Часть 4
Накаджима всерьёз задумался над их с Акутагавой диалогом. Тут ведь сразу ясно кто не прав. Скажи Ацуши что-то подобное бывший наставник Дадзай-сан он бы не просто нос тому разбил, подарил бы столь желаемую смерть не раздумывая.
«Нет. С этим нужно что-то делать. За кого он меня вообще примет. Сказать что шутка? А что ещё можно придумать? Главное что бы из дома не сбежал.»
Ацуши встал с кровати и пошёл по комнатам в поисках Рюноскэ.
Нашёлся ученик на кухне, тот попивал чай или кофе и читал, непонятно откуда взявшуюся в доме Накаджима, газету.
Тигр уже было открыл рот, чтобы произнести своеобразные извинения, но ученик опередил его…
Встал со стола и сильно поклонившись ангелок начал заикаясь говорить:
— Накаджима-сенсей, простите, умоляю! Я-я-я в-всё понял! Ваши фа-фантазии эт-тьо только ваше дело. Я не имел никакого права как-то это комментировать. И-и и… Я готов поплатиться за содеянное! — Рюноскэ просто не смел поднять на наставника взгляд, толи страшно, толи совесть не позволяет.
— Именно. — строго согласился огненноглазый, — И раз готов, для начала встань!
Беловолосый быстро встал по стойке «смирно»
— Раз готов - поплатишься.
«Я в вас разочарован, сенсей. Неужели вы настолько тупы и подвластны?» — подумал «ангелок» прежде чем губы наставника соприкоснулись с его собственными.
Стол в этот момент стал удачным сидением, а после и ложем для Акутагавы.
Ацуши, словно неведомый человечеству инопланетянин не нуждающийся в кислороде, выцеловывал губы ученика.
А второй и против ничего не имел. Подозрительно умело отвечая на действия чёрного тигра, лежал на прозрачном столе.
Это очень забавляет. Ангелок, которым Ацуши считал уже раньше Акутагаву, целуется как последняя шлюха. Мокро, грязно и развратно. Совершенно не смущается чужого языка во ртю, совершенно не смещается, что это язык другого парня. Он словно каждый день таким занимается. «И не дай бог, чтобы это было правдой»
Голова голубоглазого словно гудит от недостатка кислорода и единственное что ему остаётся вдохнуть хоть каплю через нос.
Тонкий вдох, и Акутагава вновь с упором отвечает на действия Накаджимы.
Из прихожей до слуха целующихся доносится телефонный рингтон, напрочь проигнорированный за это утро уже второй раз.
«Сдайся, оттолкни! Что же ты делаешь, Акутагава?»
«Исчезни, уйди! Что тебе вообще от меня надо?»
Их мысли были не столь хороши, как должны. Поцелуй не нравился никому. Ни Ацуши, ни Рюноскэ, но и останавливаться никто первый не хотел. Они думали, раз это нравится второму, то пусть. Думали и целовались. Во скольких романтических историях это не реально? Дышать при поцелуе, думать… Вдвоём они словно на ринге, дрались за честь…
Поцелуй начинает надоедать. Челюсти болят, языки устали, и хоть с этим, хоть без, они бы не остановились.
Правда спасение пришло.
Стук в дверь. Сильный, громкий, чтобы даже глухой на ухо услышал.
Тигр отрывается от опустившегося в его глазах Акутагавы и идёт в прихожую. Как-то комментировать он это не хотел, но повелитель расёмона был другого мнения.
— Вам понравилось, сенсей? — хоть в душе его и распирал громкий смех, на волю выбрался лишь словно совсем уж детский и смущённый вопросик.
— Да, но это не всё. — сказал Накаджима, прежде чем открыть дверь.
— Тогда я жду ваших приказов, сенсей! — крикнул Рю.
— Аку-тян? — удивлённо спросил Дадзай, прежде чем Ацуши замахнулся дверью, дабы закрыть, придавив этим самым шатену ногу, которая уместилась в проёме. — Стой, стой, стой, стой! Ацуши-кун, кто у тебя в квартире?
— Во-первых — это не твоё дело, всего лишь телевизор, а во-вторых — какого чёрта ты припёрся, кусок бинтованного дерьма?
