1.
Он шёл по дюнам уже третий час — или, может быть, третий день. Время здесь растворялось, как соль на языке после долгого ветра.
Песок под босыми ногами был ещё тёплым от ушедшего дня, хотя небо уже наливалось холодным серо-голубым цветом. Высокая пляжная трава, жёсткая и серебристо-зелёная, поднималась почти до груди, раскачивалась и шуршала, будто тысячи тонких пальцев пытались удержать его на месте. Иногда острые метёлки касались обнажённых предплечий, оставляя лёгкие белые царапины, которые он даже не замечал.
Чёрная рубашка липла к спине — не от пота, а от влажного морского воздуха, который пропитывал всё вокруг. Широкие брюик на высокой талии цеплялись за траву при каждом шаге, издавая мягкий шелестящий протест. Он не поднимал их, не поправлял — просто шёл вперёд, чуть наклонив голову, словно прислушиваясь к чему-то, чего ещё не видел.
Каштановые волосы, чуть волнистые на концах, падали на шею и виски неровной стрижкой — задняя часть длиннее, передняя короче и слегка взъерошена ветром. Голубые глаза, очень светлые, почти прозрачные, смотрели прямо перед собой, но взгляд был расфокусированным, как будто он видел не дюны, а что-то за ними.
Ростом он был невелик — где-то между 170 и 175, — но двигался с той странной грацией, которая бывает у людей, привыкших быть незаметными. Тонкие запястья, узкие плечи, длинная шея — всё в нём казалось слишком хрупким для этого бесконечного, грубого пейзажа. И в то же время — слишком упрямым, чтобы остановиться.
Море было где-то слева. Иногда, когда ветер менял направление, доносился его низкий, тяжёлый вздох — не шум прибоя, а именно вздох, будто вода устала биться о берег и теперь просто дышит. Он не смотрел туда. Не смотрел и назад. Только вперёд, где дюны поднимались и опадали, как застывшие волны, а трава покрывала их бесконечным колышущимся ковром.
В какой-то момент он остановился.
Не потому, что устал.
Просто вдруг понял, что если сейчас не остановится — то уже никогда не сможет.
Ветер толкнул его в грудь, распахнул чёрную рубашку на верхней пуговице. Ткань хлопнула, как парус. Он медленно поднял руку и провёл ладонью по лицу — будто стирая невидимую паутину или проверяя, на месте ли ещё его черты.
Где-то очень далеко закричала чайка. Одинокий, режущий звук.
Он опустил руку. И пошёл дальше.
Дюны не кончались.
Трава не кончалась.
Он — тоже.
Пока что.