62
Я налила чай, и в этот момент дверь распахнулась с оглушительным треском. В квартиру, как черный вихрь, ворвались люди Егора. Их было слишком много, воздух сгустился от их присутствия, став вязким и удушающим. Они грубо тащили связанных Ануаровых, и я ахнула, сердце пропустило удар – этот кошмар казался бесконечным, невыносимым. Большая часть этой мрачной толпы, не оглядываясь, двинулась прямиком в комнату Артура. Что-то внутри меня оборвалось, и я, словно одержимая, рванула следом.
То, что я увидела, заставило меня выпустить истошный, заглушенный крик. Егор. Он лежал на полу, скрутившись, его тело дрожало в конвульсиях. Он задыхался, это было видно, это было слышно – каждый хрип пронзал меня насквозь. Ему было так плохо, что каждое движение было мукой, каждое усилие – пыткой. Одной рукой он судорожно, почти конвульсивно, прижимал живот, а в другой… в другой что-то сжимал в кулаке до побелевших костяшек. Мой крик, кажется, только что разорвал тишину, я рухнула перед ним, колени больно ударились о пол, но я ничего не чувствовала, кроме всепоглощающей, дикой паники.
— Егор! Егор, ради бога! Что с тобой?! Что происходит?! — я хватала его за руку, пытаясь расцепить пальцы, мои ногти царапали его кожу. — Что у тебя в руке, Егор?! Скажи мне! Пожалуйста!
Он не отвечал. Только мучительно хрипел, его глаза, полные агонии, едва фокусировались на мне, на стене, на пустоте. Он буквально падал ниже пола, тело обмякло, теряя всякую силу, словно из него выкачивали жизнь. Дыхание становилось все более прерывистым, звук был ужасен, царапал мне слух, разрывал барабанные перепонки.
— Пожалуйста… Егор… — я почти выла, мои слезы текли ручьем, обжигая щеки, омывая его лицо, смешиваясь с его собственным потом. — Скажи мне! Я… я не понимаю! Я ничего не понимаю!
С невероятным, чудовищным усилием он наконец разжал руку. И тогда мир вокруг меня рухнул окончательно, взорвался на тысячи осколков. В его ладони лежал тот самый проклятый, ненавистный укол. Тот же самый шприц, те же ужасные ампулы, которые он когда-то колол мне. Только мне теперь предстояло умирать медленно, медленно угасать, а у него… У него были те же симптомы, но доза, очевидно, была смертельной. Он умирал сейчас. Прямо здесь, прямо у меня на глазах. Осознав это, волна тошнотворной, леденящей паники захлестнула меня, я чуть не потеряла сознание. Егор, словно пытаясь защитить свою тайну, снова судорожно сжал кулак, пряча шприц.
Его люди, эти бесчувственные монстры, тем временем, быстро связали Артура, даже не бросив взгляда в нашу сторону, и вызвали скорую. Мне было плевать на них, на Артура, на этот чертов мир! Я была с ним, только с ним. Мои легкие горели от плача, горло сжималось, я прижималась к нему, неистово, словно пытаясь впечатать его в себя, слиться с ним.
— Держись! Егор, слышишь меня?! Держись, ради всего святого! Не смей! Не смей меня бросать! Все будет хорошо! Слышишь?! — я кричала ему прямо в лицо, пытаясь пробиться сквозь пелену смерти. — Скорая едет! Они помогут! Просто… просто продержись еще немного! Я рядом! Я рядом с тобой!
Он кашлял, этот звук разрывал меня на части, превращая в пыль. Кашлял от того, что ему было так больно, так невыносимо, дышать было невозможно. Его тело содрогалось в спазмах, в предсмертной агонии. Я обнимала его, крепко-крепко, будто пытаясь влить в него свою жизнь, свою надежду, свою безумную любовь. Он терял сознание, голова безвольно упала на мое плечо, и его тело обмякло, падая на меня, становясь невыносимо тяжелым, но я держала его. Я держала его изо всех сил, не давая ему окончательно соскользнуть в ту бездну, в которой он уже почти утонул. Мое дыхание было таким же прерывистым, как и его, каждый выдох был пропитан страхом, отчаянием.
— Не уходи… — шептала я, почти беззвучно. — Пожалуйста… не уходи… Что мне делать без тебя? Не уходи…