"Босяком - по траве" [Закончен]

                Август

— И что ты приготовила? — стандартный мамин вопрос как обычно вызвал легкое раздражение.

— Котлеты, пюре, салат, — перечислила я с интонацией официанта, объявляющего меню придирчивому клиенту.

— Фарш, конечно, купила?

Разумеется, я могла ей соврать и сказать, что сама перекрутила, но тогда я поломала бы наш привычный сценарий, отобрав у нее реплики, и она придумала бы что-то более изощренное, например, спросила бы, когда приедет Вася, или принимаю ли я витамины, которые она мне порекомендовала.

— Конечно, купила.

— Ну, разумеется, пусть ребенок ест фиг знает что. Главное, чтобы ты не перетрудилась.

Я была готова к этому выводу. В принципе, я сама могла сказать его за нее.

— Мама, я купила дорогой фарш. Это не может быть фиг знает что.

— Правильно, вот поэтому у тебя никогда нет денег. Потому что ты позволяешь себе тратить их направо и налево. И потом, ты не знаешь, что они туда кладут, в этот фарш.

К деньгам у мамы было трепетное отношение. Возможно, оттого, что на определенном этапе жизни ей пришлось практически самой содержать семью, а может, сказывались долгие годы работы бухгалтером. Иногда мне казалось, что счетная машинка в ее мозгу не останавливается ни на секунду.

Я переключила ее на динамик и открыла ноут. Обещала ведь Аллен , что закончу с десятой главой к выходным. Она брала халтуры — переводила женские любовные романы для небольшого московского издательства, где редактором трудилась ее подруга Маша. А я вычитывала и шлифовала ее переводы, то есть занималась «куннилингвистикой».

Когда Аллен впервые произнесла это слово, предлагая мне подработку, я, как тургеневская барышня, залилась краской. «Это сленг переводчиков. Ты же будешь прилизывать текст», — пояснила она с ухмылкой. Тогда я еще не знала о ее предпочтениях, и тем более не догадывалась о своих, и поэтому интимные нотки, проскользнувшие в ее голосе, слегка удивили.

— Лия, ты слышишь меня?

— Да, мама, — бросила я в трубку, щелкая по папке с надписью «Аллен».

По телу непроизвольно побежали сладкие мурашки — и это только потому, что я прочла имя. Мда. А ведь еще недавно я была абсолютно нормальной тридцатишестилетней разведенкой с нерегулярным сексом, пониженным либидо и хронической усталостью.

— Ты видела ссылку, которую я тебе скинула ВКонтакте?

ВКонтакте у меня как раз стоял на паузе фильм «Горькие слезы Петры фон Кант». И вовсе не потому, что я любила творчество Фасбиндера.

— Нет еще, — я закрыла вкладку. — Мам, давай, мне еще в душ и собираться.

— Там про вред дрожжей — они разрушают мембраны, почитай.

— Почитаю.

Я попрощалась, открыла документ с главой и нашла проблемные моменты, которые еще вчера пометила красным: «Jack just looked at me, his face incredulous». Аллен перевела: «Джек посмотрел на меня с недоверием на лице». Выглядит так, словно Мэрилин, или как там ее, убеждает его купить у нее рыбу, а он сомневается в ее свежести. А ведь героиня только что призналась, что влюблена в него с тринадцати лет. Я заменила ее на «Джек изумленно уставился на меня».

Мне нравилось, когда после моих правок Аллен восторженно восклицала: «Ну надо же. Смысл не изменился, а звучит гораздо лучше. Ну вот как у тебя так получается? Тебе удается оживить даже этот убогий текст».

При всей ее язвительности она была не из тех, кто скупится на похвалу. И комплименты ее не были дежурными, всегда точно попадали в цель — и приятно щекотали мое эго. А с недавних пор и другие эрогенные зоны.

Я перевела курсор на следующую строчку, убрала союз и вставила двоеточие вместо запятой. На кухне от порыва ветра со стуком захлопнулась открытая балконная дверь. Кажется, погода портилась. Я подумала, что
это будет совсем некстати, ведь завтра мы с Аллен  договорились поехать на озеро.

И тут меня вдруг будто ошпарило: как же я могла забыть про купальник? Мой старый уже выгорел от солнца и немного растянулся. Годился только для того, чтобы собирать в нем малину на даче, а не для того, чтобы… «Чтобы что?», — спросила я себя строго. Внутренний голос услужливо подсказал: «вызвать вожделение». «Да, — призналась я сама себе. — Мне нравится, как она на меня смотрит горящими от желания глазами и как прерывисто дышит, когда мы целуемся. Но это не значит, что я зайду дальше».

