Монолита

Вечер в логове вышел неожиданно спокойным. Ребята развели костёр прямо в старой железной бочке, огонь мягко отражался на стенах, делая мрачное здание похожим на чей-то забытый дом. Консервы вскрывали ножом, кто-то разогревал хлеб, Феликс привычно шутил над Чонином, а Бан Чан сидел чуть в стороне, подкидывая палки в огонь и что-то мурлыча себе под нос.

— Вот и семья, — хмыкнул Чанбин, садясь рядом. — Кривоватая, но своя.

Джисон усмехнулся и заметил, что Минхо сел напротив него. Пламя плясало между ними, освещая его лицо — холодное, будто высеченное из камня. Но взгляд... взгляд не уходил с Джисона.

— Что? — бросил Джисон, отводя глаза, будто это пустяк.

Минхо молчал, потом едва заметно усмехнулся. И, когда Джисон поправил свою куртку, его пальцы случайно задели руку Минхо. Тот замер, будто хотел отдёрнуть... но не сделал этого. Джисон тоже не убрал руку. Тепло огня смешалось с чем-то другим — тяжёлым и лёгким одновременно.

Чуть поодаль сидели Хёнджин и Феликс. Они выбрали угол потемнее, где свет костра едва доставал до них. Разговор у них был тихим, долгим — вспоминали, как познакомились, как Хёнджин спас его от какой-то драки, как Феликс помогал тащить рюкзаки, когда тот ещё не знал, куда девать руки.

— Ты всегда думаешь о других, — вдруг сказал Хёнджин. Он наклонился чуть ближе, и огонь на секунду высветил его лицо. — А о себе?

Феликс усмехнулся, пожал плечами, и только тогда заметил, как рука Хёнджина легла ему на щёку. Медленно, осторожно, словно боялся спугнуть. Хёнджин потянулся ближе... дыхание смешалось...

И тут раздался дикий вопль:

— ААААА, ПОМОГИТЕЕЕ! — с ревом пронёсся Чанбин, размахивая руками. За ним, хохоча и с автоматом наперевес, бежал Сынмин, делая вид, что гонится за добычей.

Следом выбежал Чонин , который орал друг на друга, пытаясь вытащить из этого цирка бедного Чанбина:

— ТЫ ЕГО ИСПУГАЕШЬ, ДУРАК!
— ДА ОН ЖЕ ПРОСТО БЕГАЕТ!
— ЧАНБИН, СТОЙ, НЕ ПАДАЙ!

Вся тёплая атмосфера в один миг разлетелась в смех, топот и шум. Бан Чан уже держался за живот, глядя, как его «серьёзные бойцы» бегают кругами по двору, словно стадо диких гусей.

А в углу Феликс с Хёнджином, так и не поцеловавшись, только рассмеялись и переглянулись — как будто их тайна осталась только между ними.

Минхо же тихо перевёл взгляд на Джисона, который в хаосе всё ещё сидел рядом. И вдруг этот хаос показался ему... правильным. Живым.

Ночь опустилась быстро, и вскоре даже самый шумный — Чанбин — затих, свернувшись в спальном мешке. В зале остался только костёр, который догорал, потрескивая редкими искрами. Джисон и Минхо сидели рядом, будто никто не решался первым предложить расходиться.

— Слушай... — нарушил тишину Джисон, уткнувшись взглядом в угли. — А как ты вообще стал сталкером? Ну... это же не с потолка берётся.

Минхо откинулся на стену, руки скрестил на груди. Долго молчал, прежде чем заговорить, голосом низким и чуть глухим:

— Семья у меня... та ещё история. Отец — военный, мать всегда в тени, старший брат — золотой ребёнок. Я же был лишним. Всё время чувствовал, что живу не свою жизнь. В четырнадцать меня просто... отправили. Знаешь, как чемодан без ручки. Сначала Киев, потом сюда.

Джисон перевёл взгляд, удивлённый:
— Тебя прямо сюда? В Чернобыль?

— Ага, — кивнул Минхо. — Поначалу — из любопытства. Тут были такие же, как я. Кто-то искал адреналин, кто-то — деньги. Но я... — он на секунду прикрыл глаза, — я искал место, где буду не «чей-то сын», а просто сам.

Джисон кивнул, кусая губу. В этом было что-то до боли знакомое. Оба они — сбежавшие из своих домов, оба искали свободу. И вот встретились здесь, на краю зоны, где свобода смешивалась со смертью.

— Знаешь, — вдруг сказал Джисон, и уголки его губ дрогнули в улыбке, — я рад, что тогда тебя повалил.

Минхо обернулся на него, приподняв бровь, и в его глазах впервые за всё время мелькнула тёплая искра. Он хрипло засмеялся, негромко, так, чтобы не разбудить других.

— Это меня больше всего удивило, — признался он. — Что какой-то синий подросток с проколотой бровью смог свалить меня с ног.

Джисон прыснул, прикрывая рот ладонью, чтобы не разбудить Феликса, который ворочался неподалёку.

— Ну, не какой-то, — фыркнул он. — А очень талантливый.

Минхо усмехнулся снова. И в этой тишине, среди углей и сна чужих людей, между ними впервые возникло что-то хрупкое, но настоящее.