31
Ген остался. Он подошел к Калите и сказал виновато:
– Слушай, извини... Так получилось, что я... ну... в общем... снял... редкие кадр... Эту 'дзётай' надо изловить и описать! Это величайшее научное событие!
– Да я еще вчера все понял, – сказал Калита. – А как же 'шар желаний'? Глобула?
Спорить было бесполезно. По натуре Ген, как и все ученые, был упорным до фанатизма, его даже не интересовали женщины, кроме, разумеется, приятельницы Рахиль Яковлевны Нищеты. Но это была скорее дружба, чем любовь, скрепленная общими интересами, а не чувствами.
– Еще неизвестно, существует он или нет. Глобула – вообще, выдумка коллеги Яблочникова. Существование ее никто не доказал. А 'дзётай' – открытие рядом. Близко, его можно пощупать руками.
– Если удастся пощупать, – высказал сомнение Калита и подумал о том, что Ген хороший теоретик, но никудышный практик.
– Да брось ты. Все будет нормально, – храбрился Ген, а у самого на душе кошки скребли.
Боялся он, как перед дальней дорогой. А еще сомневался, найдет ли тот переулок. Хотелось почему-то долго плевать через левое плечо, чтобы не сглазить удачу.
– Ну а потом что? – спросил Калита. – Выберешься?
– Выберусь! – пообещал Александр Ген. – Найду эту 'дзётай' и выберусь.
– А Глобула?
– Глобулу сам найдешь.
Они обнялись.
– Ну, не поминай лихом, – сказал Ген.
– А ты будь осторожен. Без фанатизма. Мало ли что. Не суйся куда не надо. И вообще...
На рассвете они ушли. Солнце катилось на восток. Оно непривычно грело не левый, а правый бок. Несколько раз Калита ловил себя на том, что ему по привычке хочется повернуть в другую сторону, чтобы солнце светило слева.
Идти утром по холодку было легко. Они специально встали в три часа. Улица за улицей, перекресток за перекрестком. Порой мертвый город походил на китайские кварталы, порой разбегался бульварами так широко, что, казалось, они попали в мертвый лес. 'Гемусы' попадались все реже и реже. Среди них Калита заметил несколько красных особей и пожалел, что с ними нет Гена. Вот было бы радости, с усмешкой подумал Калита. Поначалу 'гемусы' еще сидели на крышах и хлопали своими яркими крыльями, а потом вдруг исчезли, словно не в силах были пересечь невидимую границу. В пять Венгловский сказал:
– Командир, мне кажется, я чую воду.
– Я тоже, – сказал Калита, облизывая пересохшие губы, – но молчу, боюсь сглазить.
Воды было мало. Из расчета кружка на брата в день.
– Если повернуть на десять градусов к западу, то точно выйдем к реке.
– Сейчас посмотрю.
Он на всякий случай достал 'планшетник'. Шарик вдруг раскрылся и показал местность.
– Ура! – радостно, но тихо воскликнул Чачич.
– Сработала хреновина, – обрадовался Дубасов.
Один Жора Мамыра выглядел удрученным – Юлечка ушла в другую сторону, искать какую-то таинственную 'дзётай'. Сколько Жора ее не уговаривал, она не захотела бросать своего любимого профессора. Теперь Жора все чаще поглядывал назад. Но как только он представлял гневные глаза Калиты, его желание тихонько и незаметно сбежать, испарилось, как иней на солнце. Ведь, как пить дать, догонят и накажут, думал он.
На всякий случай, а больше по привычке, они спрятались в ближайшие развалины – подальше от чужих глаз.
– Так... – сказал Калита, разглядывая карту. – Вот мы. Вот река, которую Юра почуял.
Венгловский знал свое дело: с ручным пулеметом ПКМ он занял оборону с видом на центральную улицу. Жора нехотя прикрыл сторону дома, которая выходила во двор. Он страдал по Юлечке. Он думал, что в ней заключается весь смысл жизни. С женщинами ему не везло. Однажды он влюбился на целых девять лет. Но эта любовь ничем хорошим не кончилась. Девушка, которую он любил, его ухаживания отвергала. Жора поэтому и подался в группу 'Бета', чтобы стать мужественным и сильным.