Я подошла к зеркалу и придирчиво взглянула на свое отражение — явно не мешает скинуть пару килограммов. Я наклонила голову вбок, потом подняла подбородок — еще не поплыл, линия скул четкая, под глазами, правда, прокралась синева, прямо им в цвет, может, успею сделать маску… я кинула взгляд на часы и обомлела — стрелка приближалась к семи. А мне еще купальник выбирать. Схватив ключи от машины, я выбежала из дома.

***

Вокзал в нашем небольшом городке представлял из себя типичное убогое произведение соцмодернизма.

Мемориальная табличка у входа гордо провозглашала, что в начале прошлого века, возвращаясь из ссылки, на нашей станции останавливался В.И. Ленин. А буквально в трехстах метрах стоял и он сам с кепкой в руках, как будто сошел на станции купить пирожков. «Время — вода, только Ленин навсегда», — шутил один мой университетский препод.

Я вошла в здание и пожалела о том, что не взяла из машины кофту.

Здесь как всегда гуляли сквозняки и призраки коммунизма, перевоплотившиеся в мужиков бомжеватого вида, с деловитым видом ошивающихся у входа. В бумажных стаканах, которые они, как заядлые кофеманы, не выпускали из рук, бренчала мелочь. Полиция их гоняла, но они неизменно возвращались, так же как и торговки подозрительными на вид беляшами и деревянными медведями.

Люди на перроне замерли в ожидании, напоминая застывших столбиками сурикатов. Электронное табло зависло. Шум ветра и гудки заглушали мелодичный голос из динамика, но я все же расслышала «Владивосток» и «прибывает на вторую». Наконец, вдали показался поезд, а еще через несколько минут он остановился, и из открывшихся дверей на платформу высыпали пассажиры. Одной из первых вышла моя дочь; я заметила ее красный чемодан и кинулась навстречу.

— Женька, — я прижала ее к себе. Мне показалось, что она похудела и стала выше. Для четырнадцати лет она была достаточно рослой.

— Ты одна? — Женя огляделась по сторонам.

— А с кем я должна быть?

— Ну… вы же с тетей Аллен  меня провожали. Думала, вдруг и встречать вместе приедете.

Ни капли иронии, и тем не менее это выбило меня из колеи. Но уже через мгновение я обрела равновесие и с небрежным видом ответила:

— Нет, я одна, — и тут же перевела разговор на другую тему. — С кем ты в купе ехала?

— Мать с сыном из Новосибирска и девушка наша местная, она, кстати, тоже в твоем колледже училась, но не у тебя, а у Трифоновой. Только она после второго курса бросила, потому что замуж вышла…

Мы пошли вдоль перрона к зданию вокзала, Женя все еще говорила о своей попутчице, а я вспоминала, как мы с Аллен  стояли на платформе. Я махала вслед уползающему поезду и даже чуть-чуть прослезилась — прощания на вокзале всегда вызывали у меня приступ сентиментальности. И вдруг Аллен положила руку мне на плечо и легонько сжала, словно пытаясь утешить. Между нами тогда еще ничего не происходило. Но я подумала: сейчас она обнимет меня. А когда она не сделала этого, испытала разочарование, как будто ожидала от нее чего-то большего. «Ну вот и дождалась», — ехидно произнес мой внутренний голос.

В машине Женя задремала на заднем сиденье.

«I don’t know where to find you…», — напомнил о себе мой телефон голосом Лары Фабиан. Мама. Я проигнорировала, но он не умолкал. Нажав на зеленую кнопку, я переключила на спикер.

— Ты почему трубку не берёшь? Что за мода?

— Потому что за рулем. Всё хорошо. Встретила, едем домой, — скороговоркой выпалила я и, прежде чем нажать отбой, услышала:

— Позвони мне, как приедете.

«Привет. Озеро в силе?» Пока мы стояли на светофоре, от Аллен пришло сообщение. Я написала: «Да» и посмотрела на потемневшее на горизонте небо. Может, синоптики ошиблись, предрекая жару до конца недели, и завтра пойдет дождь? И это после того, что я сегодня убила в ТЦ больше часа, выбирая купальник? Со стороны метеорологов это будет настоящей подставой.

— Ну, как лагерь? — спросила я у Жени, заметив, что она открыла глаза.

— Классно, — ответила она и вытащила свой новый айфон. Как раз перед ее отъездом мой бывший муж вдруг расщедрился и выслал довольно крупную сумму в подарок на день рождения.

— А подробнее?

— Ну мы же с тобой каждый день разговаривали, ты все и так знаешь, — нетерпеливо сказала Женя и начала набирать текст.

— Роме пишешь? — вырвалось у меня непроизвольно.

Я тут же одернула себя. С возрастом в моем характере как новые родинки стали появляться материнские черты — например, дурацкое желание контролировать в жизни моей дочери все вплоть до мелочей.

