"Босяком - по траве" [Закончен]

Декабрь

«Хочешь пожить у меня?» - спросила я у Аллен за несколько дней до Жениного отъезда в Питер.

«Хочу ли я трахаться со своей женщиной каждый день и засыпать, лежа с ней в одной кровати? М-м, дай-ка мне подумать», - с иронией ответила она.

- На ортопедическом матрасе.

- Это решающий фактор. Все! Согласна.

Несмотря на то, что Женькин поезд отправлялся в полвосьмого вечера, утром она ушла в школу - безжалостная администрация не пожелала отменять занятия, а математичка так вообще сообщила, что устроит зачет.

Зато мне удалось каким-то чудом отпроситься с педсовета. Завуч была в хорошем расположении духа и на мое умоляющее «У меня сегодня ребенок уезжает в Питер», милостиво махнула рукой «Хорошо, хорошо, идите». Но когда я вернулась из колледжа, Жени дома не было, а ее телефон не отвечал.

«Где ты?» - написала я ей, раздражаясь и волнуясь одновременно. Решила, если в течение получаса не ответит, позвоню Роме или ее подруге Юльке.

Аллен, явно изнывая от скуки, прислала мне гифку с лежащим без сознания мультяшным псом.

«Как ты там?» - спросила я, послав в ответ сочувственный поцелуй.

«Твою бывшую подругу опять хвалят за победу на олимпиаде», - к сообщению она добавила блюющий смайлик.

«Уверена, когда она видит твою улыбку, у нее портится настроение», - отреагировала я.

«Откуда ты знаешь, что я ей улыбаюсь? -)»

«Ха-ха», - я представила себе её ироничное лицо и дописала:

«После педсовета давай сразу ко мне. Поужинаем и отвезем Женьку на вокзал. Кстати, ее еще до сих пор нет из школы», в конце я поставила злобный смайл.

И в этот момент я услышала, как в замке поворачивается ключ. Я оставила телефон на столе и выскочила в коридор, кипя от возмущения.

- Ну наконец-то. Ты на часы смотришь?!

Отвернувшись, Женька молча швырнула рюкзак на пол, разулась, сунула мне в руки пуховик, шапку и ушла в ванную.

- Ты хоть немного соображаешь? - крикнула я ей вслед. - У тебя еще вещи не собраны.

Она ничего не ответила.

- Что-то случилось? - я попыталась открыть дверь, она оказалась заперта изнутри. Я постучала. - Женя, открой. Что случилось?

Вдруг дверь распахнулась. Моя дочь вышла с полотенцем в руках. Только сейчас я заметила на ее щеке багровые царапины - следы от ногтей.

Из моей груди вырвался чисто бабий заполошный вскрик.

- Боже мой! Откуда это?! Кто тебя так? - зачастила я, хватаясь за ее подбородок и поворачивая лицом к свету. - Ты же могла без глаза остаться!

Женя вырвалась и процедила сквозь зубы:

- Одна сука. Я ударила ее первой.

«Ангельская внешность с взрывоопасным характером», - резюмировала учительница в начальной школе, когда моя дочь отметелила одноклассника, сидящего сзади - тот постоянно дергал ее за косичку и тыкал в спину карандашом.

- За что ты ее? - ввиду особых обстоятельств «суку» я решила пропустить мимо ушей.

- За то, что херню всякую несет, - Женя прошла мимо меня на кухню, а я последовала за ней.

- Сейчас я разогрею. Все, наверное, уже остыло. Что такого она наговорила, что надо было драться? И что за девочка? Я ее знаю? Это кто-то из твоих подруг?

- Я не хочу есть.

Она открыла холодильник, достала пакет с соком и налила в стакан.

- Что значит не хочу? Женя? Как ты поедешь голодная? - я дотронулась до ее плеча, и она раздраженно отстранилась. - Да что такое? Поговори со мной нормально. Что у вас с ней случилось?

