Глава 3
Я больше не боюсь -
Почему ты так уверен, что кроме тебя мне ничего не нужно?
Забудь об этом!
Переступая порог, ты рвёшь мою душу на части
И при этом учишь меня жить без тебя.
Надоело! Мне так всё надоело!
Billie Eilish - Bored
Глава третья: Под луной
«Что для одних счастье, - для других погибель. Они несли вести о смерти или жизни, о бедах и удачах, о скорых слезах, крови, войне и убийствах. Но за спасение людей не таясь отдавали свои жизни, не желая брать взамен ничего. Им была дарована магия сравнивая с богами, - они были не людьми. Не ангелами, и не демонами. Всегда посередине, между добром и злом. Маяк указывающий путь на исход, который не обойти, - их предсказания не обращались вспять, но даровали надежду, а она временами стоила дороже любых драгоценностей внешнего мира. Золото и блеск дражайших камней не шли в расчёт чьей-то жизни.
Тем, кто отчаянно молил о спасении была не важна цена, не тогда когда на кону стояли вопросы о чём-то гораздо более недостижимом и вечном, чем простые мирские блага. Чудеса случаются.
Просто нужно верить и бороться за них.»
- Сону. - едва прорезавшийся хриплым голосом вскрик обрывается столь же неожиданно, как и вырывается на волю до этого.
В не до конца занавешанных окнах полыхнула ярко-пурпурным гроза. Вдалеке на горизонте темнеющего небосвода громким рокотом прошëлся гром. Вонëн чуть напряжённо нахмурилась и открыла глаза.
Недоумение, должно быть столь явно читалось в выражении её лица, что нависающая над ней незнакомка лишь лучезарно улыбнулась пудрово-розовыми губами, да отклонилась назад, отчего недавно нависавшие над Чан ало-карминовые пряди колыхнулись вслед за ней. Теперь до этого чуть свербущее ощущение на кончике носа и щëк исчезло, - стало быть её нечаянно щекотали самыми кончиками волос.
Она недоумëнно моргнула, пытаясь сфокусироваться на кремовом балдахине кровати, на которой лежала, и понимала лишь одно: что вообще ничего не понимает в происходящем. Вот только мгновение назад её столкнули лёгким толчком ладони в центр груди с лестницы парадного входа поместья герцогства Чан, - и чуть смеющиеся ониксовые глаза Сону ещё мерещатся ей под кромками век - а сейчас та совершенно в ясном сознании и памяти находится в чьём-то незнакомом доме.
Вместо обезображенных пожаром чëрных стен - светлые тона чужой, кажется, спальни; вместо завораживающих своей красотой золотистых очей, будто с сияющей примесью серебряной пыли в опалëнном янтаре, перед ней глубокий и насыщенной колер мовеина. Впервые на своем опыте Чан видит глаза со столь уникальным, подобным её, цветом, - они, признаться откровенно, чудятся ей даже более «колдовскими», чем родные фиалковые. У неё более приглушённые, тëмные оттенки, тогда как у этой девушки очень яркие, такие пленяющие, - один раз встретишь, боле не забудешь. Незнакомка явно не человек. Не может быть человеком с такими необычными глазами, с волосами этими в костëр ало-рубиновый. В ней пышет магия, весь воздух вокруг пропитывается этим тонким флëром волшебства, - и обыкновенного в ней нет и на грамм.
Словно уловив ход её мыслей, девушка склоняет голову на бок, не прекращая чарующе улыбаться, - в уголках девичьих губ таится загадка, - и ей вовсе не хочется в этом разбираться. Вонëн не чувствует больше головокружения, как в своё предыдущее пробуждение, - вместо этого по венам разливается блаженная тишь с едва уловимым холодком. И чудится ли, - но в комнате веет мятой, - морозной, свежей, будто перетëртой с сахаром.
- Да, - разливается мягким тембром. Стелится подобно шёлку, обволакивающий голос. - Ты ощущаешь мою магию. Она на вкус, запах и цвет мятная.