— Нет. Сереже. Я тебе рассказывала. Мальчик из Владивостока. У которого папа капитан.

— Да, да.

Она и вправду постоянно упоминала этого Сережу, когда мы разговаривали по телефону. Так часто, что я даже начала немного волноваться. Одно дело — хорошо знакомый одноклассник Рома, а другое — неизвестный мне парень, старше ее на два года.

— Он тебе нравится? — осторожно спросила я.

— Нормально, — односложно ответила Женя.

Она не отрываясь смотрела в телефон, а её губы расплывались в мечтательно загадочной улыбке. Наверное, когда я переписываюсь с Аллен , у меня такой же глуповатый вид. Надо быть осторожнее и следить за мимикой, когда я не одна. И вообще надо быть осторожнее. ***

Дома, вытаскивая скомканную как попало одежду, я обнаружила на дне чемодана бумажный пакет.

— Это что?

— Подарки, — Женька наконец отложила телефон и начала раздеваться. — Тебе, бабушке и Аллен . Кулоны «Куриный бог». Там на пляже продавались.

Интересно, попала бы Аллен в top-three, если бы моя дочь знала, что ее язык теперь бывает в моем рту?

— Как мило, — сказала я.

«Куриный бог» был шершавым на ощупь, плоским и по форме напоминал слезу с двумя круглыми отверстиями разной величины в центре. Невольно я визуализировала, как он ложится в ямочку между изящных ключиц, и глубоко вздохнула.

— Спасибо, мне очень нравится.

Аллен любила украшения из кожи или керамики, эффектно дополняя ими свой гардероб. Чаще всего она надевала джинсы или прямые брюки, сочетая льняные рубашки с футболками и деловыми пиджаками. Изредка — однотонные платья свободного покроя. Выглядела элегантно и в то же время хиппово. И, несомненно, привлекала внимание окружающих своей непохожестью на местных «модниц». У теток постарше ее стиль вызывал явное раздражение.

«Столичный шик», — высказалась как-то в учительской одна из преподавательниц, то ли в завистью, то ли с осуждением. «Как по мне, так у нее нет вкуса, — отрезала другая. — Странная эта Дуэль».

Я тогда зашла, чтобы взять журнал, и совершенно случайно оказалась свидетельницей их диалога. Наверное, стоило пройти мимо. На тот момент все мое общение с новой англичанкой сводилось к вежливым кивкам при встрече в коридорах колледжа. Но в их тоне было столько провинциального пафоса, что я не удержалась и продекламировала:

— К чему бесплодно спорить с веком? Обычай — деспот меж людей, — а когда они обе ко мне повернулись, добавила: — По-моему, у нее все в порядке со вкусом. Не все должны носить растоптанные черные лодочки и мохеровые свитера. Кому-то надо и глаз радовать.

***

С раннего утра в окно, как и обещали в прогнозе погоды, светило солнце, а небо было чистым и прозрачным. Мы с Женей обе встали рано, и после завтрака я решила, что перед отъездом на озеро успею закинуть стирку. Вещи из чемодана так и валялись на кресле. Вчера у меня не было сил даже отнести их в ванную.

— А это что? — из груды вещей я выудила незнакомую кофточку и, посмотрев на ярлык Louis Vuitton, присвистнула. — Ничего себе. И как это я вчера ее не заметила.

Женя, которая как раз улеглась на диван с айпадом, встала и подошла ко мне.

— Это мне Сережа подарил. Маме его не подошло — узкая, и он мне привез из дома. Он иногда во Владик ездил.

— Тебе не кажется, что это слишком дорогой подарок? — я собрала одежду в охапку.

— А что тут такого? — с недовольным видом спросила она. — Он же не покупал ее специально для меня.

— Не знаю. Что-то в этом есть… — я замялась, подбирая слова. — Вы еще слишком мало знакомы для того, чтобы он дарил тебе такие вещи.

— Ой, мама, ну что ты гонишь? — Женя закатила глаза. — Сейчас никто так не рассуждает.

— Это дурной тон. Удивительно, что ты не понимаешь. Одежда, косметика, духи — это слишком личное, это дело вкуса. А он тебе кинул это с барского плеча просто потому, что его маме не подошло, как будто был уверен, что ты захочешь это носить.

— Он не кинул, он показал и спросил, нравится ли мне, — когда моя дочь сердилась, она превращалась в копию своего отца. Точно так же морщила переносицу и зло щурилась. Зато у нее была моя улыбка и смеялась она так же, как я, заливисто и громко. «Девочки должны смеяться тихо, иначе это выглядит вульгарно», — поучала меня мама в детстве.

— И ты должна была сказать, что тебе она не нужна, Женя. Просто из чувства собственного достоинства.