- Ничего. Просто она гонит такой трэш, что я даже повторять не хочу.

- Имя у нее есть? И нет уж, скажи.

- Усова. Оксана Усова. Ее брат у тебя учится, - нехотя выговорила Женя. - Этот идиот сказал, что ты типа лесбиянка, а она теперь по всей школе разносит.

Меня будто обухом по голове ударили. Кто бы мог подумать, что прилетит именно с этой стороны. В том, что моя дочь узнала обо мне именно благодаря этому уроду, заключалась жестокая ирония судьбы.

- Ну надо же, - я через силу улыбнулась, ощущая, как к моему лицу приливает жар. - Интересно. Так тебе и сказала? Мол, твоя мама... - я не стала продолжать.

- Не мне, конечно, - Женя фыркнула. - Трепала девчонкам, с которыми курила за котельной. Катя Ромашова мне передала, говорит, Усова из восьмого «А» трындит про твою мать. Ну вот, я ее на площадке после школы подловила и разобралась.

- Молодец какая, - произнесла я, скрывая за сарказмом свою растерянность. - Надо обработать. Едешь в культурную столицу, а вид как у гопницы.

- Ну и пофиг, - огрызнулась она.

Я достала из шкафчика коробку с лекарствами и начала в ней рыться, одновременно с этим забивая эфир банальными сентенциями:

- Нельзя решать конфликты с помощью кулаков. Всегда нужно уметь договариваться.

- Пусть отвечает за такие предъявы, - угрюмо сказала Женя. - Ты с братом ее разберись. Дебил какой-то. Он тебе за двойки мстит, что ли? С чего он такое выдумал? Совсем больной?

Теперь мне нужно было собраться с духом и наконец сказать правду.

- Повернись к свету, - попросила я, смачивая в перекиси ватный тампон.

- Да не надо, мне норм, - она отпрянула от моей руки и прижалась спиной к стене.

- Хочешь, чтобы загноилось? Откуда ты знаешь, что под ногтями у этой девицы.

- Ладно, - она издала тяжелый вздох и зажмурилась. - Давай. Только сразу подуй.

- Ну, конечно, - заверила я ее, радуясь, что на мгновение из невыносимого грубого подростка она снова превратилась в мою маленькую девочку, которая совсем еще недавно считала меня самой красивой, умной и лучшей мамой на свете.

Я смазала царапину, подула, поцеловала ее в висок, а потом, прижимая ее к себе, произнесла куда-то в макушку.

- Мне жаль, что ты именно так об этом узнала. Мне, наверное, давно нужно было тебе сказать. Но, откровенно говоря, я трусила. Прости.

- Что? - переспросила она, будто не расслышав.

Я отстранилась, представила себе что медленно вхожу в ледяную горную реку, дно которой покрыто острыми скользкими камнями, и сделала глубокий вдох.

- Усов ничего не выдумал. Я встречаюсь с женщиной. Так вышло, что в колледже узнали...

- С кем? С какой женщиной? Мама! С какой женщиной? - вскочив на ноги, Женя с силой вцепилась в мои плечи, и я вдруг осознала, что мы с ней уже почти одного роста. - Ты шутишь?! Скажи, что ты пошутила!

- Нет, - чтобы оторвать ее от себя, мне пришлось сильно напрячься. - Не ори. И это Аллен, - я удерживала ее кисти. - Аллен. Она прекрасный человек и она тебе нравится.

- Нет! Отпусти меня! Отпусти! Ты не можешь так со мной поступить! Ты врешь! Ты все врешь!

Из ее глаз брызнули слезы и она зарыдала. Я порывисто обняла ее и начала гладить по спине, чувствуя, как твердеет от ненависти ее тело под моими ладонями.

- Я не вру. Успокойся. В этом нет ничего ужасного. Люди просто воспринимают это в штыки, потому что им внушают, что это плохо. Но на самом деле...

