часть 47
– Расскажите, как вы познакомились с Джоном, – попросил Брайс Джину, принимая от Оливии кусок пирога, – наверняка это красивая история.
– Самая красивая, – задумчиво произнесла она. – Джон был вторым пилотом, когда я впервые увидела его. Меня поставили на один рейс с ним в Рим.
– Вы стюардесса? – удивился Джейден, сразу забыв про нож.
– Небо у нас семейное. Я работала стюардессой в авиакомпании «British sky» – на тот момент это была самая крупная авиакомпания, осуществляющая международное сообщение. Мне было двадцать два года, когда я – после всех собеседований и многочисленных отборов – попала в эту авиакомпанию. Экипажи постоянно менялись, я не успевала привыкнуть к людям.
– Политика «America Airlines» в этом плане другая, – встрял Брайс, – наши экипажи не меняются, а привыкание друг к другу повышает эффективность работы. Ведь бортпроводник не испытывает стресс от постоянного знакомства с новыми людьми. Так же, как и пилоты. Мы привыкаем к одним людям, и они становятся нашей семьей.
– Я согласна с политикой вашей авиакомпании, – кивнула Джина, – к людям привыкаешь до такой степени, что они становятся частью тебя. Странно, что остальные авиакомпании не следуют этим правилам. Если вы пришли работать на завод, ваши коллеги не меняются из смены в смену. – Джина задумалась на секунду и вновь продолжила: – Я встретила Джона возле комнаты для брифинга перед вылетом в Рим. Высокий, стройный брюнет – он казался строгим в своей летной форме. Мне кажется, я сразу влюбилась в него. Никогда не забуду, с каким восхищением он смотрел на меня, но гордость не позволяла заговорить.
– Гордость? – не понял Джейден.
– Именно гордость. Пилоты чаще имели любовниц среди стюардесс, но не жен. Они считали, что настоящая жена должна быть дома, на земле, ждать мужа из дальних рейсов, воспитывать детей. Джон был слишком воспитан, чтобы иметь любовницу-стюардессу. Поэтому он старался, как можно меньше меня видеть, и в этом ему помогла авиакомпания, которая постоянно меняла экипажи.
Джейден перевел взгляд на девушку, сидящую напротив, – та удивленно смотрела на мать.
В ее голове всплыли слова Нессы: «Все они похотливые кобели». Сегодня она доказала это сама. Чувствуя, как сильно рука сжимает ложку, Оливия тут же выпустила ее, и она со звоном ударилась о чашку.
– Какая глупость, – бархатный голос заставил посмотреть на его обладателя, – с каких пор считается, что пилоты рассматривают стюардесс как… похоть?
Оливия открыла рот от удивления. Теперь ей захотелось кинуть ложкой в него.
– А разве нет? – От ее язвительного тона вздрогнул даже Брайс. – Сегодня ты сам доказал это.
– Трудно быть слепым, Оливия. Ты зашла в кабину к пилотам, к мужчинам, вкрай оголив себя, и считаешь, что я должен был смотреть на звезды?
Брайс засмеялся, и девушка перевела недовольный взгляд на него:
– Ты повел себя не лучше.
– Именно поэтому «America Airlines» придумала правило о связи между членами экипажа. Было мило, Оливия, но не более того, – продолжил Джейден.
Джина переводила непонимающий взгляд с дочери на мужчин. Что она опять натворила?
– Отличное правило, я с ним согласна, – Оливия стиснула зубы, – но я бы сделала поправку: запретила связи между всеми сотрудниками «America Airlines», даже из разных экипажей. Иначе связи, как змеи, окутывают всех своими хвостами.
– В моем экипаже нет связей, как ты заметила, можешь быть спокойна.
– В твоем нет, а в других… – она вспомнила Мелани и ее полупрозрачного призрака, – есть, и ты знаешь об этом.
– Тихо, – прогремел голос Джины, и все замолчали, смотря на нее. – О каком правиле вы говорите?
– Перед устройством на работу в «America Airlines» каждый подписывает договор, в котором прописан ряд правил, – объяснил Джейден, – одно из них: запрет на любовные отношения между членами одного экипажа.
Джина нахмурилась, эти правила ей уже не нравились.
– Зачем это надо?
Брайс пожал плечами, отламывая кусок пирога. Ему тоже было это не совсем понятно, но он никогда не задавался этим вопросом, лишь исполнял его.