— О-о-о, начало-ось. При чем тут достоинство? Что ты раздуваешь сразу? Еще про то, что честь надо беречь смолоду, расскажи.

— «Капитанскую дочку» ты в седьмом проходила, а сейчас лучше «Бесприданницу» почитай.

— Это не по списку, — фыркнула Женя.

— Кстати о списке… — я многозначительно посмотрела на нее, — у тебя там сколько еще осталось?

— Я успею, есть еще три недели, — проворчала она, расхаживая по комнате. — Ты зарядку мою не видела?

— Нет, — отрезала я и ушла в ванную.

Стоя возле бельевой корзины, я начала сосредоточенно сортировать: белое, цветное, деликатная стирка, а это хорошая хозяйка, наверное, постирала бы руками — но хрен вам. Эти мамины установки я снесла, как только вышла замуж.

— Я возьму твой мобильный на секунду? — крикнула Женя из-за двери. — Не могу найти зарядку.

— Хорошо, — машинально ответила я и включила стиралку.

Женя появилась на пороге с телефоном в руке.

— Аллен прислала фотку, — она хихикнула.

— Дай сюда, — выдернув телефон, я посмотрела на экран и почувствовала, как щекам стало горячо. — А-а, это она новое платье купила, хвастается, — я улыбнулась через силу. Что еще я могла сказать о том, зачем Аллен прислала себя в расстегнутом платье со спущенной бретелькой на плече?

— А она секси! — Женя заглянула ко мне через плечо.

— Да, ей идет белый, — непринужденно согласилась я.

— Напиши, я сказала, что классно, — Женя никак не унималась.

— Мы с ней через час встретимся и я ей лично передам твой комплимент, — на этот раз улыбка далась мне легко.

— А куда вы идете? В кафе? А можно мне с вами? Я хочу гамбургер, — заныла Женя.

— На озеро едем.

— О, классно. А можно я Рому с нами позову?

Может, при других обстоятельствах, я бы постаралась найти причину, по которой две взрослые женщины хотят провести время исключительно в обществе друг друга. Но не после такого фото. Мне стало смешно. Бедная Аллен: что сделается с ее лицом, когда она увидит всю эту гоп-компанию.

— Позови, — сказала я, — the more the merrier.

— Что? — переспросила Женя.

— Чем больше народу, тем веселее, — я покачала головой. — Точно пора тебе репетитора брать по английскому.

—       Инглиш отстой, сейчас все учат китайский, — бросила Женя и упорхнула в свою комнату.

«В конце концов, ничего страшного не случилось, — решила я, — не нюдсы же она мне прислала». От мысли, что я могла бы увидеть ее голой, если бы согласилась… если бы переступила черту, у меня пересохло в горле.

Я прикрыла дверь ванной и снова посмотрела на фото. Чего она хотела? Чтобы я возбудилась? Чтобы представила, как она снимает это чертово платье? Чтобы позвонила ей и сказала: «Да, я согласна. Давай потрахаемся»?

От этого шага меня пока спасали рефлексия и мастурбация. Но сдерживаться становилось все сложнее — все чаще хотелось наплевать на стыд и счастливо погрязнуть в своем пороке.

 ***

— Японское море круче Черного и Средиземного!

— Да конечно! Там и курортов нет нормальных. Было бы круче, все бы ездили туда, а не в Сочи или Турцию.

Ромкин голос уже почти превратился в солидный басок, но когда он нервничал, срывался на дискант.

— Дебил, ты ничего не понимаешь — у них просто денег нет все это развить. Знаешь, какой там песок? Розовый. И вода классная!

Моя дочь не церемонилась в выражениях. И явно не умела цивилизованно вести дискуссию.

— Ага, для моржей, — пробубнил Рома.

— Нифига, она теплая. И чистая-чистая, сколько ни идешь, дно видно и рыбки плавают. Ты там не был, а выступаешь.

У меня, честно говоря, голова уже была квадратной от их спора. Но затыкать им рты я не хотела: если они перестанут говорить, наше с Аллен  напряженное молчание станет слишком заметным.

Скорее всего, она была недовольна. Я поступила вероломно и не предупредила заранее, что Женя с Ромой присоединятся к нам. Обнаружив, что кроме меня в машине есть еще пассажиры, Аллен улыбнулась и спросила: «О, молодежь, решила примкнуть к активному отдыху? А вдруг там интернет не ловит? Ломки не боитесь?» — Все там ловит, — рассмеялась Женя. — Мы же не в тайгу едем. Это совсем недалеко отсюда.