Притихнув на миг, Женя вдруг истерично завизжала.

- Отпусти меня! Немедленно отпусти! Дура! Ненавижу тебя!

Испугавшись ее воплей, я разжала объятия, а она продолжала орать:

- Ты ебнутая! Ебнутая неудачница! Мне стыдно, что я твоя дочь!

Я несильно ударила ее по губам. Она тут же ахнула и прижала руку ко рту.

- Не смей так со мной говорить. Поняла?

- Да пошла ты, - злобно бросила она, тыльной стороной вытирая несуществующую кровь.

- Там нет ничего, - сказала я. - Иди, собирай вещи. Я разогрею ужин.

В дверь позвонили.

- Это Аллен. Постарайся вести себя вежливо, - сказала я. - Она к тебе очень хорошо относится. А я тебя люблю, и ты это знаешь.

- Я не буду есть. И видеть ни тебя, ни ее не хочу. Хочу, чтобы вы обе сдохли! - Женя пулей вылетела из кухни и заперлась в своей комнате, а я пошла открывать дверь.

Взглянув на побледневшее от усталости лицо, я не стала рассказывать о том, что произошло. Решила - пусть спокойно поест и хоть немного отдохнет после трехчасового мозгоклюйства.

За ужином Аллен, рассказывая про педсовет, острила и насмешничала. Даже заставила меня несколько раз улыбнуться. Но полностью сосредоточиться мне не удавалось, я все время прислушивалась к стуку выдвигаемых ящиков и скрипу дверцы шкафа в Жениной комнате. Меня подмывало пойти к ней и сказать, как сильно она неправа, но я сдерживалась, понимая, что это бесполезно.

И вдруг она сама появилась в дверях и, не глядя на Аллен , мрачно поинтересовалась, где ее бордовый худи.

- Мы же его в гуманитарку отдали, ты сама сказала, что не будешь его носить. Забыла?

- Привет, - сказала Аллен. - А чего такая сердитая? Что с лицом? Ты с кошкой играла?

Проигнорировав ее, Женя снова скрылась в комнате.

- Хм, - Аллен посмотрела на меня: - Bad mood?

У меня вдруг затряслись руки и я чуть не выронила грязную тарелку, которую взяла со стола.

- Осторожнее! - Аллен вскочила. - Что с тобой?

Роняя слезы, я шепотом рассказала ей о том, что происходит.

- Что же ты сразу мне не сказала? - спросила она недоуменно.

- Хотела, чтоб ты поела нормально.

- Золото, а не женщина, - Аллен вздохнула. - Тут два варианта. Либо я сейчас с ней попробую поговорить, либо отложим разборки до ее возвращения.

- Сейчас нет смысла. Она не станет слушать. Пусть погуляет, отдохнет.

- В Питере тема на каждом углу, - иронично улыбнувшись уголком рта, сказала Аллен. - Всех видов и мастей. Насмотрится на бучей тамошних в кирзачах и привыкнет.

- Или наоборот, - уныло произнесла я.

- Лия, она побесится и успокоится. Вот увидишь. Таких матерей, как ты, еще днем с огнем поискать.

- Да, ладно, - я отмахнулась от нее. - Не преувеличивай.

- А ты не причитай, - она встала. - Все. Если ты не хочешь, чтобы я с ней поговорила, я пойду. Не буду раздражать юную леди своим присутствием. Заберешь меня, когда будешь возвращаться с вокзала.

- Хорошо.

Женя вышла из комнаты и проследовала мимо нас в ванную, как раз когда мы стояли в прихожей, и Аллен уже надела пуховик.

- До свидания, Женя. Хорошей поездки, - громко произнесла она, открывая дверь.

Разумеется, та не ответила.

