Сара Блэкли-Картрайт: Красная Шапочка

19.

На рассвете Валери проснулась. От холода во рту был горький привкус, похожий на привкус ржавчины. Девушка растерянно огляделась. Ей снился Питер, его руки... Но стоило вспомнить о недавней резне, как образ любимого потускнел и помрачнел.
И все-таки где же он? Куда запропастился?
Валери сразу спохватилась и решила не думать о Питере, поднимаясь с церковной скамьи и потягиваясь, и посмотрела в распахнутые двери убежища. Даггорхорн был затянут туманом, словно густой паутиной, и казался бледным и безлюдным.
Капитан растворил церковные ворота, Валери вышла за них и увидела нескольких мужчин; они бродили по площади и собирали почерневшие от огня окровавленные останки. Кругом — тишина, лишь изредка скребнет лопата по замерзшей земле. Туман клубился в сплетении голых ветвей, воздух казался плотным, а люди походили на муравьев.
Валери увидела шедшего по площади Генри, но он, похоже, ее не заметил. А может, просто стыдился того, как вел себя на празднике. Девушка уже собралась окликнуть кузнеца, но осеклась, снова вспомнив о ладонях Питера на своем теле. Это ведь ей следует стыдиться... но Генри ни к чему о том знать.
Послышался стук копыт, и на площадь выбежал конь отца Соломона. Ноги скакуна по бабки утопали в тумане, и казалось, он плывет в воздухе. Всадник с лицом, покрытым сажей и кровью, резко натянул повод и окинул взглядом печальную картину. На священнике был длинный черный плащ с вышивкой на плечах. Держа в зубах перчатку, отец Соломон сорвал с руки вторую. Валери ошеломленно замерла, увидев крепкие ногти, заточенные как кинжалы и покрытые серебром.
Отец Август бросился к старшему священнику, вцепился в край его плаща. Отец Соломон бросил на него взгляд, даже не пытаясь скрыть презрение.
— Простите! — забормотал отец Август сдавленным голосом. — Нам не следовало сомневаться в вас. Мы никогда больше не повторим эту ошибку.
Селяне, стоявшие неподалеку, явно ждали отклика отца Соломона. «Отныне мы возлагаем свои надежды только на вас!» — вот о чем говорили их лица.
Священник-воин спешился и неторопливым, но твердым шагом двинулся к церкви, прекрасно зная, что все взгляды сейчас устремлены на него.
— Никогда в жизни я не видел такой могучей твари. По слухам, это проклятие передается по наследству, отчего каждое новое поколение оборотней получается сильнее предыдущего. Похоже, мы имеем дело с очень длинной линией наследования, и мне уже не хочется убивать этого Волка...
— Не убивать Волка?! — ахнула толпа, не веря своим ушам.
— Убить, но не сразу. Мне угодно, чтобы он страдал перед смертью.
Отец Соломон подошел к изувеченному телу старосты, лежавшему рядом с перевернутым праздничным столом.
— Надеюсь, он хоть порадовался напоследок, — сказал священник, легонько пнув заснеженный труп.
Никто даже не поморщился при этом. Все прекрасно знали, что староста ничего не чувствует, он давно простился с этим миром, не оставив ни крупицы своей души в том, что лежит сейчас на голой мерзлой земле.
Тут отец Соломон увидел капитана. Мавр склонился над телом брата и баюкал оторванную ногу, как младенца. Странные нити свисали из ран трупа, и вообще он выглядел ужасно — как будто с покойника сняли кожу и чем-то туго набили... или как будто мышцы отчаянно напряглись в последней судороге...
Отец Соломон быстро подошел к капитану.
— Укушенный оборотнем человек — проклятый человек, — сказал он, и его лицо словно окаменело.
Валери с ужасом смотрела, как отец Соломон выхватывает меч и вонзает его в грудь трупа. Капитан закрыл глаза, а когда открыл, его взгляд был холодным и жестким. Он бросил ногу брата и отвернулся.
Отец Соломон спокойно оглядел толпу и заговорил ровным голосом:
— Жители Даггорхорна! Время шуток и веселья прошло.
Селянам понравился его властный тон; им хотелось, чтобы кто-нибудь предложил план действий. Впечатлило их и только что увиденное: брат капитана и мертвый мог быть опасен для села, хорошо, что его обезвредили быстро и без сожалений.
— Не будет больше праздников, — отец Соломон наклонился и поднял кем-то брошенную маску свиньи, — пока мы не найдем оборотня в его человеческом обличье. Чудовище будет уничтожено. И неважно, какую цену нам придется за это заплатить.
Отец Соломон бросил маску в снег. Его окружили солдаты. На этот раз они не прятали свое оружие.
— Оборотнем может оказаться любой из вас, поэтому мы будем искать его везде. И как бы он ни осторожничал, обязательно найдется признак, который его выдаст... Склонность к уединению, чернокнижие, странные запахи... Ваши дома будут обысканы. Ваши тайны выйдут на свет. Если вы невинны, вам нечего бояться. Но если виноваты... Клянусь своими детьми, мы уничтожим того, кто несет зло!
Отец Соломон прекрасно видел, какими глазами селяне смотрят на его солдат и их вооружение.
— Моя жена погибла. Как и ваши отцы, сыновья, дочери. И пусть те, кто остался жив, помнят о них! — закончил он и двинулся прочь, перешагивая через обломки, провожаемый одобрительным гулом толпы.
Люди постепенно расходились, многие отправились искать живых и погибших соседей, друзей, мужей, жен, детей... Валери почему-то очень хотелось заговорить, но она не могла себя заставить. Было неприятно видеть, с каким пылом ее односельчане готовы повиноваться новой власти.
В желудке у Валери заскрипело, как будто там отворилась несмазанная дверь, и только тогда девушка вспомнила, что давно не ела. Что ж, хороший повод уйти с площади и не слушать разговоры. Она обогнула толпу и направилась к дому.