Мобильный Аллен булькнул входящим. С момента, как мы выехали из ее двора, это было третье по счету сообщение, которое она читала и оставляла без ответа. На этот раз она выключила телефон. Меня это, безусловно, заинтриговало, но не до такой степени, чтобы задавать вопросы. Захочет, сама расскажет. Судя по тому, что она каждые несколько минут переключала радиостанции, ничего приятного в сообщении не было. Притормозив на перекрестке, я исподтишка взглянула на нее — в серых глазах отражались золотые солнечные блики, блондинистые волосы,  слегка растрепались. Я подумала о том, что на ощупь они — жесткие и густые, и тут же чуть не задохнулась от накатившего флешбэка: моя ладонь на ее затылке, наши губы слиты в поцелуе.

Словно нарочно вкрадчивый голос из динамика запел: — it's just a little crush, every time we touch… Я увеличила громкость.

Аллен откинулась на спинку кресла и прикрыла глаза, длинные изящные пальцы забарабанили по колену в такт; она начала подпевать, довольно фальшиво, но с упоением. А потом, будто резко потеряв интерес, отвернулась к окну.

Мы ехали по убитому историческому центру мимо изуродованных сайдингом старинных особняков. На некоторые дома обшивки не хватило, и они так и стояли — полуразрушенные, необитаемые, облезлые. Жухлая трава на газонах в тон разбитому асфальту была припорошена пылью — цементный завод работал бесперебойно.

Машина подпрыгнула на очередном ухабе.

— Мам, мы воду не купили! — воскликнула Женя таким трагическим голосом, словно мы оказались посреди Сахары с пустыми флягами. У нее, как и моей мамы, был потрясающий талант превращать любую мелкую заморочку в проблему вселенского масштаба.

— Сейчас заедем в «Ленту», — я свернула направо, на Партизанскую, миновав церковную семинарию, символично расположенную в бывшем корпусе расформированного авиационного училища, в котором когда-то преподавал мой отец.

На постаменте замер ржавый МиГ, будто готовый в любую минуту взмыть в небо. Отчего-то с детства он производил на меня зловещее впечатление, я всегда старалась побыстрее пройти мимо. Боялась, что вот-вот из него раздастся пулеметная очередь.

— Жутковатое место, — сказала Аллен, глядя в окно на обгорелые останки бывшего купеческого дома.

— Заброшка, — подал с заднего сиденья голос Рома. — Мы с пацанами сюда маленькими ночью ходили специально. Думали, привидение встретим — а там одни бомжи и воняет.

— Здесь, говорят, в подвалах людей в тридцатые расстреливали. В карьере в восемьдесят третьем нашли захоронения, — произнесла я, глядя на дорогу. — В начале перестройки из Москвы какие-то активисты приезжали, хотели мемориальную доску установить, но так все и заглохло.

— Грустно… — Аллен оглянулась назад, будто желая запечатлеть в памяти обгоревший остов. — Страшное время было.

— Как там у Мандельштама: мне на плечи кидается век-волкодав, но не волк я по крови своей… — пробормотала я. — У нашей соседки муж работал на этом карьере экскаваторщиком. Она, когда напивалась, орала на участкового: «Ну, давай-давай, стреляй, гнида, в затылок. Вы же только это и умеете!»

— Вот сюда надо экскурсии возить, — тихо и жестко произнесла Аллен. — А не только по церквям и монастырям… — Хорошо, что вас дядя Коля не слышит, — прыснула Женя.

Я представила себе возмущенное лицо моего брата и улыбнулась. Они с женой как раз недавно вернулись из очередной паломнической поездки.

Из-за поворота показалась сине-желтая вывеска «Ленты».

***

Пока Рома с Женей ходили за водой, мы ждали на стоянке. Накалившись под лучами не на шутку раскочегарившегося солнца, моя старенькая «Тойота» постепенно превращалась в душегубку — я закрыла окно и включила кондиционер.

Аллен тут же положила руку на мое колено.

— Мы, вроде, не планировали групповую поездку. Или я что-то не так поняла?

— Не планировали, — нужно было убрать ее ладонь, но мне не хотелось. Видимо, от жары у меня расплавились мозги. — Так вышло. Она попросилась с нами. По-твоему, я должна была ей отказать?

— Нет, конечно. Но надо было предупредить, что у нас вместо романтического свидания на лоне природы пионерлагерь на выезде, — Аллен усмехнулась.

Сквозь тонкую ткань сарафана я чувствовала тепло, исходящее от ее ладони, и послушно реагировала на прикосновение — наливаясь тягучей истомой между бедер.

— Это был сюрприз. Ты же тоже прислала мне фото, не предупредив. Между прочим, телефон в этот момент был у Жени в руках. Больше так не делай, — очень серьезным тоном сказала я.

— Там не было ничего такого, — ладонь переместилась чуть выше. — Он что, у тебя не на пароле?