– Ну что скажешь? – спросил Калита у Чачича.
– Твари какие-то ползают.
– По виду форменные червяки, – добавил Андрей Дубасов.
Действительно, весь берег реки был словно завален голыми стволами деревьев. Калита вначале так и подумал – деревья, вынесенные течением, если бы только они не шевелились и не зевали во всю пасть. Зубы у них были похожи на терки.
Калита наклонился, масштаб поменялся, и они втроем словно наехали на этих червяков. Шкура у гадов была толстая, как у гиппопотамов. А вот глаз никто так и не разглядел. Зато в реке червей оказалось великое множество.
С помощью 'планшетника' они переместились выше по течению. Город здесь был старым. Очень старым. Крыши провались, а улицы почти исчезли среди развалившихся стен и зарослей мертвой растительности.
– Кто помнит, как шла экспедиция?
– Я читал, что у них было два трактора, – сказал Чачич.
– Сколько может пройти трактор в день?
– Километров двадцать, не больше.
– Меньше, – сказал Дубасов. – Надо учитывать только светлое время суток.
– Значит, за неделю они прошли не более ста километров. Они еще с собой цистерны с топливом и водой тащили.
А сколько мы прошли?
– Примерно столько же за три дня.
– Значит, в любом случае мы вот-вот наткнемся на их следы.
– Но в той экспедиции никто не описывал реку и гигантских червей, – возразил Чачич.
– Размножились, потому что прошло уже больше полувека лет.
Наконец они увидели следы. Нечеткие, неясные, но именно от трактора. Калита побежал по ним, и предчувствие его не обмануло: они увидели, площадь, постамент без памятника и две цистерны.
– В этой вода, была вода, а в этой – дизтопливо, – уверено сказал Калита.
– Вот еще и волокуша, – обрадовался Дубасов. – Где же тракторы?
– Один насколько я помню, улетел, – сказал Чачич. – Именно это и явилось концом экспедиции.
– Но остался второй, – сказал Калита. – Если его найдем, то дальше поедем с комфортом.
Он показал пальцем на пыльную волокушу, правый угол которой был разбит в щепки.
И вдруг!
– Что это? – спросил Чачич.
Они увидели трупы. Много трупов, которые в этом жарком климате давно превратились в мумии. Трупы были разбросаны по маленькой, уютной, почти деревенской площади. Никто из них не ушел за ее пределы. Калита то вплотную приближался к ним, то отдалялся, стараясь выяснить причину смерти. Но черепа и белеющие кости ни о чем не говорили. И только двое людей имели заметные повреждения. По одному словно проехал каток, у другого были сломаны ноги. Он явно уползал с дороги, и умер на тротуаре, под стеной.
– Похоже, они умерли от страха. Об этой экспедиции и говорил Артур Бобренок, – напомнил Калита. – Он сказал, что это страшное место и что здесь оживают тракторы.
– Выходит, спаслись трое, – Жоре надоело торчать у окна и он тоже склонился над 'планшетником', – некий Андрей Воронин, некий Изя и Артур Бобренок.
– Откуда ты знаешь? – спросил Дубасов.
– Так написано в книге: двое дошли до 'стеклянной стены', а Бобренок, о котором вы, Андрей Павлович, рассказывали, должно быть вернулся по следам в Дыру.
– Должно быть, – согласился Калита. – Так, почему ты здесь? Марш на пост!
– Так никого же нет, Андрей Павлович!
– Марш! И глаз не спускай! Нам бы только трактор найти, – вздохнул он, и они снова склонились над 'планшетником'.
Трактор они нашли быстро: в тупике, под обвалившейся аркой. Он словно спрятался от чего-то. А когда приблизились к нему, то поняли, что кабина у него превращена в груду металлолома.