* * *

Там были и отец, и бабушка, но Валери видела только лежащую на кровати маму. Сьюзет вдруг стала маленькой и хрупкой, как будто усохла; даже кожа на лице собралась в складки. Грудь и шея — в поту, мокрые светлые волосы прилипли к черепу. Казалось, под стеганым одеялом, сшитым бабушкой, вовсе нет никакого тела.
На лице Сьюзет засохла кровь, похожая на толстую хлебную корку, и было невозможно понять, насколько серьезны раны, оставленные когтями Волка.
Сезар оглянулся на вошедшую дочь и поспешил обнять ее. Потом бабушка взяла Валери за руку, а Сезар вернулся к своему занятию — он ждал, когда вскипит вода.
Наблюдая за отцом, Валери вдруг унеслась мыслями в прошлое.
Мы всегда знали, что предстоит помывка, если видели на очаге сразу четыре горшка с водой. Потом матушка через голову снимала платье, распускала волосы. Ее тело было прекрасным, я это понимала, даже будучи совсем малышкой. Оно так светилось, словно под кожей пряталось волшебное белье. Мама сначала окунала в корыто нас с сестрой — подхватывала под мышки и осторожно ставила в теплую воду. А потом и сама забиралась в воду и сидела, придерживая нас ногами, — ближе к ее груди была сестра, а я подальше. И мне всегда казалось, что я чужая и для Люси, и для матери.
Мы с сестрой по очереди откидывались на спину и окунали в воду волосы. Когда приходил мой черед, я начинала мотать головой взад-вперед, вправо-влево, и мне казалось, что я — русалка.
Но все это осталось в далеком прошлом. Валери боялась, что в памяти сотрется образ сестры, что включится некий защитный механизм и... Нет, девушке этого вовсе не хотелось. Воспоминания и без того угасают со временем, сами по себе. Однако у Валери их уже накопилось столько, что лучше бы не приобретать новые, можно прекрасно обойтись и без них... Но они сами собой все возникали и возникали каждое мгновение.
Она смотрела на оставшихся родственников.
Отец так заботливо ухаживал за матерью, он принес чистые лоскуты и теперь, смачивая их в теплой воде, стирал кровь с лица Сьюзет. Что значит эта нежность? Валери не понимала. Отец притворяется перед бабушкой? Или же Люси была права: вот это и есть любовь? Сезар не сводил с жены глаз. «Но видит ли он маму по-настоящему?» — подумалось Валери. После восемнадцати лет брака Сезар как будто не замечал ни ее нежности к детям, ни солнечного цвета ее волос... «Неужели в том и состоит брак, что люди живут вместе и словно не видят друг друга, так же как мы иной раз не видим по-настоящему самих себя просто потому, что не можем посмотреть со стороны? И какой могла бы стать моя жизнь, выйди я замуж за Генри? А если отдать руку и сердце Питеру, как сложится моя судьба?»
На своем веку родители повидали немало и веселого, и грустного, но ведь нельзя сказать, что они переживали это вместе. Каждый был сам по себе.
Сьюзет, будто почувствовав мысли дочери, шевельнула рукой и сбросила на пол оловянную миску. Когда Валери наклонилась, чтобы ее поднять, мать снова застонала.
Девушка вспомнила рассказ отца Соломона и напрягла память, перебирая события минувшей ночи. Видела ли она, как Волк ударил кого-нибудь лапой по лицу? Где была ее мать в это время?