— Нет, — я дернула бедром, стряхивая ее руку. На ее красивых, резко очерченных губах заиграла саркастичная усмешка.

— Лучше поставь пароль, — Аллен коснулась моей щеки большим пальцем. — Мало ли, что еще мне придет в голову.

— Прекрати, — я отстранилась. — Люди вокруг.

— О, боже, — вздохнула она и, повернув к себе зеркало заднего вида, поправила волосы. Затем вернула его в прежнее положение и села прямо, глядя вперед.

— Это не Москва, тут знакомые на каждом шагу, — я рассердилась от того, что мне еще и приходилось оправдываться.

Она не успела мне ответить, потому что дверь машины распахнулась и Женька, с хохотом уворачиваясь от Ромы, плюхнулась на заднее сиденье.

В раздраженном «О, боже» было слишком много подтекста. К примеру: «Какая же ты провинциальная и закомплексованная» или «Да сколько можно уже из себя целку строить?».

 «Сколько хочу, столько и буду», — сердито подумала я и свернула на грунтовку, ведущую к озеру.

Всю оставшуюся дорогу мы с Аллен  молча слушали бормотание местного дорожного радио — прогноз погоды, реклама, гороскоп, реклама, курс валют (интересно, зачем нам знать, почем сегодня фунт стерлингов?), реклама и бодрящие криминальные новости. Женя с Ромой, надев наушники, захрустели чипсами и, к счастью, не болтали.

***

Народа на пляже в будний день было немного. Только на противоположном берегу стояло несколько больших палаток и горел костер. Аллен вышла из машины и задумчиво застыла, глядя на озеро, блестящее в зарослях папоротника, как сапфир в оправе. Ее стройный силуэт, напоминая лермонтовский парус, белел на фоне мрачного соснового бора. «Хороша!» — моя обида растворилась в воздухе, наполненном густым запахом смолы и хвои. В эстетическом наслаждении, как в бензине с низким октановым числом, присутствовала вредная примесь, готовая в любой момент сдетонировать и взорвать мою жизнь к чертям собачьим. «Дружить со мной нельзя, любить меня — не можно! Прекрасные глаза, глядите осторожно!», — цветаевские строки вынырнули из темноты моего подсознания, пока я стелила покрывало и доставала из сумки полотенца и еду.

— Кстати, я вам сувенир привезла, — Женя небрежно протянула Аллен  кулон.

— О-о, — Аллен тут же сощурила один глаз и через отверстие в камне посмотрела на небо. — Найс. Я похожий когда-то покупала в Паланге, но благополучно потеряла. Спасибо! Обожаю подарки.

Я улыбнулась, вспомнив, как вручила ей шоколадку. Это случилось в прошлом октябре. На концерт, посвященный Дню учителя, всех согнали в актовый зал. Я опоздала, поэтому, решив не привлекать внимания, не стала пробираться к третьему ряду, где мне «держала место» моя подруга Настя Шпакова, а уселась на галерке с новой преподавательницей английского. Она кивнула мне и тут же чихнула в скомканную салфетку. Выглядела англичанка сильно простуженной и казалась ужасно неприкаянной и одинокой. Как будто весь ее столичный лоск за месяц потускнел от холодного сибирского ветра. Благодаря хорошо информированной Насте я знала, что у Аллен Алексеевны нет семьи и живет она на съемной квартире в пятнадцати минутах ходьбы от моего дома.

На сцене полная второкурсница, пытаясь пародировать физручку Аллу Лаврентьевну, зычно орала: «Девки, что вы как бабы рязанские галдоните!»

Я вспомнила, что в сумке у меня лежит шоколад — с утра одна из моих студенток торжественно возложила к моему столу букет унылых гвоздик, дополнив его десертом.

— С праздником, — я протянула Дуэль  плитку.

— «Совершенство», — прочла она на обертке и кашлянула. — Спасибо. Сладкое — как раз то, чего мне сейчас не хватает, чтобы пережить это. — она кивнула на сцену, где вошедшая в роль «Алла Лаврентьевна» с упоением заставляла девиц прыгать через козла, в роли которого выступал их одногруппник.

— Present Perfect, — проронила я, решив, что это удачный каламбур. Да и просто хотелось слегка выпендриться перед этой москвичкой. Мол, знай наших. Такой типичный выебон девочки из глубинки.

— Оу, — в глазах ее засверкали веселые искры. — Красивый панч. Но вы, кажется, русский преподаете, если я не ошибаюсь, — она судорожно вытащила новую салфетку и, уткнувшись в нее носом, чихнула. — Сорри.

Я с неожиданным состраданием подумала: «Бедная, вот она болеет, и некому о ней позаботиться». Стоило мне простыть, мама неслась ко мне с ведром бульйона и тут же принималась интенсивно лечить меня горчичниками и ингаляциями.