– Слушай, – сказал Андрей Дубасов, – а ведь по нему стреляли. Вот дырка, и вот дырка.
– Точно! – согласился Чачич. – Он убегал!
– Вот почему они прыгали, – догадался Калита. – Спасались!
Жора Мамыра поплелся к своему окну, ворча.
– Чуть что, так 'марш!' 'исполняй!' И когда надо выручить, то в первых рядах – грудью на амбразуру. Пионера нашли!
Вдруг 'планшетник' уперся. Дальше его карты не хватило. Дальше была стена – абсолютно черная. И они не могли понять, то ли действительно следующей карты местности в 'планшетнике' нет, то ли это настоящая черная стена, о которой никто ничего не слышал.
Жора уселся на чугунную батарею отопления, подложив доску, и с грустью принялся смотреть во двор, думая о Юлечке. Конечно Юлечка не шла ни в какое сравнение с его первой любовью, но от этой первой любви не было никакого толка. Любовь получилась однобокой, невзаимной, очень грустной, но Жора не мог ее забыть. Она все время жила в нем, чтобы он ни делал, куда бы ни шел и о чем бы ни думал. Только вот с Юлей немного забылся, подумал Жора, привычно наблюдая за обстановкой на местности. Конечно, он знал, что лучше любимая с недостатками, чем нелюбимая с достоинствами. Но по молодости еще не мог разобраться в собственных чувствах.
Калита пошел вдоль черной стены, и им все чащу стали попадаться остатки разбитой техники, словно они все, все стремились спрятаться за эту стенку. Вначале – легковушки, самосвалы, парочка автобусов, расстрелянных с особой жестокостью – прямо по окнам, потом они увидели командирский 'хаммер' с антеннами, БТРы и БМП всевозможных марок – целую свалку, пощелканных, как орехи, перевернутых или вставших на дыбы, с беспомощно торчащими в небо стволами скорострельных пушек, с раскромсанными колесами и свернутыми в дугу гусеницами, пару гаубиц, не наших, иностранных, потом целую батарею пушек, вдавленных в асфальт и разбросанных по краям дороги, словно кто-то прорывался сквозь боевые позиции. И наконец – танки, сожженные, в окалине, с разорванными гусеницами, с пробитыми башнями: парочку 'леопардов', десяток другой 'абрамсов', одного такого монстра, как 'королевский тигр'. И даже один полусгоревший вертолет, от которого остался лишь хвост и винты, отброшенные взрывом на пустырь.
– Ми пятьдесят два, – определил Сергей Чачич. – Это уже не ерунда! Это серьезно!
Посреди дороги торчала здоровенная авиабомба с маркировкой USA, до половины ушедшая в грунт. Даже с 'планшетником' Калита предпочел обойти ее стороной. Они добрались до элеватора. Дальше дороги не было. Дальше начиналась та самая абсолютно черная стена.
Двор был холмистый. Другие дома отстояли достаточно далеко на обратном его склоне, поэтому все атаки с этой стороны Жора считал маловероятными. Ну кто сюда полезет? – спрашивал он себя в сотый раз. Разве что какой-нибудь обкурившийся сталкер. Но даже такие так далеко в Зону или Дыру не забираются. Куда им до нас. Это только мы одни сумасшедшие таскаемся по мертвому городу, ищем вчерашний день.
– Что бы это значило? – спросил Дубасов.
– Если бы я сам знал, – пожал плечами Калита, и они продвинулись вдоль стены еще немного, как раз до железнодорожного вокзала.
Здесь они обнаружили разбитые составы: один грузовой, перевозивший технику, и пассажирский, набитый трупами под завязку.
Калита заглянул в первый же вагон и отпрянул:
– Груда костей...
– Такое ощущение, что охотились не за людьми, а именно за техникой, любой техникой, – высказал своем мнение Чачич.
– А мне кажется, что им было все равно кого убивать, – сказал Дубасов и суеверно перекрестился.
– Кому 'им'?
– Ну не знаю, – испуганно огляделся Дубасов.