20.

Сначала чьи-то башмаки простучали по перекладинам лестницы, потом загрохотали удары в дверь. Ну вот они и пришли, как и обещали. Пришли, чтобы перевернуть в доме все кверху дном, чтобы вытряхнуть на свет божий все семейные секреты.
«Как будто кто-то чего-то о нас еще не знает», — грустно подумала Валери.
Бум! Бум! Бум!
Стук повторился, на этот раз громче.
Валери накинула цепочку и приотворила дверь, ожидая увидеть либо капитана, либо самого отца Соломона.
Однако через щель на нее смотрела пара горящих глаз... таких же властных и пугающих, как тогда в темном переулке.
— Валери, открой...
Девушка колебалась; внутренний голос твердил, что этого делать нельзя. Питер налег на дверь, и та затрещала под его напором, но цепочка выдержала.
— Открой!
Почему он ведет себя как дикарь?
— Зачем ты пришел? — услышала Валери собственный голос. — Тут опасно!
— Нам всем тут опасно, — прошептал Питер. — Надо бежать!
В его зрачках как будто тлели угли. Валери поняла, что перед ней вовсе не тот мальчишка, с которым она когда-то дружила, а совсем другой человек.
— Собери свои вещи! Живо! Идем со мной!
Валери вспомнила амбар, горячее дыхание Питера на своей коже. Как он целовал ее тогда... будто хотел поглотить целиком...
«Идем со мной, или я убью всех, кого ты любишь».
Но Питер этого не говорил... или говорил? Нет, то был Волк.
Однако сейчас на Валери смотрели пылающие опасные глаза. Этот взгляд рвался в дверь. Тянулся к ее сердцу. Пытался выманить наружу.
Валери шагнула назад, как отступила бы с пути бешено мчащейся телеги.
— Валери, времени совсем нет!
Всего лишь два дня назад Валери доверяла ему и готова была не задумываясь пойти с ним хоть на край света. Но за эти два дня была убита ее сестра, подверглось опустошению ее село, получила тяжелые раны ее мать.
Два дня назад пришел Питер. А потом появился Волк...
— Валери, поторопись!
Валери тряхнула головой, приводя мысли в порядок. Нельзя молчать, надо сказать хоть что-нибудь!
— Я не могу. Мама ранена.
— Ну почему я не убил тварь, когда был такой шанс? — прорычал Питер и отступил от двери, чтобы швырнуть вниз, на улицу, камень, — швырнуть так яростно, словно в этом камне прятались все его беды.
И как только его рука отпустила дверную ручку, Валери быстро захлопнула дверь. И задвинула засов.
По ту сторону прозвучал голос Питера:
— Что ты делаешь?!
— У меня нет выбора. Прости.
Она прислонилась к двери, ожидая, пока малость успокоится сердце. Сомнения царапали ее ум, как несомые ветром холодные и жесткие песчинки. Правильно ли она поступила? Или же отказалась от человека, которого любит больше всего на свете, просто из страха?
Когда Валери услышала удаляющиеся шаги Питера, она бросилась к окну и прижалась лицом к стеклу в свинцовом переплете. И вдруг заметила что-то, торчащее из заднего кармана штанов!
Нож!
Питер тогда украл где-то нож. Нам было по семь лет, и мы поймали в капкан кролика. Мы с другом мрачно переглянулись, и я никогда не забуду его взгляда. Нас обоих охватило дикое возбуждение, словно мы были волчатами, готовыми впервые в жизни загрызть жертву...
Из горла кролика брызнула кровь... Красный ручеек на снежно-белой шкурке был слишком слабым, не смертельным... Я воткнула нож недостаточно глубоко. Может, мне не хотелось убивать или, наоборот, я желала продлить его мучения? Я никогда не пыталась ответить на этот вопрос.
И кто из нас подтолкнул другого к убийству — Питер или я?
Волк знал, что я уже убивала.
Волк. Питер.
Но разве такое может быть?
Ее страхи находили подтверждение. И все же...
В дымоходе взвыл ветер, и Валери, отвлекшись от своих мыслей, увидела, как бабушка склоняется над стонущей Сьюзет, меняя повязку. Неверный свет исказил тень пожилой женщины, и на стене затанцевал уродливый до жути силуэт. Валери шагнула вперед — и обмерла, увидев ужасные следы когтей на лице матери... А потом посмотрела на ногти бабушки. Почему она никогда не замечала, какие эти ногти длинные... и как они похожи на когти?
Рука Валери сама собой потянулась к лежавшему на тумбочке ножу с рукояткой из лосиного рога. В следующую секунду нож скрылся в рукаве Валери.