У Чан теряется дар речи. Язык будто онемел, - а в голове ворохом носятся мысли, одна взбалмошней другой. Догадываться о магии, и слышать прямое, из уст самой чародейницы о волшебстве - резонанс ошеломляет. Магия в Империи давно под запретом. Ведьм боятся, изводят столетиями. Ими пугают детей по ночам. О них говорят никак иначе, как шёпотом и с ненавистью, - желая только смерти и боли. Волшебство, по урокам истории, приносит только беды и трагедии. Им невозможно лечить и спасать, - оно убивает, поглащая взамен душу.
Глаза закрываются против её воли, - тело и до того обессиленное непониманием и переживаниями, решает взять передышку. Щëлчок. Свет гаснет.
***
За окнами дворца алым пламенем догорал на горизонте закат. На языке горчило сожаление. Ей до нестерпимости было жаль сейчас, что когда-то в прошлом пришлось обмануться чем-то куда гораздо большим, чем было обещано. И никто не был в этом виноват. Никто не обещал любви. Лишь спасение, - ценой трёх загубленных жизней.
Никто не говорил о чувствах.
Ни принц, ни герцог, - лишь она. Всецело утонув, не взяла в расчёт взаимность. Её желание подарить ему тепло и любовь, шло вразрез с тем, каким огнём искрился его взгляд при одном вскользь уронённом на другую. Ынби сияла в свете ярких бриллиантов и свечей вечернего зала в окружении таких же, как и она сама, - одарённых благами судьбы и просто счастливых от жизни людей. Богатые и статные, - они по праву считались лучшими во всём. Гордые, привелигированные и... Скверные.
Вонён от них тошнило. Ей было не место среди великолепия праздника фальши и лицемерия. Карнавал в её душе зажигали не эти отблески чужих слухов или политических договоров, на основе которых строилось всё в этой Империи. В ней чакону танцевали вихри мыслей и в диком страстном танце кружилась неуёмная печаль, таящаяся чёрными кошками на дне поля из фиалок.
Полотно её глаз тускнело от горя, грусти и обиды. Никто не подходил к ней, стоящей в одиночестве возле входа на балкон, словно прячущейся в тенях незримости тяжеловесных штор из приятного тëмно-бордового бархата, отделяющей её словно границей от смеха и веселья толпы прочих аристократов. Не смеющая обмануться светским раутом, где для неё не было места, - всегда чужая, никогда своя, - она таилась на чуть морозящем островке, от притоков сквозняка по ту сторону ткани прикрывающей темнеющий проëм на волю если кому надо было передохнуть. И на грани менее ярко освещаемой мерцающим размытым свечением люстр территории, - у самого края обозримого пространства, когда как основная толпа красовалась в самом центре, - была почти довольна здесь быть. Компанию составлял лишь бокал на четверть полный вином, - и юница чуть пускала жидкость по кругу в стекле, любуясь как в винном оттенке словно тонут рассеянные лица далёких гостей, - легко было представить, как в этом самом вине их можно было бы утопить насмерть вживую.
Тончайший шорох плотных штор оповестил, что больше девушка не была здесь одна, - сразу за вереницей едва слышных шагов угадался и компаньон, притаившийся сбоку.
- Тебе не стоит наполнять вино тоской. Оно и так на диво терпким выдалось в этот раз. Отпусти сумбур, и позволь ему раствориться в гранатовых цветах твоего напитка. - лишь чуть качнув в тосте стёклами их бокалов, едва уловимо вплёл ей Хисын, своими карими глазами пытаясь приободрить, а нежностью голоса убаюкать тот ураган из невероятных по силе эмоций, вскруживших голову наповал сразу, как только парой часов назад проснулась в теле, которому было уготовано умереть. И которое действительно умерло, - от яда. Смотрела в неверии в зеркало, пока вокруг суетились горничные облачая её в прекрасное бальное платье цветом в звëздную ночь; искала признаки того, что так явно ощущала, - оледеневшей, бледной кожи, тусклых глаз и обесцвеченных губ с привкусом окислившихся ягод моника, но видела лишь заплетаемые в длинные тëмные волосы заколки из цветов, - орхидей, - и двух милых служанок, чуть слышно ещё и приговаривавших какая она красивая.