Он давно уже чувствовал, что их вояж в Дыру закончится плохо. Куоркис погиб. Журналиста сгубили. Слишком много смертей. А это плохо.
– Да-а-а... – почесал макушку Калита. – Лично я ничего не понял. Но придется идти туда и посмотреть, что там за черной стеной. Вдруг там выход.
Вдруг како-то движение привлекло внимание Жоры. Даже не движение, а словно на горизонте мелькнула тень, и Жора, у которого по спине пробежали мурашки, стал смотреть туда. Потом такая же тень мелькнула на горизонте справа, но уже ближе, и на этот раз он ощутил небольшое землетрясение. Жора уже готов был позвать Калиту, как на третьем этаже противоположной пятиэтажки увидел человека, который так же внимательно изучал двор.
Жора очень медленно, чтобы не привлечь к себе внимания, поднес к глазам бинокль. Все самое плохое, философски подумал он, начинается с ерунды.
Человека в окне уже не было. Зато он, оглядываясь, бежал поперек двора. Оружия при нем Жора не обнаружил. Не было ни рюкзака, ни обычного в таких случаях котелка. А ведь сталкер расстается с котелком только при самых крайних обстоятельствах. Человек просто все бросил. Ощущение ужаса, которое испытывал сталкер, передалось и Жоре, и он посмотрел туда, куда, периодически оглядывался сталкер – на крышу пятиэтажки. Крыша как крыша – старая, прогнившая, без слухового окна. Внезапно эта крыша, которая простояла бы еще лет сто и рухнула бы только от старости, с треском просела, а пятиэтажка сложилась, как карточный домик. Клубы пыли стремительно заволокли двор.
Жора бросился к своим. Их реакция была настолько быстрой, что Жора нагнал их только через два квартала.
– Что?! Что это было?! – спросил Калита на бегу.
Жора только молча пожал плечами.
Они заняли боевые позиции на площади в здании почтамта и были готовы к бою.
– Так что это было?! – снова пристал Калита.
– Я не знаю! Я не знаю! – твердил Жора.
– Ну что?! Что?!
Там, откуда они прибежали, улицу заволакивало пылью и доносился грохот, как при артиллерийской канонаде. Несомненно, там шел бой.
– Я не знаю, я просто ничего не понимаю! – кричал Жора.
Благо, что кричать можно было сколько угодно, все равно в таком грохоте никто ничего не услышит.
– Ну что?! Что?! Паровоз, утюг или грузовик?!
Жора вдруг успокоился:
– Андрей Павлович! Точно! Этот... как его?.. Трактор!
– Летающий трактор! – все понял Калита. – Было такое предупреждение. – Все, уходим к реке! – крикнул он.
Но они не успели. Раздался лязг гусениц, и на площадь въехал танк модели Т-94. Башни у него почти не было, а из-за динамической защиты она казалась еще и потрескавшейся на солнце. Так что вид у танка был непрезентабельный для тех, кто не понимал в танках абсолютно ничего.
Все, конец, понял Жора отползая от окна и вжимаясь в пол. Сейчас бабахнет. Он понял, что видел не трактор, а самый что ни на есть настоящий летающий танк.
Танк постоял, постоял, как будто задумавшись, пушка на нем ожила и, опустившись, до уровня примерно первого этажа, стала выискивать цель. Она начала двигаться справа налево, и в конце концов уставилась точно в здание главпочтамта.
– Тут она ему и сказала, – в задумчивости произнес Калита, поняв вдруг, что выбрал крайне неудобную позицию. – Теперь мы мишень!
На этой чертовой площади больше не было ни одного здания, которое бы годилось для боя, и танк, конечно, в качестве целы, выбрал именно почтамт.
– Венгловский! – тихо позвал Калита.
Но Венгловского уже и след простыл.
Они стали расползаться кто куда. Жора подался в подвал. Андрей Дубасов решил искать убежища в задних помещениях. Сергей Чачич, как бывший вертолетчик, предпочел высоту и полез на второй этаж. Один Калита остался на прежнем месте. Он один и видел, как погиб Юра Венгловский.
