9.
Эш резко открыл глаза.
Дыхание рвалось из груди короткими, болезненными толчками. Холодный пот стекал по вискам, по шее, пропитывал воротник чёрной рубашки. Он сидел на земле — не лежал, именно сидел, спина упиралась в ствол поваленной сосны, ноги вытянуты вперёд. Лес вокруг изменился. Деревья расступились, стали реже, кроны выше и голые. Воздух пах мокрой землёй, гнилыми листьями и чем-то металлическим — как кровь, смешанная с дождём.
Шёл дождь.
Сначала тихий, почти ласковый, но уже набирал силу. Капли падали на лицо, на ресницы, стекали в глаза, заставляли моргать. Он вытер щёку тыльной стороной ладони — кожа была ледяной.
Впереди, метров в двадцати, на небольшой поляне, стояла дверь.
Такая же, как первая — деревянный косяк, старая филёнчатая створка, латунная ручка, потемневшая от времени. Только теперь она выглядела ещё более чужеродной: одиноко посреди мокрой травы, под серым небом, без стены, без дома, без ничего. Дождь стекал по дереву струйками, собирался в лужицы у порога.
Эш встал. Ноги дрожали — не от холода, а от того, что внутри всё ещё эхом отдавался голос Дэна, его ладони, его дыхание у уха. Он сделал шаг, потом ещё. Трава под кедами чавкала, пропитанная водой.
Это не конец. Это продолжение.
Он где-то там.
За дверью.
Или за следующей.
Я должен идти.
Он подошёл ближе.
Ручка была мокрой, скользкой. Пальцы сомкнулись на ней — холод пробрал до кости.
В этот момент дождь усилился резко, как будто кто-то повернул кран на полную. Вода хлестнула по лицу, по плечам, по волосам. Ветер взвыл низко, утробно. Листья с ближайших деревьев сорвало и швырнуло в него, как мокрые тряпки.
И тогда он почувствовал.
Сзади.
Не звук, не движение. Просто — присутствие.
Тяжёлое. Чёрное.
Нечеловеческое.
Эш замер, не оборачиваясь.
Но знал, что если повернётся — увидит.
Он всё равно повернулся.
Фигура стояла в пяти шагах позади него — высокая, выше любого человека, но не ровная, не прямая. Сгусток. Масса. Очень чёрная, с болотным, маслянистым отливом, будто нефть смешали с тиной и гнилью. Она не стояла на ногах — она текла, переливалась, вытягивалась и сжималась, как живая смола. Из этой массы торчал один глаз — огромный, жёлто-зелёный, с черным зрачком, как у ящерицы, но слишком большой, слишком осмысленный. Ниже — пасть. Не рот. Пасть. Раскрытая, с неровными зубамм, которые блестели влагой. Из неё капало — не слюна, а что-то густое, чёрное, шипящее на мокрой земле.
Фигура не двигалась, просто смотрела.
Эш почувствовал, как сердце колотится где-то в горле, в висках, в кончиках пальцев.
Дыхание стало рваным, поверхностным.
Это не он.
Это не Дэн. Это то, что осталось, когда всё кончилось.
Глаз моргнул — медленно, влажно.
Пасть шевельнулась, но звука не было.
Только ощущение — как будто кто-то в голове произнёс слово без голоса:
«Не открывай».
Эш сжал ручку двери сильнее.
Пальцы побелели.
Дождь бил по лицу, по глазам.
Он почти ничего не видел — только этот глаз, эту пасть, эту массу, которая медленно, очень медленно начала приближаться. Не шагом. Просто текла вперёд, оставляя за собой чёрный след на траве.
Он повернулся к двери, спиной к фигуре.
Если я открою — может, всё кончится.
Ручка повернулась под его рукой — легко, почти без сопротивления.
Дверь начала открываться.
Фигура за спиной издала звук — не рык, не шипение. Что-то среднее между стоном и вздохом.
Эш шагнул вперёд — прямо в проём.
Дверь захлопнулась за ним с тем же мягким, окончательным звуком.
Дождь остался снаружи.
А внутри было тихо. Слишком тихо.