- Все наладится, - Аллен погладила меня по плечу и переступила порог. Я знала, что увижу ее через несколько часов, но в щель вдруг потянуло таким тоскливым сквозняком, что мне стало невыносимо холодно. Не выдержав этого ощущения, я вышла вслед за ней на площадку, закрыла дверь на ключ и оставила его в замке. Аллен тут же обвила меня руками. «Все наладится, обещаю. У нас все будет хорошо», - прошептала она, шумно дыша у моего уха. Прижавшись к ней, я ткнулась губами куда-то между шеей и подбородком.

Дверь квартиры напротив приоткрылась. Но Аллен не отстранилась, а я не стала ее отталкивать.

- Лия? - в Катином голосе звучала неуверенность. - Это ты? У вас там все в порядке? Мне показалось, кричал кто-то.

Я выглянула из-за Викиного плеча:

- Да, все нормально. Это телевизор. Извини, что так громко.

- А... ну ок, - Катя кашлянула. - Ты это... заходи, как время будет, давно не болтали.

- Хорошо, зайду.

- Отлично. Жду.

Дверь, щелкнув, закрылась.

- Она тебя клеит, что ли? - строгим шепотом спросила Аллен.

Я прыснула: «С ума сошла?» и уткнулась носом в ее воротник, с наслаждением вдыхая успокаивающий запах горького миндаля.

- Смешно ей, только посмотрите на нее, - сквозь притворную укоризну явственно проступала улыбка. - «Давно не болтали... заходи». Знаем мы... эти подкаты.

Ее рука погладила меня по волосам.

- Все. Иди, - я с трудом оторвалась от нее. - Я напишу, как только посажу ее на поезд.

***

Мама позвонила в семь - спросила, не забыли ли мы ничего из вещей, и потребовала передать трубку Жене: «У нее все время занято».

Женя лежала на своей кровати, отвернувшись лицом к стене, и тихо говорила с кем-то по телефону. Отключив микрофон, я переступила через уже застегнутый чемодан, судя по виду, набитый лишними вещами, и потрогала ее за плечо. Вздрогнув, она резко повернулась и выдернула из уха наушник:

- Что?!

- Бабушка хочет пожелать тебе счастливого пути.

Она бросила в трубку «Перезвоню» и нажала на отбой.

- И я прошу тебя - держи язык за зубами. У нее повышенное давление.

- Раньше надо было о нем думать!

Злобная гримаса, исказившая Женино лицо, сделала ее до ужаса похожей на Димку. Именно так он смотрел на меня, когда мы ссорились в последний год нашей несчастливой супружеской жизни.

- Просто не надо вываливать на нее эту информацию сейчас, по телефону. Возвратишься из Питера, придешь к ней и расскажешь, если сочтешь необходимым.

- Бабушка из-за тебя умереть может, - сквозь зубы прошипела Женя. - Ненавижу.

Не глядя на меня, она взяла телефон, включила микрофон и весело промурлыкала: «Приве-ет, бабуля».

Я не отходила от нее, стояла и слушала, как она отвечает: «Хорошо. Да. Да. Не волнуйся». Закончив «И я тебя целую», она вернула мне телефон и снова вставила наушник. - Уходи.

К поезду мы ехали в гробовом молчании. Притормозив на привокзальной парковке, я не выдержала.

- Прости меня за то, что я тебя ударила.

- Плевать, - мрачно сказала Женя.

Я вытащила из кошелька пятитысячную купюру. Решила - вдруг ей не хватит тех двадцати тысяч, которые я сунула ей перед выходом.

- Вот, на всякий случай еще. Мало ли.

Она взяла деньги, не поблагодарив.

- И я тебя прошу, не пей алкоголь. Слушайся учителей. И не забудь колготки под брюки надевать, там ветер и влажность. И пиши мне, пожалуйста.

- Все? - спросила Женя и толкнула дверь. - Открой. И не надо идти провожать на перрон. Не хочу, чтобы мои друзья тебя видели.