— Не ошибаетесь, но с английским у меня особые отношения, — я улыбнулась. — Можно сказать, это моя несбывшаяся мечта. Я ведь хотела поступать на иняз, и даже готовилась, но не срослось.

Я не стала, конечно, описывать ей, как меня не отпустили в Новосибирск: «Будешь жить дома, а не в вонючей общаге, и вообще, кому тут нужен английский?», — сказала мама и заставила меня подать документы в местный пед, в котором в те годы еще не было иняза. Я до сих пор не могла себе простить, что не настояла тогда.

Парни и девушки в военных гимнастерках тем временем закружились в вальсе под аккордеон. Наш директор обожал патриотическое ретро.

— Жаль, что не срослось, — кашлянув, произнесла Аллен. — Может, хоть кто-то в этом колледже смог бы объяснить студентам видовременные формы глаголов.

Это она не то, чтобы намекнула, а практически открытым текстом сказала, что специалист из Шпаковой никакой. Меня это задело, хотя я знала — по большому счету она права.

— Анастасия Евгеньевна, между прочим, моя подруга, — строго сказала я. — Мы с ней десять лет за одной партой просидели.

— Ой, извините. Я не знала, — произнесла Дуэль, прикрывая рот ладонью. Но, судя по веселым искрам в глазах, ее эта ситуация ни капли не смутила. Она снова закашлялась.

— Вам, наверное, стоит взять больничный, — я извлекла из сумки начатую конвалюту «Стрепсилса». — Держите.

— Слушайте, вы прямо добрая фея, — просипела Аллен и сразу засунула в рот таблетку. — А можно вас на дом вызвать? А то иногда хочется выпить от тоски, но не с кем.

— Вы вначале выздоровейте, — отшутилась я. — А там видно будет.

***

— Идем купаться? — платье сползло к ногам блондинки, как змеиная кожа.

Я посмотрела на тонкие загорелые лодыжки и лениво произнесла:

— Пусть вода еще чуть-чуть прогреется.

Мне по-прежнему хотелось ее наказать за это высокомерное: «О, боже».

Аллен усмехнулась, будто прочитав мои мысли, и направилась вдоль песчаной отмели к озеру. Медленно, но уверенно вошла в него, вначале по колено, потом, немного постояв, сделала еще несколько шагов и, оказавшись в воде по пояс, поплыла кролем к противоположному берегу.

— Смотри, Жень, — Ромка махнул рукой в сторону отдыхающих. — У пацана розовые шорты, как у нашего Кончиты!

Кончитой они за глаза называли своего одноклассника и по совместительству Женькиного партнёра по танцам, Данилу Мирохина. В младших классах Женя с ним дружила. Воспитанный, хороший мальчик, он часто бывал у нас дома. Они с Женькой сидели в ее комнате, играли в дочки-матери, и когда я приносила им компот и печенье, Данила вежливо говорил: «Благодарю, тетя Лия». Меня это «благодарю» всегда немного смешило и вместе с тем умиляло.

— Ой, а может, это Кончитин бойфренд. Взял поносить? — засмеялась Женька.

Став тинейджерами, они перестали дружить, хотя в ансамбле так и оставались парой. Мою дочь теперь интересовали «настоящие пацаны» — спортивные и мужественные. Рома, к примеру, занимался дзюдо. Как-то я спросила ее, почему она больше не приглашает Даню на день рождения, и она закатила глаза: «Мама, ну ты что? Ребята его терпеть не могут. Он же гей». «С чего ты взяла?» — изумилась я. «С того… все знают», — пожала плечами Женя.

В нашем маленьком городе действительно невозможно было ничего скрыть.

— Точно! А Кончита ему: «Только не испачкай, про-о-отивный!» — жеманясь, пропел Рома высоким голосом.

— Фу-у-у! — моя дочь поморщилась и тут же ухмыльнулась. — У тебя так натурально получается, как у настоящего педика.

— Эй! — вспыхнула я. — Что за выражения? Следи за языком! И вообще, перестаньте обзывать Даню этой дурацкой кличкой.

И вдруг боковым зрением заметила Аллен, которая, оказывается, уже вернулась и стояла рядом, вытираясь полотенцем.

— Нормальные у них выражения, — произнесла она с иронией. — Как еще самоутверждаться в вашей дыре? Ненавидеть и гнобить тех, кто непохож на всех. Да, детки? — в голосе ее звенела веселая ирония, но у меня было такое ощущение, что если она возьмет еще на тон выше, он может надломиться.

— А вам, что ли, геи нравятся? — с вызовом спросил Рома.