Что-то впилось в ее ногу, и у Валери едва не разорвалось сердце. Но это были всего лишь пальцы ее несчастной матери, вспомнившей то мгновение, когда Волк распорол ее лицо острыми как бритвы когтями.
— Не оставляй меня одну... — дрожащим голосом пролепетала Сьюзет.
Сезар уже почти стер кровь с ее лица влажной тряпицей, и девушка теперь отчетливо видела багровые полосы, делавшие щеки матери похожими на морские раковины. Ее хрупкая и нежная красота погибла. Остаток своего века Сьюзет проживет уродом.
Еще доля дюйма, и она лишилась бы глаза. Волк не задел его случайно или намеренно?
Бедная женщина обеими руками поднесла ко рту снотворный чай. Бабушка помогала ей удержать кружку, и Сьюзет сделала глоток. «Странно, — подумала, наблюдая, Валери, — почему мне не приходило в голову, что по сути бабушкин сонный чай — это легкий яд? Яд, делающий человека беспомощным».
Веки Сьюзет дрогнули, потом опустились.
— Отдохни, милая, — произнесла бабушка таким голосом, словно напевала колыбельную.
Она махнула рукой, веля Валери отойти от кровати.
Никто не занимался домашними делами после смерти Люси, и в большой миске осталось гнить с полдюжины слив. Пустые кружки и грязные тарелки громоздились в раковине.
Бабушка дала Валери краюху, а потом принялась за уборку. Хлеб был только что из печи, но девушка даже не почувствовала вкуса. Все же она съела хлеб до последней крошки. Кусала, жевала, глотала...
— Что-то с тобой не так, милая. Что случилось? Не хочешь рассказать?
«Почему она спрашивает? Зачем пытается расколоть внучку, словно неподатливый грецкий орех? Ведь она и так знает все мои секреты!»
Валери всмотрелась в бабушку. В ее глаза. Темно-карие. Горящие. Требующие ответа.
— Волк. Он со мной говорил.
На лице бабушки отразилось недоверие.
— И ты понимала?
Она прислонилась к кухонному столу, и ее рука искала что-то за спиной, тайком...
— Так же легко, как понимаю тебя. — Валери услышала в собственном голосе дерзость, вызов...
Пальцы бабушки наконец нащупали то, что искали, — ножницы.
А пальцы Валери сжали в рукаве костяную рукоятку ножа.
Они стояли лицом к лицу, а вокруг висело тяжелое, удушающее молчание.
— Кому ты успела рассказать? — Лицо бабушки кривилось, рот как будто съехал на сторону.
— Никому, кроме Роксаны. А она будет молчать. Она даже со мной не станет об этом говорить.
— Значит, он решил не убивать тебя...
Слыша, как изменился бабушкин голос, Валери вдруг преисполнилась уверенности. Это не мать. Это не Питер. Это бабушка. Точно!
Волк находился прямо здесь, в этой комнате. В теле ее бабушки.
— Ведь он мог без труда это сделать, — напомнила бабушка неживым тоном.
— Видно, хотел, чтобы я осталась жива.
Валери показалось, что в комнате совсем нет воздуха. Боясь лишиться чувств, она приблизилась к окну и распахнула створки.
В дом потекли пурпурные сумерки вместе с ветерком, несущим запах хвои, — и все сразу изменилось. Обе женщины внезапно поняли, что ошибались. Бабушкины пальцы за спиной выпустили ножницы и переместились на фартук — как будто пытались стереть с себя вину. Валери тоже устыдилась; как могла она усомниться в той, кого всегда любила?
Обе успокоились.
— Валери, но почему именно ты?
— Не знаю. Волк сказал, что, если не пойду с ним, он убьет всех, кого я люблю. И уже убил Люси.
От напряжения болела шея, и Валери прижала голову к плечу бабушки, как делала это прежде. Тотчас что-то щелкнуло в позвоночнике, становясь на место, и стало легче.
Бабушка сжала руку Валери. Конечно же, никакой она не Волк. «Откуда взялись эти нелепые подозрения? Почему я внезапно перестала доверять всем вокруг?»
Валери испугалась, что сходит с ума.
— Он явится за мной, — прошептала она. — До того, как пойдет на убыль кровавая луна.
Бабушка резко отодвинулась, не на шутку встревоженная. И, не зная, чем занять руки, решила приготовить чай. Когда она снимала с огня чайник с водой, тот дрожал в ослабевших пальцах и позвякивал крышкой.
— Это я виновата в гибели Люси, — набравшись смелости, произнесла девушка. — Потому что Волк пришел сюда из-за меня.
Бабушка промолчала, но Валери прекрасно понимала, что отрицать очевидное она не собирается.