– В целях техники безопасности, – ответил Джейден. – На борту может произойти все, что угодно. – Он повернулся к Джине, и несколько пар глаз уставились на него, ожидая продолжения. – Прошу прощения, если задену ваши чувства, я приведу пример, основываясь на реальных событиях: ваш муж, Джон Паркер, летя над океаном и потеряв все двигатели, думал холодной головой, и я уверен, он не впадал в панику и отчаяние, а до последнего пытался сохранить жизни себе и людям на борту. Вас с ним не было. Теперь представьте, если бы вы там оказались. Я думаю, он не стал бы даже находиться в кабине, пытаясь утешить вас, попрощаться с вами. Его голова была бы забита чувствами, а не работой. Не очень удачный пример, но я надеюсь, вы поняли, что я хотел сказать: личные отношения отвлекают от работы, а если это чрезвычайная ситуация, то… Именно поэтому «America Airlines» решили устранить эту проблему таким путем.
Минуту все молча думали о своем. Джина кивнула, понимая, что ее нахождение на борту терпящего бедствия самолета ничего не изменило бы. Самолет упал бы в любом случае. Но вот ее мужу умирать было спокойней с осознанием того, что его близкие будут продолжать жить.
Джейден вспомнил себя в Коломбо после того, как он утешил Оливию, его мозг полностью перестал соображать. Именно тогда он согласился с этим дурацким правилом. Нет личным связям в экстремальных ситуациях, голова капитана всегда должна быть ясной.
– Не учли только одного, создавая это правило, – произнесла Джина, – то, что недоступно, становится более желанным. А как же чувства? Я прошла через это, влюбившись в пилота. Что делать таким, как я и Джон?
– Таких уволят не моргнув глазом. Очередь в нашу авиакомпанию слишком длинная, они быстро найдут замену, – кивнул Брайс.
Оливия закрыла глаза. Сейчас она подумала о Мелани. Чувство тревоги за подругу росло. А теперь Мел решила жить с Гербертом. И об этом уже знает Джейден. Его лучший друг Джек Арчер скоро обо всем догадается.
– Вы рассказывали о вашей первой встрече с Джоном, – напомнил хозяйке Брайс, ожидая продолжения.
– Ах, да, – Джина снова задумалась, – ваше странное правило отвлекло меня… – Она сделала глоток чая, ставя чашку на блюдце. – Второй раз мы встретились на том же рейсе в Рим. Вечером мы всем экипажем гуляли по площади Навона, любовались фонтаном, ярмарками. Впервые Джон взял меня за руку, и в том момент я поняла, что никогда не отпущу ее…
– Я налью себе еще чаю, – прервала рассказ Оливия.
Она встала из-за стола, унося чашку, и прошла на кухню к окну. Желание уйти возникло неожиданно. И дело было не в прикосновении рук. Разговор про экстренные ситуации в небе ее нервировал, заставлял переживать все заново. В голове вновь возникла авиакатастрофа над океаном, и девушка машинально коснулась шрама на груди – единственное воспоминание о той трагедии. Его не стереть, а вместе с ним не стереть и память.
– Если ты переживаешь по поводу того, что я скажу Арчеру, то можешь быть уверена, этого не случится, но, думаю, он сам догадывается.
Девушка резко обернулась, убирая руку со шрама. В дверном проеме стоял Джейден. Как долго он здесь стоял? Оливия облизнула пересохшие губы, пытаясь не смотреть на него. Но он заполнил собой все пространство маленькой кухни.
– Спасибо, – кивнула она, и это его насторожило. Он ждал, что в него полетят предметы сервиза. Но, видя потерянную девушку, которая не могла понять, что ей вообще здесь надо, он сделал шаг навстречу, и она вздрогнула, поднимая растерянный взгляд на него.
– Оливия, с тобой все в порядке?
– Все хорошо, – она отвернулась, вновь устремив взгляд на темную улицу. Отец любил смотреть в окно. В памяти всплыл уже размытый образ улыбающегося мужчины с четырьмя желтыми лычками на погонах, и сердце сжалось, а шрам вновь заболел. Зачем надо было тревожить воспоминания? Она попыталась совладать с собой, не дать волю эмоциям перед Джейденом. Для всех она сильная.
Капитан молча подошел, побоявшись прикоснуться. Он точно знал, что с ней. Дело не в ее подруге – воспоминания об отце сдавливали грудь. Ему как никому другому это было знакомо. Они внезапно пронизывают душу, разрывая на части.