И тут я испугалась по-настоящему, потому что представила себе, как Аллен произносит: «Да, я и сама лесбиянка. Ну и что?», и как вытягивается лицо моей дочери, и как она сопоставляет увиденное утром фото, наше с Аллен  слишком частое и тесное общение и это заявление.

— Мне все нравятся, — ответила Аллен, кидая полотенце на подстилку. — Все, кто не учит других людей, как им жить, с кем им спать, что им читать и какому богу молиться. И шутить умеет так, чтобы не оскорблять при этом других. Хотя для этого, разумеется, нужны мозги.

— Пошли купаться, Ром, — поспешно сказала Женя.

— Угу, — буркнул Роман и, не глядя в нашу сторону, побежал к озеру. Женя, бросив на Аллен слегка укоризненный взгляд, помчалась за ним.

Глядя им вслед, я произнесла:

— Я раньше не обращала внимание на такие вещи. Потому что меня они не касались. Наверное, надо было ее как-то получше воспитывать.

— Надо было, — Аллен наклонила голову вбок, вытряхивая воду из уха. — Но откровенно говоря, сложно плыть против мейнстрима.

На экране моего телефона с жужжанием всплыло: «Как дела, милая?». Я вздохнула — уже больше месяца я придумывала разные отговорки, уклоняясь от встречи с Васей. Если раньше я воспринимала наши с ним свидания как тренировки в спортзале — утомительно, но полезно для здоровья, то теперь даже представить себе не могла, что смогу с ним лечь в кровать. Не открывая чат, я перевернула телефон экраном вниз.

— Ладно, — накинув парео, Аллен протянула мне руку. — Вставай, идём, пофоткаемся среди деревьев.

— Зачем? — я улыбнулась, и все же уцепилась за ее ладонь. — Тебя же все равно нет в соцсетях.

Она ничего не ответила, просто увлекла меня за собой.

Мы сделали несколько снимков на фоне соснового бора, а потом, ничего не говоря, она по узкой тропинке направилась в самую чащу. Я молча последовала за ней. Мы вышли на небольшую поляну и остановились. Солнце светило так ярко, что деревья казались нереально четкими, словно обведенными черным карандашом по контуру. Мягкие губы коснулись моей щеки. Я дернулась, будто от удара током. — Что ты делаешь? Не надо…

Аллен положила руки мне на талию, притянула к себе.

— Что ж ты все время так нервничаешь? Расслабься…

— Прекрати, — у меня хватило сил только на это короткое слово, и уже в следующий момент наши губы встретились. Горячий язык агрессивно вторгся в мой рот, и голова моя закружилась от нахлынувшего возбуждения. Но в тот самый момент, когда я была уже готова, наплевав на осторожность, застонать от удовольствия, Аллен внезапно отстранилась.

— Сегодня мне написала моя бывшая женщина. Я сменила номер, но она узнала новый, — сказала Аллен, глядя мне прямо в глаза.

Меня словно окатили ледяным душем. Сердце замерло — неужели сейчас она скажет, что возвращается к ней в Москву?

— И что? — сипло произнесла я, пытаясь улыбнуться, чтобы не показывать, насколько сильно меня шокировали ее слова.

— Ничего, — ее губы растянулись в презрительной улыбке. — Я не стала ей отвечать. Просто решила, что должна тебе об этом сказать.

 — Ты не могла бы конкретизировать, раз уж ты сама завела разговор. Кто она? Как ее зовут? Почему вы расстались? — нервно спросила я.

Я ненавидела расплывчатость и недосказанность. А еще мне не нравилось то, что она рассказывает об этой «бывшей женщине» только сейчас.

Она посмотрела куда-то на верхушки деревьев, лицо ее помрачнело.

— Зовут ее Елизавета Алексеевна. Кто она? — Аллен сделала паузу. — Она, можно сказать, многоликая Геката: и примерная жена и мать, и доктор филологических наук, и декан факультета. Ну и еще бонусом: на протяжении четырнадцати лет моя любовница.

— Четырнадцать лет? — выдохнула я, не веря своим ушам. Конечно, я понимала, что у нее были с кем-то отношения до меня. Но чтобы так долго? Со своим мужем я прожила почти десять, но мне казалось, что вечность.

— Да, можно сказать, я отдала ей свою молодость, — она вздохнула с деланной грустью и тут же рассмеялась.

— Все кончено. Да в принципе, и давно уже шло по пизде.

— Ты уехала из-за нее?

— Да. Решила, что мне нужно перезагрузиться. Сменить картинку, так сказать, — Аллен нахмурилась. — Ладно, давай не будем об этом больше. Пошли поплаваем, — весело воскликнула она, будто переключая канал радио и, не дожидаясь меня, направилась к тропинке, ведущей к берегу.

 ——————————————
Первая глава новой истории, как вам?)) Стоит продолжать?