ЭПИЛОГ
«Ты скажешь: «Время лечит, всё пройдёт»,
А я отвечу: «Нет. Наоборот.
Оно лишь учит жить нас с нашей болью,
Не верить, не любить и думать наперёд».
— ...и будь осторожна!
— Хорошо, тётушка Абигейл! — кричу я вслед и захлопываю дверь, перехватив поудобнее тяжёлый портфель с мольбертами и кистями.
Когда шасси коснулись земли и самолёт совершил посадку, я вдруг осознала, что совсем беспомощна, и абсолютно не имела представления, как быть дальше. Денег, которые мне сунула в карман госпожа О, было совсем немного, и их едва ли хватило бы на месяц жизни в Вене. Да уж, я ей знатно потрепала нервы, в конце концов, согласившись с решением покинуть страну, когда мне исполнится восемнадцать. Наверное, я бы спряталась где-то в уголке и расплакалась, если бы ко мне не подошла женщина, которая ещё издалека меня заметила.
— Why are you sitting here alone? *
Я подняла голову и тут же встретилась взглядом с её добрыми глазами. Её английский не вызывал сомнений в том, что эта женщина являлась носителем этого языка.
— I have nowhere to go.**
Что-что, а вот уроки английского мне всегда нравились, поэтому я мысленно поблагодарила небеса за то, что они даровали мне мозгов добросовестно относиться к этому предмету.
— Let's go with me.***
Это были именно те слова, которые мне так хотелось услышать в тот дождливый день, когда дул пронзительный ветер и я продрогла до костей.
Миссис Дортс, которая оказалась одинокой пожилой женщиной, приютила меня, не требуя ничего взамен. Но я сама приняла решение, что, как только найду работу, буду помогать ей финансово, оплачивая своё питание и половину коммунальных услуг.
Да, с моей стороны было довольно опрометчиво совершать такой шаг: ехать в совсем другую страну, не имея в ней хотя бы знакомых. Но я просто не видела смысла оставаться и была настолько одержима мыслью, что встречу здесь Тэхёна. Всё, что происходило вокруг меня, настолько осточертело, что захотелось оставить все проблемы и уехать. Далеко. В то место, о котором мечтал Тэхён. И, как оказалось, мир не без добрых людей.
Пока прокладываю свой ежедневный маршрут от дома до площади Шварценбергплац, на которой появляюсь изо дня в день, чтобы как-то содержать себя — разумеется, кроме выходных, когда посещаю местный католический храм, чтобы помолиться и перебрать чётки, — думаю о том, как бы всё вышло, если бы я не встретила Тэхёна. Наверное, у меня бы не было заметно округлившегося живота за последние четыре месяца и тех воспоминаний, которые он мне подарил, смешав их в единую палитру наших чувств.
Да, наши чувства действительно похожи на палитру, в которой присутствуют самые разнообразные оттенки. Порою я испытываю тихую радость от того, что чувствую Тэхёна рядом даже на расстоянии. А иногда в мои будни вторгаются серые краски, которые портят яркие цвета, превращая их в грязные и запачканные.
Довольно часто ловлю на себе осуждающие взгляды прохожих, которые, не зная моей истории, уже назначили эшафот. Наверняка, они думают, что такая юная да ещё и беременная девушка не должна сидеть на площади и за копейки рисовать портреты. Но если бы они хотя бы на одно мгновение прочувствовали моё настоящее и узнали, как я терзаюсь изо дня в день, то ни за что бы не стали так глядеть в мою сторону.
А вообще, в Вене удивительно хорошо. Когда я очутилась здесь, то сразу же поняла, почему именно в этом городе так хотел оказаться Тэхён. Тут не так, как в Сеуле: все куда-то спешат, не обращают ни на что внимания, кроме собственных проблем. Нет, в Вене жизнь более расторопна. Жителям и туристам, приезжающим сюда со всех концов планеты, нравится делать неспешные шаги по улицам, вымощенным камнем, которые позволяют окунуться в эпоху средневековья. В ту эпоху, когда джентльмены вызывали на дуэли и сражались за честь своей дамы, а любовники прятались в узких улочках и под покровом ночи предавались тому, чему предались мы с Тэхёном.
Иногда, рисуя портреты прохожих, я вспоминаю искусство учителя Кима. Вспоминаю его манеры, движения рук и картины. Он всегда рисовал уверенно, но осторожно, с грацией, но в то же время не замечал, как искусывал губы до крови. А ещё часто вспоминаю картину, на которую обратила внимание, едва ли переступив порог пансиона. Картину, на которой изображена обнажённая Чон Сохи прямо на том заброшенном пляже, где Тэхён учил меня рисовать. Что он чувствовал, когда делал мазок за мазком на плотном холсте? Рисовал ли учитель Ким так ещё кого-нибудь?