***

Как только Женя скрылась из виду, тоска цепко ухватила меня за горло своими стальными щупальцами. Сидя в машине, я отрешенно смотрела на залитую тусклым фонарным светом привокзальную площадь и чувствовала себя растоптанной заботливо купленными мной для поездки ботинками тридцать восьмого размера - верх из дышащей водонепроницаемой мембраны, стелька с двойной теплоизоляцией.

Сказанное ею не укладывалось в голове. Куда подевалась та девочка, которая, казалось еще совсем недавно, дарила акварели, подписанные «Любимой мамуле», требовала, чтобы по вечерам я сидела возле ее кровати, пока она засыпает, и приносила слегка помятый несъеденный ею кусочек торта с дня рождения подружки?

Все, что она кричала мне сегодня, звучало по-взрослому дерьмово.

Неужели теперь она навсегда меня возненавидит? От ощущения трагичности бытия и собственного бессилия я разрыдалась, прижимая ладони ко рту. Во мне будто открылись шлюзы, я плакала и плакала, и никак не могла остановить поток слез, хлынувший из моих глаз, а когда они наконец иссякли, вышла из машины, зачерпнула горсть свежевыпавшего снега и приложила к горящему лбу и щекам. Это немного привело меня в чувство. Все еще всхлипывая, я села за руль, посмотрела в зеркало, промокнула лицо салфеткой и вытащила из сумки пудреницу. Вряд ли Аллен будет приятно видеть как опухла моя физиономия; семейные драмы доставляют удовольствие только если их смотреть по тв.

Когда она через полчаса уселась в мою «Тойоту», я уже выглядела вполне прилично и даже улыбалась.

- Купила «Просекко», в аптеке сказали - это лучший аналог валерьянки, - Аллен поставила в ноги пакет и пристегнулась. - Ну как ты?

- В порядке, - бодро солгала я.

- Вижу, - ее ладонь легла на мое бедро. - Настолько в порядке, что даже колено дергается.

***

Совместное проживание оказалось нелегким испытанием для организма. Возможно, потому что нам хотелось за десять дней успеть получить все, что мы не могли себе позволить до Жениного отъезда и вряд ли сможем, когда она вернется. Мы много пили, много трахались, болтали до утра и почти не спали. Если бы не переживания из-за Жени, я чувствовала бы себя абсолютно счастливой.

Со среды по субботу нам обеим нужно было к первой паре, и это было катастрофой. Мы еле вставали по будильнику, бродили как сомнамбулы, и за завтраком, заливая в себя крепкий кофе, давали друг другу обещание, что уж в эту ночь непременно отоспимся. Но ни разу не сдержали слово.

В пятницу утром на парковке мы встретили Печенкина. Как всегда при виде нас, он радостно осклабился и сообщил, что на каникулах состоится КВН.

- Преподаватели против студентов. Вы в команде, - категорично заявил он.

- Нет, - отрезала я.

- Сорри, мы не веселы и не находчивы, - Аллен усмехнулась. - И вообще играем за другую команду. Вы разве не в курсе?

Печенкин улыбнулся в усы.

- Кстати, об этом. Вас можно поздравить? Говорят, вы теперь вместе живете?

- А что, за нами специально следят? - спросила Аллен. - С биноклем?

- У нас народ и без оптики зоркий. Заметили, как по утрам вы выходите из Лииного подъезда.

- Мирошниченко живет в соседнем дворе, - вспомнила я.

- В общем, не удивляйтесь, если что... - в его взгляде смешивались сочувствие и любопытство.

- В вашем городе шагу не ступить без присмотра, - с сарказмом сказала Аллен.

Печенкин развел руками, а я вдруг поняла, что ничего не испытываю. Ни ужаса, ни стыда. Разве что злость. Наверное, после того, что я услышала от собственной дочери, меня уже было не прошибить.

- Спасибо, что беспокоитесь за нас, - совершенно искренне поблагодарила я Печенкина.