Т-94 выстрелил. Благо, что у него была болванка, а не фугас. Но и этого хватило. Потолок центрального зала раскололся надвое и рухнул, провалившись внутрь. Калиту спасли две колонны, примыкающие к фасаду. Они приняли на себя силу удара снаряда и разлетевшихся осколков. Они же и устояли после того, как разломились балки, держащие потолок.
Между тем Венгловский выискивал позицию, чтобы выстрелить из гранатомета РПГ-27. Не зря же они таскали его с собой, теперь он должен был спасти им жизнь.
Вначале он обежал почтамт права, но выяснилось, что стрелять под острым углом невозможно. К тому же Т-94 на три четверти был скрыт домами. Шанс подбить танк в таком положении был крайне низким. Максимум что можно было сделать – разорвать гусеницу. Но это не изменило бы ситуацию. Поэтому Венгловский в два прыжка пересек улицу и побежал проулками. Танк не остался безучастным. Он дал очередь из пулемета, и пули защелкали по пыльной мостовой, высекая искры. Но Венгловский оказался удачливей и проскочил в мертвую зону. Сказались годы занятий боксом, ежедневных тренировок и хорошая реакция. С этого момента он словно чувствовал танк и даже думал за него. Разумеется, те, кто сидели в танке, должны были сообразить, что к чему, дать задний ход и заставить Венгловского побегать по развалинам. И тогда бы еще неизвестно, чья взяла. Но танк почему-то замешкался, и Венгловский подумал, что начал выигрывать. Еще секунду, еще две, мечтал он, вырывая победу. А танк все молчал и молчал. И Юра Венгловский, двигаясь по параллельной улице, уже стал сомневаться, там ли он? Может быть каким-нибудь чудесным способом улетел? Не верилось ему, что танки умеют летать. Где это видано, думал он, чтобы танки летали? Выдумал все Жора. От страха выдумал! А вот откуда взялся танк, он не задумался. Просто взялся. Возник, как любой другой хабар. И тогда Венгловский вспомнил и понял, что это бигхабар, что такое случается, и оказывается, не только в Зоне, но – и в Дыре. Большие и крупные вещи вдруг оживают и становятся самостоятельными. Вот это да?! – подумал Венгловский, выглядывая из-за дома. По его расчетам, он уже зашел в тыл Т-94. Оказалось, что он не ошибся и что до танка было не больше ста пятидесяти метров. Если бы он знал, что танк притаился и ждет его появление с наиболее вероятных направлений, то наверняка бы предпринял атаку по-другому. Но позиция была удобной – как раз со стороны моторного отсека. Сейчас я тебя, сейчас, шептал Венгловский, предвкушая легкую и эффектную победу. РПГ-27 приводилась в боевое положение двумя движениями. Венгловский выдернул чеку, тем самым давая возможность мушке встать вертикально, взвел прицел и был готов к выстрелу. Поймать в прорезь мушки силуэт танка и нажать на спусковой рычаг было делом еще одного мгновения. Его как раз хватило, чтобы выстрелить, но не хватило, чтобы остаться живым. Граната полетела, выбрасывая оранжевую струю газов. Одновременно со стороны башни Венгловский увидел вспышки, похожие на звездочки, и почувствовал удар в грудь. Граната ударила в башню. Вначале взорвалась головка гранаты, уничтожив динамическую защиту башни, затем основная часть кумулятивного заряда прожгла броню, и от высокой температуры и высокого давления танк мгновенно взорвался. Башня подскочила, как теннисный мячик, выше крыш города, перевернулась в воздухе несколько раз и упала на площадь, вызвав маленькое землетрясение.
Но Венгловский ничего этого уже не увидел. Он был убит одной единственно очередью из крупнокалиберного пулемета, потому что не знал и не догадывался, что это был не простой, а очень хитрый танк. Он давно поднаторел в боях и имел по периметру башни пять пулеметов.