— Как грубо! — театрально обиделся Осаму. — Я всего-то пришёл навестить своего горе-ученика, а ты уже злишься! — Он пинком открыл дверь. — И да, ты меня не убедил, что это телевизор.
Совершенно игнорируя все правила приличия, кареглазый зашёл на кухню, откуда собственно и слышал голос бывшего.
Картина предстала странная. Акутагава сидел на столе, закинул ногу на ногу. На нём была чёрная, когда-то принадлежащая Ацуши, рубашка, из-под неё, внизу, торчали белые боксеры, ведь, увы, Рюноскэ ну не как не мог натянуть чёрный предмет гардероба до бёдер, как это делают многие девушки, белые волосы растрёпаны, губы красные. И что, следуя из этого, можно подумать?!
— Ну привет, мой маленький крысёныш. — на лице бывшего мафиози заиграла не предвещающая ничего доброго улыбка.
— Ох, Осаму-сенпай, вы слишком не вовремя. — сказал Акутагава и где-то так же, как и Дадзай улыбнулся, чуть прикрывая глаза. — Надеюсь вы не на долго?
— Настолько же, насколько и ты, Аку-тян. Не потрудишься объясниться?
— Нет. Не потружусь. Думайте сами — голова на то и дана, чтобы думать. А у вас она работает довольно неплохо, как я помню.
— На Мафию ручки нацелил? Предупреждаю, их финансы не на столько огромные, как ты себе это представляешь… А если ты собираешься их выманивать ещё и через Ацуши-куна, так вообще останешься ни с чем.
— Я не собираюсь ничего воровать, Осаму-сенпай.
— Не верю.
— Люди меняются.
— Люди — да, а крысы — нет
Ацуши, который всё это время стоял позади Осаму, словно искорки пускал. Вся эта ситуация неимоверно раздражала. Хотелось тихо так перерезать ворвавшемуся сонную артерию, хоть Накаджима и знал, что у него это не получится.
А слушать что-то подобное об Акутагава вообще было противно. Но не верить словам этим было сложно…
«А если так оно и есть? Если Акутагава и вправду просто крыса, которая хочет присвоить себе имущество Мафии? Это если и будет, то будет ожидаемо, и вряд ли Мори-сан не предвидел подобного.
— А может ты заткнёшься уже? — выражая всё своё недовольство, сказал Ацуши. Он посмотрел на Рюноскэ, а тот… Плакал?
— Ацуши-кун, ты идиот! — спокойно сказал Дадзай.
— Заткнись и проваливай, мудила, тебя здесь никто не ждал и никогда ждать не будет!
— А если нет?
Тут-то в бой пошёл Расёмон. Способность в буквальном смысле за доли секунды вытолкнула незванца из квартиры.
Объект издевательств пропал, а слёзы нет. За что он так с Акутагавой? Знает ведь всё, а плетёт чушь собачью.
— Рюноскэ, — Ацуши подошёл к столу, — могу я верить твоим слезам? — он обнял беловолосого.
— Я… Я не знаю… — Он прижался к телу наставника. — Можно? — спросил Акутагава, намереваясь обнять Ацуши.
— Боже… Да. — и после в грудь темноволосого уткнулось заплаканное личико, а по комнате раздался отчаянный крик.
Накаджима не умеет утешать, не умеет поддерживать, слушать. Ничто ему не свойственно. А останавливать чью-то истерику и подавно… Он может лишь подвести к истерике, но не помочь от неё избавиться.
Состояние Аку сейчас не с чем не спутать. Истерика, отчаяние, слабость. Всё смешалось в на самом деле ещё совсем ребёнке.
Всё лицо беловолосого и вся грудь наставника уже сполна мокрые от солёных слёз, но где-то проскальзывает мысль, что они должны идти на работу, а Акутагава сейчас только мешает наставнику собираться.
— Извини… те, н-ам нужно на работу… Я пойду одеваться. — Рюноскэ попытался встать, но тело напротив не позволило.
— Мы сегодня не пойдём.
— Н-но…
— Никаких «но»! Ты правда считаешь, что можешь явиться к боссу в таком убогом виде?!
— А как же…
— Ангелочек, не беси меня!
«Хах, ангелочек. Ты всё ещё меня таким считаешь?»