Её чувства бушевали пламенем и всё время поездки во дворец, - и пока наблюдала за танцующими, не выказав желания ни с кем вести бесед, и пока скучающим минором своего лица травила прочим радость от этого торжества, - но все они улеглись, подобно последним лучам солнца, окрапившим землю, порабощённые этим ласковым тоном, - единственным, что остался доступен теперь, - как волнами моря ко дну шли корабли, так и её страхи понемногу опускали крепкие путы сковывающие по горлу цепями, не позволявшими свободно вдохнуть. Штиль покоя и давно не приходившего умиротворения почти ощутимо коснулся линии её напряжённых плеч, маня шëлковыми касаниями по коже чуть спустить с них груз ожиданий. В стороне от прочих, там где ещё осталась возможность остаться собой, и не раздражать лишний миг своим присутствием других, - её нашёл он. Как и в детстве, где бы во всём огромном пространстве комнат величественного замка ей не приходилось прятаться, принц всюду умел найти её без проблем.
«- Мы с тобой всегда найдём путь друг к другу. Потому что мой освещают твои глаза, а твоим проводником станет мой голос. Слушай его и никогда не забывай, ни на миг не обманывайся тем, что происходит. Я всегда твой друг. Ты можешь вернуться ко сне не смотря ни на что, и я встречу тебя у крыльца. Убитая горем, или окрылённая надеждой, - помни о дороге домой. Я буду твоим домом.»
И это воспоминание всколыхнуло позабытое на вкус счастье, - детство её любимый период. Где ещё не было смертей и заговоров, где её жизнь не пошла под откос из-за череды неверно принятых решений, в итоге скосивших её в могилу чужими стараниями и ненавистью.
Ли Хисын был её первым и единственным, пожалуй до самого конца, верным другом. Как мог спас, даже если в конце это обернулось кошмаром для всех.
Оставив после себя лишь пьяное танго от тона хмеля винограда, её губы изогнулись в улыбке обращённые к Его Высочеству. Впервые за тот вечер, и впервые за эту жизнь. Ей стоило бы делать выводы. В качестве исключения правильные.
- Я уже пьяна безысходностью и закусила обречением на брак с ним, мне без толку ещё предаваться лёгкости и той головной боли, что меня накроет после бала. - всё же чуть склонив в почтении перед ним голову, позволяет упасть между. Тихо и вовсе не гложуще или безнадёжно, - так, с долей безумного примерения с ситуацией и её неизбежным крахом, который за собой та повлечёт, как уже знает на собственном прошлом опыте. Должна ли лавина обрушится на неё повторно, чтобы ей пришлось в корне пересмотреть приоритеты? Едва ли быть погребённым дважды придётся по вкусу хоть кому-нибудь.
И, пока казалось, что на них первый раз за этот вечер не обратили внимания, - когда веселье лилось рекой, не на чужое смятение хотелось терять время, прожигая его за беседами и танцами - двое покинули бесшумными тенями комнату полную людей. На балкон, в шанель свежего воздуха и арку того очарования их общения, которое не смогли разрушить ни время, ни пространство, ни обстоятельства. Дружба длиною в бессрочность. Могло ли хоть что-то однажды заставить её треснуть? - право ей было столько же интересно, сколько и до дрожи в кончиках замерзших пальцев страшно это познать. Чему-то лучше никогда не давать выхода на волю. Бездумным словам, нелепым желаниям, и отвратительным мыслям, - и в каждом из этого было что-то от того вопроса. Под луной всё меняло маски, - но они единственные кто оставались при себе во всех событиях и течении перемен. И это хотелось сохранить. Пожалуй единственно неизменным из всего вороха былого, - сама для себя решила Чан. Напротив неё, в безмолвии немного прохладных сумерек, её взгляд полный невыраженных вслух мыслей встретился с таким же безмолвным зеркалом принца.
