11. Финал.
Эш вышел из-за двери в полную тишину.
Дождь прекратился мгновенно, как будто его выключили. Воздух был другой — сухой, тёплый даже, с запахом нагретого асфальта и пыли, который бывает только после долгого жаркого дня. Под ногами — старая асфальтовая трасса, потрескавшаяся, с выцветшей жёлтой разметкой посередине. Ни машин, ни звуков моторов, ни далёкого гула. Только ветер в кронах сосен по обе стороны дороги — тихий, ровный, как дыхание спящего человека.
Лесополоса тянулась бесконечно: две стены высоких сосен, ровные, будто посаженные по линейке много десятилетий назад. Между ними — эта пустая двухполосная дорога, уходящая прямо вперёд, пока не сливалась с горизонтом в дрожащем мареве жары.
Эш стоял посреди трассы. Босые ноги (когда он потерял кеды — не помнил) ощущали шершавый, ещё тёплый асфальт. Чёрная рубашка прилипла к спине от пота и дождя, который был всего минуту назад. Брюки волочились по земле, собирая пыль и сухие иголки.
Он посмотрел назад.
Двери не было.
Только та же трасса, уходящая в обратную сторону, и те же сосны.
Значит, назад уже нельзя.
Опять.
Он сделал первый шаг.
Потом второй.
Асфальт был горячим, но не обжигал — просто напоминал о лете, которого давно не было.
Чем дальше он шёл, тем сильнее возвращалось ощущение, что он уже здесь был.
Не в этом лесу. Не на этой дороге.
А в этом чувстве — пустоты, жары, одиночества, которое вдруг становится почти уютным, потому что ты к нему привык.
Солнце висело низко, золотисто-оранжевое, как будто вот-вот закатится, но не закатывалось. Лучи пробивались между стволов, ложились длинными полосами поперёк дороги. И в каждой такой полосе Эш видел фрагмент.
Световые полосы на асфальте становились всё ярче, всё длиннее.
Эш шёл быстрее.
Сердце стучало уже не от страха, а от какого-то жгучего, почти болезненного желания увидеть конец этой дороги.
А потом он увидел.
Впереди, там, где лесополоса вдруг расступалась, стояла машина.
Старая. Чёрный седан 90-х годов, с облупившейся краской на капоте, с вмятиной на двери водителя. Фары выключены. Двигатель не работает. Просто стоит посреди трассы, как будто ждёт.
Эш замедлил шаг.
Это его машина.
Та, в которой он включал радио и пел фальшиво, а я ржал до слёз.
Он подошёл ближе.
Дверь со стороны водителя была приоткрыта.
На сиденье — чья-то куртка. Та самая чёрная, с поднятым воротником.
Эш замер в двух шагах.
Ветер стих.
И тогда из-за машины вышел он.
Дэн.
Не старше, чем в воспоминаниях. Те же волосы, чуть растрёпанные ветром. Те же глаза — тёмные, спокойные. Та же лёгкая улыбка уголком губ.
Он смотрел на Эша долго.
Не говорил ничего.
Потом просто протянул руку — ладонью вверх.
— Садись, Эш, — сказал он тихо. — Поехали дальше.
Эш почувствовал, как слёзы жгут глаза — не от боли, а от облегчения.
Он шагнул вперёд и взял его за руку. Пальцы переплелись — знакомо, тепло, навсегда.
Дэн открыл пассажирскую дверь, Эш сел. Дэн обошёл машину, сел за руль.
Двигатель завёлся с первого раза — мягко, почти ласково.
Фары зажглись, осветив пустую трассу впереди.
Дэн повернулся к нему.
— Куда поедем?
Эш улыбнулся — впервые за всё это время по-настоящему.
— Куда угодно.
Лишь бы с тобой.
Машина тронулась. Трасса уходила вперёд. Лесополоса осталась позади.
А впереди было только небо — уже не серое и дорога, которая наконец-то вела не в никуда.
А домой.
Машина мягко катилась по трассе, асфальт под колёсами почти не издавал звука — будто они ехали по воде. Дэн вёл одной рукой, локоть на подоконнике, вторая лежала на рычаге коробки передач, пальцы чуть постукивали в такт неслышной мелодии. Радио молчало. Только ветер в приоткрытом окне и дыхание двоих.
Эш повернул голову к боковому зеркалу.
