху было тихо слишком долго.
Лиз закрыла за собой дверь моей комнаты осторожно, почти ласково. Осмотрелась. Всё было на своих местах — кровать, полки, рюкзак у стула. Комната не кричала обо мне, но и не скрывала.
Она знала, что ищет.
Комод. Второй ящик.
Дневник лежал там, где я всегда его оставляла — тетрадь с потёртой обложкой, без замка, без защиты. Как будто я до сих пор верила, что у мыслей есть границы.
Лиз взяла его в руки. Полистала. Сначала быстро — даты, строки, имена.
А потом остановилась.
Её пальцы сжались сильнее.
Имя Томаса повторялось слишком часто, чтобы быть случайностью. Не прямо. Не в лоб. Но достаточно, чтобы понять. Намёки. Ночи. Взгляды. Чувства, спрятанные между строк, но не спрятанные по-настоящему.
Она закрыла дневник. На секунду. Потом открыла снова — уже на другой странице. Прочла медленно. До конца.
Когда Лиз положила тетрадь обратно, её лицо было спокойным. Почти безэмоциональным. Но в глазах что-то изменилось — как будто пазл наконец сложился.
Она вышла из комнаты так же тихо, как вошла.
Спустилась вниз.
Села за стол.
— Всё в порядке? — спросила Ванда.
— Да, — ответила Лиз ровно. — Просто голова разболелась.
Я посмотрела на неё — и наши взгляды встретились.
На секунду.
Этого было достаточно.
Я поняла:
она знает.
И теперь вопрос был не что случится дальше,
а когда.
Я сидела в своей комнате, сердце ещё бешено колотилось. Кажется, весь мир замер на мгновение после того, как Лиз прошлась по страницам моего дневника. Я не слышала её выхода — только пустой стул и тихий скрип пола, когда дверь снова закрылась.
Каждое мгновение тянулось бесконечно. Я не знала, что она увидела. Сколько она поняла. Сильно ли это изменит всё?
Ночь была долгой. Томас написал несколько сообщений, коротких, с надеждой, с лёгкой тревогой в словах.
— Рози, ты спишь?
— Почему не отвечаешь?
— Всё в порядке?
Я несколько раз бралась за телефон, но пальцы застигнуты сомнением. Сначала из-за дневника, который могла увидеть Лиз, потом из-за собственной усталости и того, что происходило последние дни. Я просто... не смогла.
Когда утро наконец наступило, звонок будильника разорвал тишину. Папа уже ждал внизу с машиной.
— Рози, пора, — сказал он с лёгкой улыбкой. — Сегодня тебя ждут занятия.
— Уже иду, пап, — ответила я, стараясь не выдать, как тяжело мне было вставать после ночи, полной мыслей.
В машине стояло привычное молчание. Папа внимательно следил за дорогой, а я смотрела в окно, наблюдая, как город просыпается. Мы молчали, но внутри меня всё кипело. Томас, Лиз, дневник... и это чувство, что теперь всё стало сложнее.
— Как настроение? — наконец спросил папа, не сводя глаз с дороги.
— Нормальное, — ответила я быстро, хотя сердце всё ещё стучало слишком громко. — Просто хочу поскорее добраться.
Академия встретила нас привычной суетой: студенты спешили в классы, слышались смех и разговоры. Папа остановил машину у входа, и я выдохнула.
— Удачи сегодня, Рози, — сказал он, проводив взглядом. — Будь внимательна и наслаждайся.
— Спасибо, пап, — кивнула я, выходя из машины.
Я не знала, что Томас уже в академии, ждёт момента, чтобы снова увидеть меня. Но в академии меня ждал не только он.