- Не за что, - он снова улыбнулся. - Если передумаете насчет КВНа, первая репетиция сегодня в восемь вечера в актовом.

По дороге к своему кабинету я столкнулась нос к носу с девицей Алиной. Она стояла возле открытой двери соседней аудитории. Здороваясь со мной, она улыбнулась, как мне показалось, с легкой ехидцей. Мне этого было достаточно, чтобы вспыхнуть как порох. Я остановилась.

- У меня к вам убедительная просьба, Алина Сергеевна. Вернее, совет. Если вы действительно хотите, чтобы студенты вас уважали, не обсуждайте с ними личную жизнь преподавателей. Если неясно, погуглите такое понятие, как профессиональная этика.

Улыбка моментально сползла с ее лица.

- Что вы... я не... - пролепетала она. - Я не понимаю, о чем вы...

- Да бросьте, - я рассмеялась. - Что ж вы так засмущались вдруг? Раньше надо было это делать, когда вам захотелось с подростками посплетничать про то, кто с кем спит.

- Я не хотела...

Не став слушать, я развернулась и, оставив ее бледную и растерянную стоять с открытым ртом, направилась в свой кабинет.

Там меня уже ждали студенты, горячо что-то обсуждая. Как только я вошла, все сразу притихли, и я буквально кожей ощутила, что говорили обо мне.

- Раздай, пожалуйста, - стараясь ни на кого не смотреть, я протянула Алие листы с тестом. - Контрольный срез по стихотворению Маяковского «Послушайте».

- Вы же не предупреждали. Мы не готовились, - раздались возмущенные голоса.

- Мы всю прошлую пару его разбирали. Можете пользоваться конспектом. Время пошло. Начали. У вас пятнадцать минут.

Я заглянула в телефон и увидела очередное сообщение от завуча Женькиной школы. Завуч носила экзотическое имя Руфина Ильинична Кольт и жаждала меня лицезреть с такой силой, что не ограничивала конкретным часом: «С восьми утра до четырех дня». Три предыдущих послания я благополучно проигнорировала, но сейчас все же ответила, пообещала, что зайду завтра. И тут же невольно вспомнила вчерашний разговор с мамой, она все восторгалась фотографиями, которые Женька прислала ей по Ватсапу. Невский проспект, Адмиралтейство, Эрмитаж. Я соврала ей, что тоже их видела, и при этом у меня больно защемило в груди. На мои сообщения Женя не отвечала.

Ровно через четверть часа я начала собирать тесты. Усов, когда я к нему подошла, демонстративно скомкал лист, отшвырнул его в угол и с вызовом уставился на меня.

Внутренний голос подсказывал, что стоит пройти мимо без комментариев и не реагировать на провокацию, но я знала, что потом буду вспоминать этот момент и ненавидеть себя за малодушие.

- Я так понимаю, что вас уже не волнует оценка за семестр? - спокойно спросила я.

В мутновато-карих глазах ярко вспыхнуло злобное презрение и торжество - очевидно, в душе он ликовал. Наконец-то можно поквитаться со мной за прежнее унижение.

- А я вообще не хочу у вас учиться, - громко выпалил Усов.

Все молчали, ожидая моей реакции. То ли с алчной звериной готовностью разорвать ослабевшего вожака, то ли с ленивым любопытством зевак, наблюдающих за уличной дракой.

- Правда? - наигранно удивилась я, чувствуя, как в животе у меня перекатывается холодный ком страха - вот оно, началось. - Что ж, тогда иди к завучу и пиши заявление с просьбой освободить тебя от занятий по литературе.

Усов тут же вскочил, как подброшенный пружиной, схватил свой рюкзак.

- И напишу, блять! Это тебя отсюда вышвырнут! Чему ты нас тут научить можешь?! Как баб ебать?

- Вон пошел, - процедила я, и он выскочил из кабинета, громко хлопнув дверью.