- Вам обоим так будет лучше, поверь мне. Он сможет тебя защитить, - его имя второе по значимости, сразу после моего. Веришь мне, что сможешь прожить в счастье, если будешь с ним? - и если бы доводилось хоть одному из них знать, что в тот вечер сгущалось на душе у них, у каждого из, то никто бы не осмелился так опрометчиво действительно этому верить. Можно ли обратить время вспять, если знаешь, что оно принесёт лишь беды? Не допускать его хода минутных стрелок, когда не знаешь, что в следующее мгновение подбросит злодейка Судьба. Её Превосходительство имело на диво скверную манеру шутить поучая.
Сейчас Вонён понимала, почему Сону выбрал именно этот день, - вечер бала, где Сонхун на изумление дворянской публике должен сделать предложение ей, - беглянке без фамилии и рода, без отца и матери. Без права на существование. Он был переломным. Именно сегодня всё пошло не так.
Она изначально, ещё тогда в прошлом, не должна была надеяться на что-то столь наивное, как любовь. Любовь? Бред. Людей, подобных Пак Сонхуну, этому чертовому ледяному герцогу Севера, выращенному и воспитанному в лучших традициях военной выправки и рыцарской чести, - прямому потомку одного из самых уважаемых в Империи родов военных, - чужда была концепция изменения во имя чувств. По крайней мере не для неё. Возможно, лучшее, что было в нëм - моногамность. Он предан принцессе, и, увы, Вонëн не та, кому эта преданность послужит. Прискорбно, но свершившийся факт, - и своим согласием юная и влюблённая она тогда совершила роковую ошибку. Три загубленных жизни, - её, Ынби и Сонхуна, - того не стоили.
«Прости, мама, ты с детства мне говорила, что я должна войти в их герцогский род. Но я не могу. Вы все ошиблись. И ты, и Его Величество Император, - наша свадьба стала трагедией. И не было никакого смысла в этом. Я больше этого не желаю.»
- Нет, Ваше Высочество. Я больше в это не верю. Он не полюбит меня. Никогда, как я его. Он изведёт меня. Уничтожит своим молчанием. Я не хочу такого конца. Это удушившее одиночество даже хуже смерти. - и ещё прежде, чем успевает понять, осознать даже то, что так бездумно поддалась охватившему чувству безысходности, по её лицу уже стекает первая слеза. Хисын обнимает её дрожащую без всяких предупреждений.
- Твои слёзы горный хрусталь. Не лей их понапрасну, - и стирает заботливыми пальцами солёные капли с персиковой кожи щёк. - Разве стоит Сонхун сотни и тысячи твоих слёз? Настолько сильна твоя любовь к нему? После стольких месяцев этой ненависти и талой скорби?
Раньше Вонён не задумываясь бы сказала, что да. Он стоит гораздо больше, - совершенно бесценен. Но сейчас ей лишь хочется плакать пуще прежнего в этих тёплых руках, чуть шерщавых на кончиках пальцев от тренировок каждый день и сделавших их такими благодаря тяжёлой, жёсткой извечной гарде меча, верного орудия. Хочется замолчать свои всхлипы и не вылить на него водопадом горчащее в ней сожаление обо всём, что совершила тогда в прошлом, не зная сколько боли ему это принесёт.
«Прости. Прости меня, что была так слепа тогда и сейчас. Что не видела дальше собственного носа. Ты же с самого начала всегда был на моей стороне, и я принимала это как что-то должное, неизменное, что будет со мной до конца дней, твоих или моих. Ты был моим спасением с самого рождения.»
Так безумно хочется сказать ему, что всё поняла. Наконец-то действительно сделала правильный выбор. И это больше не Сонхун. Отныне и навсегда это будешь ты. Но отчего-то горло сводит спазмами, и ни единого слога не могут вымолвить уста, - наружу рвутся лишь горькие, полные невысказанной ранее никому обиды. На Пака, на себя, на то, что позволила с собой совершить.
Отчёт запустившийся с момента смерти Вонëн остановил свой ход.
Тик-так.
- Ваше Высочество, - звучит приглушенно позади них, и кто-то ступает из ярко освещëнной залы, полной великолепия и удушающего лицемерия к ним, - в прохладную и откровенную полутьму дворцового балкона.
И это последнее, что Чан помнит перед темнотой забытья. Её безвольное тело подхватывают крепкие руки прежде, чем оно коснётся пола.