И всё-таки глубоко во мне всё ещё живёт ненависть и ревность к этой женщине. Очень боюсь, что когда-нибудь она снова вернётся в мою жизнь и завершит начатое, на сей раз уничтожив меня до конца.
Когда солнце садится за горизонт, лаская заходящими лучами черепичные крыши домов, я собираю свои вещи и ныряю в тёмную улочку между двумя домами, чтобы вскоре очутиться дома.
М-м...
Дом.
Как ни странно, но за четыре месяца я действительно стала называть совсем чужое до этого мне место домом.
Миссис Дортс как обычно заканчивает готовить всякие вкусности, после сажает меня за стол и смотрит, как я устало поглощаю еду. Целый день она ждёт меня и, когда я прихожу, всегда с улыбкой на лице встречает. Думаю, дом — это то место, где нас всегда ждут. В любом виде, в любое время.
Как-то раз, когда я спросила, почему она решила приютить меня, совершенно незнакомую ей девушку, на что миссис Дортс ответила, что однажды в молодости ей довелось побывать в Корее. И там внутри неё зародилась новая жизнь, что она, совсем молодая девушка, обнаружила, когда уже вернулась в Англию. Она не смогла бы вынести позора и презрения, которые непременно бы обрушились на неё со стороны родных, и поэтому сбежала в Австрию, чтобы вдалеке от близких спустя девять месяцев родить маленькую девочку с глазами полумесяцами, как у её отца, и тёмными волосками на макушке.
Конечно же, она сразу полюбила свою малышку. И всё было бы прекрасно, ведь миссис Дортс сама растила ребёнка, вполне достойно обеспечивая Готи, хотя всё время прожила одна, если бы водитель школьного автобуса, который ехал обратно с экскурсии, справился с управлением транспорта. Это случилось два года назад, а миссис Дортс так плакала, будто сегодня. Сейчас её бы дочке было семнадцать. Она сказала, что я ей словно заменяю Готи, что у меня точно так же искрятся глаза, когда улыбаюсь, и такого же цвета волосы.
У нас у всех есть персональный мешочек боли, от которого мало кому удаётся избавиться. И у нас у всех есть личный сорт обезболивающего. У миссис Дортс есть я, а у меня — малыш и воспоминания о Тэхёне. Мы вряд ли сможем оставить прошлое позади. Но найти ему жалкую замену нам под силу.
Вот так и проходили дни: с утра я уходила на площадь, чтобы рисовать, а вечером возвращалась домой и делила ужин с миссис Дортс, мечтая однажды встретить на какой-нибудь из узких улочек Тэхёна.
Хозяйка квартиры никогда не спрашивала об отце будущего ребёнка, тактично обходя стороной этот вопрос. Наверное, потому что сама прошла подобный путь: когда в душе творится бардак, а туда ещё и посторонние норовят заглянуть.
Пару дней назад, когда рисовала, я заплакала. Не понимаю, от чего, но слёзы сами покатились из глаз, и я просто уже не смогла их остановить. Мне было стыдно, потому что никогда прежде я не плакала у незнакомых людей на виду.
В тот вечер я извинилась перед заказчиком, быстро сложила инвентарь и, больше не медля ни минуты, нырнула между плотно стоящими жилыми домами. До самой ночи не могла найти себе места, слоняясь вдоль улиц. Но когда ноги сами привели меня к одинокому мосту, я остановилась. Что-то в этом месте мне показалось таким родным и близким. Здесь было очень тихо, а по бокам, вдоль тротуара, росло множество деревьев, делая маленькую улочку похожей на аллею.
С тех пор я стала почти каждый вечер после работы наведываться туда, находя в тишине отдушину.
***
— Thank you, — во все тридцать два улыбаюсь я и беру протянутые смятые купюры, вручая заказчику его портрет.
Устало потягиваюсь. От долгого сидения на одном месте уже задница болит. И всё это ложь, что художником быть легко. Плюнул, мазнул и пошёл. Нет-нет. В этом деле нужна усидчивость, которую мне пришлось быстро выработать в своём характере.
Да уж, что-то я сегодня слишком засиделась. Пересчитываю вырученные деньги, а затем по привычке складываю принадлежности для рисования в портфель.
«Я думал, тут булочки будут вкуснее, — внезапная боль пронзает голову, и я хватаюсь за виски руками, словно это помогло бы мне. — Шарлатаны».