Сквозь пелену выступивших на глаза слез я видела возбужденные лица, кривые ухмылки. Словно сквозь вату до меня донеслись смешки с галерки и шиканье Варюхиной, которая вдруг повернулась и ударила Андреева, сидящего позади нее, конспектом по голове.

Резкий хлопок привел меня в чувство, я растянула губы, стараясь изобразить надменную улыбку. Лесбиянки не плачут. Ха-ха-ха. В носу пощипывало от ярости и унижения.

- Кто помнит, как в литературе называется момент наивысшего напряжения?

- Кульминация, - негромко произнесла Алия. На ее пухлых щеках выступил неровный румянец, а глаза подозрительно блестели.

- Совершенно верно. Так вот, она уже прошла. Все могут выдохнуть. Спектакль окончен. Открываем конспекты.

Не знаю, что именно на них подействовало - то ли уверенный тон, которым я говорила, то ли отсутствие лидера, способного возглавить мятеж, но все послушно открыли тетради.

- Записываем: «Облако в штанах» - поэма Владимира Маяковского в четырёх частях, которую автор называл «катехизисом ⁠ сегодняшнего искусства», - диктуя, я смотрела в окно на расстеленное вдалеке за домами белоснежное поле, испещренное черными иероглифами голых кустов. Моя речь полилась плавнее, а голос окреп:

- Композиция «тетраптиха» отражает бунтарский дух произведения: «Долой вашу любовь», «Долой ваше искусство», «Долой ваш строй», «Долой вашу религию», - произнося эти лозунги, я непроизвольно повысила голос до крика.

И в этот момент дверь со скрипом отворилась, в щель просунулась окрашенная в медно-рыжий голова младшей из Бабарих.

- Лия Александровна, на перемене зайдите, пожалуйста, к директору.

- Непременно, - с вызовом пообещала я, заряженная революционной энергией, благодаря Маяковскому.

Студенты переглянулись. Друг Усова украдкой продемонстрировал соседу по парте что-то в своем телефоне. Тот ухмыльнулся и посмотрел на меня. Взгляд его говорил: «Ну ты попала».

***

Как у большинства руководителей, ментально застрявших в девяностых, кабинет нашего директора излучал ауру власти и могущества: массивная мебель, сверкающие на полках призовые кубки, государственный флаг и портрет президента на стене - все это, включая винтажный медный глобус, видимо, должно было вызвать у посетителя почтение и трепет. Раньше интерьер «царской» резиденции меня даже веселил, но сегодня, едва переступив порог, я ощутила нечто похожее на приступ клаустрофобии. Мне немедленно захотелось выбежать вон или, по крайней мере, распахнуть окно, наглухо задрапированное темными шторами.

Аллен, которой я после пары успела в двух словах обрисовать ситуацию, сказала: «Не смей оправдываться. Просто пошли его нахуй. Если что, я тоже сразу уволюсь». Ее слова меня, безусловно, воодушевили, но сейчас, очутившись один на один с Салтаном, я отчего-то потеряла присутствие духа.

Иноземцев, заметив меня, оторвался от компьютера и буркнул: «Садитесь», не утруждая себя приветствием.

Я уселась за длинный стол и покосилась на стоящий перед ним графин с водой. В горле пересохло от волнения. Но я не хотела ни о чем просить.

- Ну что... - он сделал паузу и резко повел плечами - обычно он так делал только, когда очень сильно злился.

- Жалоба на вас поступила... - Салтан повертел в руках лист бумаги, исписанный корявым почерком Усова. - Нехорошая, надо сказать, жалоба. Черти-что, я бы сказал! Студент тут такое пишет...

Я бесцеремонно перебила его.

- Студент Усов не подготовился к занятию, получил неудовлетворительную оценку, нахамил...