***
Вонëн уже давно должна была привыкнуть к тому, как казалось бы с каждым новым её пробуждением случалось что-то странное.
В первый раз, когда она шутила чувство смутное похожее на это, - предвкушение помешанное на странную смесь тревоги и сомнений, - был день, в вечер которого на балу во всеуслышание гостей было объявлено о её помолвке с герцогом Паком, ошеломившее и заставившее замолчать в изумлении несколько десятков людей в роскошной зале. Во второй, - это было утром, когда балдахин её кровати казался ей как никогда чужим, несмотря на то, что уже три года был для неё новой пристанью и гаванью, - утром дня, когда она умерла, от руки или приказа мужа, или по прихоти её недоброжелателей - не было ей дела до того, чьими услугами или по чьему приказу её умертвили. Но этот раз, казалось, смог затмить собой всё прошлые, - над ней ярким костром цвета клюквы, гиацинта и крови на снегу, пылали два ярких глаза. На их дне причудливым образом мешались беспокойство и азарт, а ресницы, огненно-рыжие у оснований и будто бы обгоревшие к концам, загибающейся в верх линией, вкупе с пыльно-розовыми губами лишь дополняли образ невинной красотки. Девушка перед ней определённо была одним из самых не конвенциально красивых людей, коих только ей доводилось встречать при прошлой жизни. Её длинные волосы милой волной крутились у талии, заплетëнные в некоторых местах в косы с вкраплением жемчуга, рубина и ажурных листьев из платины, а цветом сияли как все костры Империи. Жгуче красные, с всполохами жёлтого, оранжевого, и иногда снопами нежно-розового, едва-едва уловимого человеческому вниманию. Её наряд пестрел белоснежно-белым благородным колером, - но безумно свободным покроем рукавов. И кажется, это было вовсе не платье, - когда незнакомка отошла поодаль, на её ногах чуть всколыхнулись от движений две забавно-надутых полусферы штанин, подвязанных на лодыжках в тëмно-серые ленты. Зачастую, подобного кроя наряды носили танцовщицы южных земель, - откуда родом была её мать, и если честно признаться, Вонëн давно думала, что от этих кочевных народов уже почти ничего не осталось. Однако вот, - перед ней одна из самых явных представительниц той касты, пышущая неземным очарованием и будто бы преисполненная внутренней свободой, - молодая и красивая, статная, но меж тем не напыщенная, как дамы высшего света столицы и придворных домов. Очень, до дрожи в пальцах, живая - той самой силой полная, какими всегда кочевые юницы представали ей в мечтах, - силой завлекать в свои сети накрепко, чтобы никто вырваться не мог по своей же воле. Пленительная связь, что некоторым дорого обходилась, - подобной вот высокой ценой оказался исход у её отца, что вопреки мнению прочих взял вольную женщину в жены. Но не побоялся, и всегда стоял за неё горой, - потому что полюбил именно за это, - умение жить и быть свободной не взирая на предрассудки.
Это напоминание, промелькнувшее на затворках разума, приятным теплом обожгло грудь, - может быть, - думалось ей, - может быть и она однажды сможет найти своё призвание на Родине её матери. Может ей было суждено поддаться в странствия по Империи, нигде не оседая, меж тем будучи представительницей народа ветра, смеха и свободы. Так их нежно всегда в детстве величала матушка рассказывая ей, ещё тогда несмышленному ребёнку, откуда она пришла и что на своём пути повстречала.
«-Знаешь, милая, в тех местах в которых росла я, на улицах свободно гуляют люди и веселятся дети. Никто не оглядывается на нормы этикета и не приличествует потворным радушием. Там самые искренние люди, коих мне только доводилось знать за всю мою судьбу. И я верю, что придёт день, и ты тоже вернёшься к истокам. Потому что мы из тех, кто всегда возвращается в начало. Столько раз, сколько потребуется. Просто помни это.»