Ещё один приступ.
Прохожие начинают коситься в мою сторону, но никому даже в голову не приходит проявить хотя бы малейшее беспокойство обо мне.
Чёрт.
Эта сильная боль не сразу позволяет понять, что обладателем этого низкого бархатного голоса в моей голове является человек, которого я бы никогда ни с кем не спутала, потому что выучила его наизусть. Кисти, которые держу в руках, падают на землю.
Неужели... неужели это Тэхён?
Срываюсь с места, словно умалишённая, сбивая всё на своём пути.
— Тэхён! — кричу я, а внутри всё разрывается от боли.
Слышу недовольное цоканье вокруг, которое сейчас абсолютно неважно. Понятия не имею, куда бежать, но знаю, если буду медлить, то упущу шанс.
Ничего не вижу перед собой, а в голове только одно: «Где же ты?». Кажется, ещё чуть-чуть и я действительно сойду с ума.
***
Не знаю, сколько уже времени слоняюсь по улицам города в поисках того, кто нужен мне больше жизни, кто раз и навсегда забрал моё сердце, подарив взамен своё.
Ног совсем не чувствую, а губы уже давно искусаны до крови, прямо как у Тэхёна. Тяжело дышу и прислоняю руку к животу. Малыш тоже почему-то разбушевался, молотя ещё не до конца сформировавшимися ручками и ножками изнутри.
Выхожу на знакомую улицу, ведущую к мосту, и вот-вот готова расплакаться из-за своей невезучести.
А может, это не Тэхён был вовсе? По-детски глупо пытаюсь успокоить себя, ведь моё нынешнее душевное состояние граничит с помешательством.
Смотрю под ноги, медленно приближаясь к мосту, желая здесь вновь найти кратковременное забвение.
Отрываю взгляд от каменной дороги. Глаза режут лучи заходящего солнца, в свете которых не сразу замечаю одинокий мужской силуэт, стоящий на мосту. Прикрываю глаза ладонью, желая получше разглядеть того, кто позарился на моё укромное место.
И рука тут же опускается.
— Тэхён... — хриплю я.
Губы дрожат, а сердце готово разорваться на мелкие кусочки. Я плачу.
Кажется, он тоже замечает меня. Медленно поворачивается. А потом, спустя мгновение, читаю по его губам «Ми». Такое короткое, но такое нужное.
Заплетаюсь в собственных ногах, бросаясь к нему навстречу. Падаю, сбивая ладони в кровь, но тут же меня по-собственнически поднимают сильные руки и прижимают к себе. Этот запах. Тэхён принёс его сюда из недалёкого прошлого, окатив меня волной воспоминаний.
— Дурочка, — шепчет он, глядя на кровоточащие ладони, и крепче сжимает в объятиях.
Слёзы, улыбка... Все цвета палитры наших чувств мешаются. И я ничего не хочу говорить сейчас. Особенно такие банальные фразы: «Я скучала», «Мне тебя не хватало». Тэхён и так всё знает.
А он ни капельки не изменился. Такие же красиво уложенные пепельные волосы, длинная серьга в левом ухе и всё тот же дурманящий запах корицы, действующий покруче марихуаны.
Отстраняется, осматривая меня с ног до головы, а потом снова прижимает к себе, зарываясь лицом в растрёпанные волосы.
— Ни за что вас не отпущу. Когда тётя рассказала о тебе и ребёнке, я не...
Тэхён замолкает. Знаю, что все эти четыре месяца медлил, не желая мне больше портить жизнь своим присутствием. А я мучилась. Хотел, чтобы мы забыли друг о друге, зная, сколько боли причинил. Но не понимал единственного — только он мог излечить меня.
И даже если снова почувствую боль, снова отдам голос или ещё раз распрощаюсь с девственностью, но он будет рядом, я с готовностью пройду через всё это. Мы оба понимаем, как сильно нужны друг другу. Да, будет трудно, будут ссоры, ночи, проведённые вне дома. Это жизнь. Но мы всегда будем возвращаться обратно, зная, что по одиночке просто не выдержим.
Спасибо.
Спасибо, Тэхён, за ту палитру чувств, которую подарил мне, позволив испытать все её цвета. И пусть появляются новые раны, пусть болят, но теперь я знаю – ты рядом. А если ты рядом, значит, мне уже ничто не страшно.
Солнце уже давно укатилось за горизонт, дул тёплый вечерний ветер, а на дворе стоял июнь.
31 декабря 2018 год
__________________
* Почему ты тут сидишь одна?
** Мне некуда идти.
*** Идём со мной.