Иноземцев поднял руку, приказывая мне замолчать и прищурился, близоруко вглядываясь в текст:

- «Преподаватель Стеффи относится ко мне предвзято, потому что она лесбиянка и ненавидит мужчин, - медленно прочел он. - А также она плохо объясняет материал и специально занижает оценки», - он поднял на меня глаза и снова дернул плечами. - Это что такое?

- Ничего, - мои губы непроизвольно растянулись в нервной улыбке. - Я свои профессиональные обязанности выполняю как положено.

- Да причем тут... - Иноземцев опять склонился над бумагой, беззвучно пошевелил губами, отыскивая нужную строку и громко произнес: «Нарушает закон о запрете пропаганды ЛГБТ среди несовершеннолетних, ведет себя аморально в стенах учебного заведения».

- Ему это все кто-то надиктовал, - сказала я. - Он сам двух слов связать не может.

- Может, не может, какая разница? - Салтан раздраженно взмахнул листом. - Вот бумага, и на ней черным по белому и подпись. Я уже слышал о вас с этой... - он наморщил лоб, очевидно, припоминая имя, - кандидатшей, как там ее. По-английскому, которая...

- Аллен Алексеевна, - подсказала я.

- Да. Думал - так, сплетни бабские. А ты и вправду шашни, что ли, с ней крутишь? - изумленно спросил он.

Его искреннее, на вид совершенно беззлобное, удивление меня слегка обескуражило.

- Моя личная жизнь никого не касается, - пролепетала я.

- Касается, - гаркнул Иноземцев и ударил по столу кулаком. - Это официальный документ. Студент говорит, что ты себя ведешь аморально. Допрыгались.

- Это не документ! - не выдержав, я встала и налила себе воды в стакан. - Это грязный пасквиль. Никто ничего не пропагандирует. У вашего Усова будет два за семестр, поэтому он решил заняться старинным народным промыслом - доносительством.

Я сделала несколько больших глотков и перевела дыхание, а Иноземцев в очередной раз выпятил плечо.

- Слушай, отец этого пацана звонил десять минут назад. Сказал, что дойдет до ГОРОНО, если мы его сына щемить будем. И в министерство напишет. И в прокуратуру тоже.

Я как раз отпила еще воды и тут же поперхнулась ею, пролив немного на блузку.

- При чем тут прокуратура?

Иноземцев шевельнул усами, как морж из мультика Диснея.

- Сказал, может, ты и студенток растлеваешь. Несовершеннолетних.

- Что за бред?! - наплевав на субординацию, я повысила голос. - Вы что, не понимаете, что это шантаж?

- Так, слушай меня, - он снова повел плечами и сурово насупил кустистые брови. - Я с ним договорился. Ставишь пацану четверку итоговую. И моли бога, чтобы больше никто не пискнул мне про тебя и эту... - Салтан наморщил лоб. - Ну, ты поняла. До конца года доработаете обе, а потом «адью». Мне здесь гей-парады не нужны.

- И даже не подумаю, - сказала я. - Не пересдаст до следующего понедельника - будет «два». Сами ставьте, если хотите.

- Что ж. Можно и так, - он сложил лист вдвое и положил в ящик стола. - Ходить он к тебе на занятия не будет.

- А за это отдельное спасибо.

- Спасибо мне твое до одного места. Я не для тебя это делаю, а для себя. Мне эти разборки с органами перед слиянием совсем не в тему. А вообще больно на таких как ты смотреть. Молодая еще баба, не уродина, а с головой что-то... - Иноземцев покачал головой, глядя на меня почти с отцовской жалостью. - Свободна! - рявкнул он с внезапной злостью.

Я осушила стакан до дна, со стуком поставила его на стол и вышла из кабинета.

Бабки Бабарихи в приемной дружно подняли головы.

- Все нормально, Лия Александровна? - спросила одна из них наигранно сочувствующим тоном.

- У меня да, - я усмехнулась и прошла мимо, ощущая, как три пары глаз буквально прожигают мою спину.

-————————————
Где актив потерялся?