Глава 2
Август в Ситке всегда был особенным, даже если город сам по себе казался застылым во времени. В воздухе смешивались запах дождя, влажного асфальта и смолы, исходящей от старых деревянных домов. На улицах почти не было людей, и казалось, что весь город задержал дыхание в преддверии осени. Я сидела на ступеньках нашей веранды с фотоальбомом на коленях, листая страницы, пытаясь удержаться на грани воспоминаний и настоящего.
Мама оставила мне этот альбом после того, как её не стало. Порой я открывала его, чтобы услышать её голос, почувствовать её руки, её заботу, которые, казалось, были заключены в этих пожелтевших страницах. Каждое фото — смех, слёзы, солнечные летние дни, праздники, поездки. Сейчас же, держась за альбом, я ощущала не только тепло памяти, но и пустоту.
Я открыла страницу с летним фестивалем, где мы с мамой фотографировались на фоне старого маяка. Её улыбка была такой мягкой, такой спокойной, что я невольно отпустила тяжесть своих мыслей на мгновение. Но листая дальше, я наткнулась на фото, где были мы втроём: я, Джастин и Кэтлин, на том самом пикнике, где смеялись, ели мороженое и строили планы на лето.
Я задержала взгляд на этих лицах. Улыбки, смех, легкость... и одновременно болезненное понимание: за этой картинкой скрывалось предательство, которое я уже знала. Сердце сжалось, и я ощутила странную смесь ностальгии и горечи. Сколько раз мы сидели вместе на этих скамейках, делились секретами и мечтами, а теперь оказалось, что часть этой жизни была иллюзией.
— Рози...
Я вздрогнула. Кэтлин стояла на веранде, её глаза слегка красные, будто она плакала недавно. В руках у неё была маленькая сумка, а плечи сжаты, будто она несла груз. Я замерла, держа альбом.
— Кэт... — сказала я тихо, не в силах сразу отвернуться.
Она подошла ближе и села на ступеньки рядом, но сдерживала дистанцию. В воздухе висело напряжение, словно мы сидели на грани пропасти, которую не преодолеть словами.
— Я... хочу извиниться, Рози, — начала она, и её голос дрожал. — Я знаю, что причинила тебе боль. Мне очень жаль.
Я молчала, слушая. Каждое её слово резало меня, но в то же время было удивительно честным.
— Ты понимаешь, что это не просто слово, Кэт? — тихо сказала я. — Из-за тебя я потеряла доверие к людям. Я больше не могу смотреть на Джастина так же, как раньше.
Она кивнула, опуская глаза.
— Я знаю. Я понимаю. И мне очень больно, что всё получилось именно так. Я не могу изменить прошлого, но хочу быть честной сейчас.
Я открыла альбом снова, показывая ей страницы с нашими общими фотографиями. Смотрела на них и думала: «Вот мы были счастливы... и это было настоящим, а потом всё рухнуло». Внутри поднималась волна эмоций — обида, разочарование, потеря доверия — но я старалась сдерживать слёзы.
— Почему ты решила прийти? — спросила я наконец, пытаясь сохранить спокойный тон.
— Потому что я должна была. Я не могу исправить всё, но я хочу, чтобы ты услышала меня лично. — Она подняла глаза. — Я больше не хочу, чтобы между нами была ложь.
Я закрыла альбом и откинулась на спинку ступеней. Мы сидели молча, ощущая каждое мгновение, каждый вдох, каждое слово, которое было сказано и которое ещё не было сказано.
— Хорошо, — сказала я, медленно, тяжело. — Я слышу. Но это не значит, что всё исправлено.
— Я понимаю, — прошептала Кэт. — Просто... мне важно, чтобы ты знала: мне искренне жаль.
Я вздохнула и посмотрела на город за окном. Ситка казалась такой маленькой и тихой, но в каждом доме, в каждом звуке, в каждом знакомом лице я ощущала воспоминания о прошлом, которое больше не будет прежним.
⸻
Следующие дни проходили в размышлениях. Я ходила по улицам города, стараясь запомнить каждый запах, каждый звук, каждый уголок. Ситка, её маленькие улицы, старые магазины, парк, где мы катались на велосипедах, — всё это станет воспоминанием, которое я унесу с собой.
Отец заметил моё молчание и однажды сказал:
— Рози, я знаю, что тебе сейчас трудно. Но ты сильная. Там, в Сан-Диего, тоже есть светлые места, и ты сможешь построить там что-то своё. Новые друзья, новые возможности — всё это будет твоим.
Я кивнула, понимая его слова, но внутри всё ещё была тревога. Отец предупредил что подал документы в школу - пансионат с частичным проживанием. С понедельника по пятницу я буду там. На выходных дома. Новые лица, неизвестная рутина. Все это пугало.
Позавчера пришел ответ со школы. Меня приняли. Конечно. Мои оценки позволили бы мне поступить в самую лучшую школу страны. И я уверена что любой университет так же оторвет меня с руками и ногами.
Последний уикенд перед переездом я провела с бабушкой и дедушкой. Мы готовили пироги, вспоминали семейные истории, смеялись и шутили. Но вечером я осталась одна. Открыла фотоальбом и снова увидела маму. Её улыбка была такой спокойной, такой уверенной, что мне захотелось верить: всё будет хорошо.
— Мама... — прошептала я. — Я надеюсь, что справлюсь.
Я снова открыла страницу с нашим тройным фото: я, Джастин и Кэтлин. Сердце сжалось, но я понимала: прошлое — это память, а впереди — мой выбор, мои решения и новые цвета жизни.
— Пансион... — пробормотала я. — С понедельника по пятницу.
Эти слова звучали странно, непривычно, но внутри была готовность.
Совсем скоро я буду в Сан-Диего, среди новых людей, новых горизонтов. Возможно, там появится кто-то, кто сможет заново разбудить во мне доверие, смех и тепло.
Но пока оставался август. Пока Ситка держала меня в своих руках. И я хотела запомнить каждый оттенок этого города — каждую тёплую и холодную эмоцию, каждый звук, каждый запах.
Я понимала одну вещь: иногда уходить — значит сохранить себя.