И Вонëн помнила, - и по сей день верила и молилась на эту мысль с благоговейным трепетом и чаянием, - потому что среди городского шума и суеты ей стать своей не удалось. Как бы высоко не забралась, имея титул герцогини и по праву замужества, и по праву рождения, - всё одно ни толики реальной власти ни в словах, ни в руках не держала. Не для неё это было. Наверное, Сонхун это понимал лучше всех ещё с самого начала, - с первого дня, а вернее вечера их знакомства, - только пойти напекерор короне так и не решился, подвластный и связанный клятвами перед Богом, Небом и Солнцем Империи, - взошедшим на престол месяцем позднее.
Хисын никогда не показывал себя жестоким принцем, наоборот будучи любимцем и фаворитом как большинства представителей Дворянской фракции, так и простонародья, - но это его решение всегда казалась ей на грани бесчеловечного. Зачем это было? Чего он добился тем, что им обоим обломал крылья и связал руки? Чем для него обернулась их связь? Ей никто никогда не отвечал, сколько бы раз эти вопросы не падали предназначенные их единственному адресату на их редких чаепитиях во дворце.
После того, как на Империю грянула тихая война, - месть ведьм за столетия угнетения и порабощения, им всем стало не до того, чтобы выяснять былые обиды, - нужно было умудриться оставаться в живых в такое смутное время. В первую же ночь восстания был убил император, и наследний принц, которому до совершеннолетия оставался месяц был вынужден взойти на престол раньше в условиях почти равных военному положению, и оттого не только наделяющих его сверх уже положенных полномочиями, но и огромной ответственностью за любое его решение, что как никогда чётко стоило людские жизни.
- Император это не тот человек, который не ошибается. Он тоже всего лишь человек, но цена его ошибки как никогда судьбоносна для всех других, и потому в первую очередь он должен быть тем, кто может принять бремя выбора и нести за него ответ всю жизнь. Отвественность - не корона, её так просто не снять, кем бы ты не являлся по праву рождения. - как-то на одним из чаепитий сказал ей он. Кажется, ему было только пятнадцать, и уже там на его лице угадывались тени от недосыпа и усталости, а общая бледность стремилась к болезненности - но тогда она ещё не знала, что это было лишь началом долгой череды недомолвок и непринятых решений, которое в конечном итоге приведёт к её смерти. Тогда ей ещё верилось в лучший исход.
И, конечно, где-то в глубине души Вонëн очень сочувствовала тому, в какое время Хисыну пришлось взойти на престол, сосредоточив всю власть в своих руках, и при каких обстоятельствах это было сделано, - но это никогда не отменяло того факта, что она совершенно не понимала, что им двигало.
И ни одного из тех решений не одобряла.
И однако вот, к чему это привело снова, - помнится ей, уже недавно похожий инцидент с пробуждением неизвестно где и когда имел место быть. Правда тогда незнакомка казалась немного иной, - более взрослой, и менее угловатой на вид. И глаза её были мягче, - мовеиновые, а не алые. Значит, сдаётся ей, не смотря на схожие оттенки волос и общую концепцию происходящего, - то и тут всё же разное. Не привидилось же ей на фоне помешательства умом от беспокойства и нервов, верно?
По комнате разнёсся женский смех, и где-то именно здесь Чан Вонëн окончательно поняла, что разбираться во всём ныне происходящим совсем-совсем не хочет. Пусть себе происходит и дальше. И опять, словно по указке, упала в беспамятство.
Жизнь её в перерождении становится легче очевидно вообще не собиралась. Жаль.
***
Авторские сноски:
1.Мовеиновый
2. Карминовый
3. Оникс - минерал, халцедоновая (волокнистая) разновидность кварца, в котором незначительные по количеству примеси создают плоскопараллельные окрашенные слои. Цвет оникса зависит от примесей: медь и железо дают светло-зелёный оттенок, оксиды железа привносят жёлтый, красноватый или бурый.
Чаще всего встречается чёрно-белый или буро-серый оникс, хотя в природе существуют и зелёные, розовые, голубые и даже красноватые варианты. Натуральные узоры, сформированные минералом в процессе его геологического роста, делают каждый экземпляр уникальным.
Ниже прилагаю варианты расцветок:
P.s лично мой фаворит первый слева со второго ряда, на первой подборке, и исходя из общего впечатления можно понять какого оттенка глаза были у Сону.