Сначала увидел себя обычного — двадцатитрёхлетнего, с усталыми голубыми глазами, с маллетом, который уже давно пора подстричь, с чёрной рубашкой, пропитанной солью, потом дождём, потом пылью этой бесконечной дороги.
Потом моргнул.
И отражение стало другим.
Пятнадцать лет.
Тёмная толстовка с капюшоном, надвинутым. Кепка низко. Проводные наушники висят на шее. Глаза большие, настороженные, но уже с той искрой, которая появилась после первой встречи под фонарём. Подбородок острый, щёки ещё детские. Он смотрит прямо в зеркало — и улыбается, робко, уголком губ, как будто боится, что улыбку отберут.
Эш почувствовал, как горло сжимается.
— Дэн… — прошептал он, не отрывая взгляда от зеркала.
Дэн не ответил сразу. Просто положил руку на его колено — тёплую, уверенную.
— Я вижу, — тихо сказал он. — Он всё ещё здесь. В тебе.
Он повернулся к Дэну.
— Мы правда вместе?
Дэн улыбнулся — той самой улыбкой, от которой когда-то перехватывало дыхание.
— Всегда были. Просто иногда забывали напомнить себе.
Машина продолжала ехать.
Небо над ними становилось всё темнее, но уже не страшно — звёзды проступали одна за другой, как будто кто-то зажигал их по одной.
Эш откинулся на сиденье, закрыл глаза.
И впервые за долгое время почувствовал, что может дышать полной грудью.
А в это время — в другом месте, в другом времени, в реальном мире —
Эшер Майлз висел в своей комнате в родительском доме.
Пятнадцать лет спустя после той зимы в квартире Дэна.
Комната почти не изменилась: те же постеры, которые он когда-то клеил скотчем, тот же продавленный матрас, тот же запах старого дерева и пыли. Только теперь на полу валялись пустые упаковки от таблеток, а на столе — записка, которую он написал дрожащей рукой и даже не дочитал до конца.
Он висел тихо.
Ноги едва касались пола носками кед — тех самых, старых, с потрёпанными шнурками.
Дверь открылась резко.
Мать закричала — коротко, надрывно, как будто звук вырвали из неё.
Отец вбежал следом, замер на пороге, лицо посерело.
Они снимали его вдвоём — мать держала за ноги, отец перерезал верёвку кухонным ножом. Тело упало на пол тяжело, безвольно.
Мать упала на колени, прижала его к себе, качала, шептала. Отец стоял молча. Руки висели вдоль тела. Нож всё ещё в пальцах.
Сирены уже приближались — кто-то из соседей вызвал скорую.
В машине, на той трассе, Эш открыл глаза.
Он посмотрел на Дэна — и вдруг понял.
— Это конец? — спросил он тихо.
Дэн покачал головой.
— Нет. Это просто… другая дверь.
Он повернул руль чуть в сторону — не резко, плавно.
Эш протянул руку и коснулся щеки Дэна — пальцами, осторожно, как будто боялся, что тот растает.
— Я устал, — сказал он.
Дэн поймал его руку, прижал к своей щеке.
— Тогда спи, Эш.
Я поведу.
Эш закрыл глаза.
Машина продолжала ехать — уже без звука, без тряски, без дороги под колёсами. Просто плыла вперёд.
В никуда. Или домой.
А в реальном мире, в комнате, мать всё качала тело сына и шептала, но он уже не слышал.
Он спал.
Наконец-то спокойно.
Наконец-то вместе.
___________
Короче, вот и всё. Дописал это до конца, аж пальцы онемели вместе с мозгом.
Это моя первая нормальная история.
Не знал, потяну или нет.
Если кому-то зашло — спасибо.
Если нет — тоже нормально, не всем же одно и то же нравится.
Оценивайте, как хотите.
Хотел, чтобы кто-нибудь просто подумал над этим.
Даже если история в итоге про двух парней.
Даже если там любовь между ними.
Это про то, как человек тонет в себе, когда никто не протягивает руку.
Про то, что иногда «я справлюсь» превращается в «я больше не хочу».
Вначале это вообще не было историей про двух парней.
Это была история про человека, который просто не смог больше держаться.
Если кто-то увидел только «гей-историю» — значит, я не смог донести главное.
А главное — это не кто с кем спал.
Главное — это когда тебе уже всё равно, куда идти, лишь бы не назад.
Спасибо, если задумался хоть на секунду.