– Оливия, – Джейден развернул ее к себе, держа за плечи, – есть вещи, которые не пережить в одиночестве. Ими надо делиться, иначе сойдешь с ума.
Она смотрела на него широко открытыми глазами. Зачем он это сказал?
– Твоей матери приятно рассказывать о муже, она живет воспоминаниями. Тебе больно даже думать об отце. Но ты сильная, Оливия. Знаешь, – он улыбнулся, – ты сильнее меня. Я падаю от запахов персиков, а ты летаешь. Тебя не испугала катастрофа, унесшая жизнь отца, ты уверенно шла в эту профессию. Не дай себя сломить.
Джейден не касался ее физически, только морально, но сейчас ей хотелось чувствовать именно телесный контакт. Она внезапно обняла его, крепко сжав в объятиях, чувствуя, как крепко его руки держат ее. Но ей хотелось еще крепче. Так сильно, чтобы она закричала от боли.
– Я слабая, – прошептала она ему в шею, – я не могу побороть воспоминания. Мне тяжело с этим жить. Я летаю, но каждый раз я вспоминаю ту трагедию, и иногда мне кажется, что со мной случится то же самое.
– Не случится, – прошептал он, рукой запутываясь в ее волосах, – я обещаю.
В памяти всплыла картина, произошедшая в Коломбо: напуганная Оливия, вся в крови в душевой, сидит, поджав под себя ноги, с потерянным видом. Тогда Джейден тоже обнимал ее, чувствуя, что ей это необходимо. Он чувствовал ее страх, пытался помочь. А сильная зона турбулентности, когда их сменный экипаж попал в песчаную бурю? Игра в молчанку превратилась в пытку, она глазами давала понять, как ей страшно. Он положил свою руку на ее ладонь…
– С тобой ничего не случится, – он слегка отстранился, беря ладонь Оливии, и их пальцы переплелись. Другой рукой он все еще обнимал девушку, чувствуя, как та расслабленно вздохнула и щекой коснулась его груди, вдыхая уже знакомый запах. Запах спокойствия и тепла. Оливия слышала, как сильно стучит его сердце, и от этого стука становилось еще спокойней.
– Ты всегда утешаешь меня, – прошептала она, – что я могу для тебя сделать?
Он засмеялся, и, услышав его смех, девушка улыбнулась.
– Никогда не корми меня персиками.
– Это я уже поняла.
– Я бы попросил тебя быть менее дерзкой, но не стану.
– Потому что сам не сможешь без этого. Что еще?
– Никогда не заходи в кабину пилотов с таким большим вырезом на груди.
Она засмеялась и посмотрела на него. Джейден улыбался.
– А ты перестань спаивать меня.
– Никогда больше не сделаю этого, – теперь засмеялся он, вспомнив, что быть сиделкой ему понравилось меньше всего. – Думаю, сейчас нам надо вернуться в гостиную и дослушать рассказ твоей мамы.
Он все еще обнимал ее, чувствуя, как тело Оливии напряглось после этих слов и ее рука сжала сильнее его пальцы.
– Мама очень любит вспоминать, а мне от этого больно. Но я стараюсь не подавать виду, чтобы не расстраивать ее, – сказала она, поправляя белоснежный воротник его рубашки, случайно задевая черные пряди волос, всматриваясь в его уставшее лицо. За день выросла легкая щетина, делая его старше и мужественнее. Ему шло. Когда-то она солгала, сказав, что после долгого перелета он выглядит плохо. Джейден всегда выглядит шикарно. Глаза цвета крепкого эспрессо пристально наблюдали за ней из-под густых черных ресниц, его взгляд опустился на ее губы, и под натиском она закусила нижнюю.
Сколько раз он думал о ее губах, сколько раз он хотел прикоснуться к ним… Сейчас это желание вспыхнуло с новой силой. Он чувствовал ее дыхание совсем близко, они дышали одним воздухом в паре сантиметров друг от друга.
– Да, Брайс, ты прав, – внезапно громкий голос Джины в кухне заставил это желание рассыпаться в прах, – они спорят.
Они резко разжали руки, и Оливия, отходя, натолкнулась на стол, нечаянно задев чашку, которая полетела на пол и разлетелась вдребезги. От неожиданности девушка вскрикнула.
На кухню вбежал Брайс.
– Вы так тихо себя вели, что я переживал, – он взглянул на лежащие на полу осколки, – вижу, что не зря.