* * *

Оставаться в доме было невыносимо. Валери спустилась по лестнице, дивясь ощущениям, которые давало это простенькое действие. Наверное, что-то подобное испытывает рак-отшельник, когда сбрасывает замшелую раковину.
По лицу стегнул холод, помогая избавиться от оцепенения. И Валери зашагала куда глаза глядят.
Возле колодца девушка увидела пришедших за водой Роксану и ее мать. Позади них солдаты громили чей-то дом, расшвыривая скудные пожитки.
— Клод вернулся? — спросила Валери.
Роксана прошла мимо с ведрами в руках. Она вела себя так, будто не видела и не слышала Валери.
— Как сквозь землю провалился, — ответила Маргарита, прежде чем тоже уйти.
Валери была уязвлена. Ведь Роксана знает, что подруга всегда заботилась о Клоде, заступалась за него, причем больше не находилось желающих это делать. Чем же объяснить такое отчуждение? Валери задумалась, глядя в темную глубину колодца. Может быть, Роксана испытывает неловкость из-за того, что Валери видела ее страх?
А может, дело в том, что Волк выбрал не ее?
В уме у Валери шевельнулось что-то злобное. Неужели Роксана завидует?
Подбежал пес одного из дровосеков, и девушка присела на корточки, чтобы погладить его. Слава богу, нашлась хоть одна живая душа, которая не боится Валери и верит, что она добрая и хорошая... Но в глазах собаки вдруг появился страх, и она прянула в сторону. Девушка не вставала, ждала, но пес убежал, поджав хвост, оборачиваясь лишь для того, чтобы гавкнуть. Как будто в Валери затаилась неведомая угроза.
Но Валери действительно была уже не той, что прежде. Какая-то часть ее души крошилась и осыпалась, как подточенный морем утес.

* * *

Она все еще стояла у колодца, придерживаясь за покосившийся навес, когда на нее упала чья-то тень. Сердце сжалось в тугой комок.
Это был Генри, совершенно не похожий на себя. Глаза стали темными и холодными, как пустые комнаты.
— Я разрываю помолвку. — Голос Генри гулко отдался в колодце.
— Разрываешь?.. — Валери не знала, что и сказать.
— Да, — кивнул Генри, медленно моргая, как будто это помогало ему утвердиться в решении. — Я видел тебя с Питером.
— Где ты нас видел?
— В амбаре.
Слова Генри постепенно проникали в сознание Валери, неторопливо рождая страх. По глазам молодого кузнеца она поняла, какие мысли его обуревают.
«Очень жестокую шутку сыграла с тобой судьба. — Валери была поражена силой его чувств. — Так долго любить девушку, но не домогаться ее, уважать ее стремление к независимости... Просто стоять в стороне и ждать своего часа... И вдруг откуда ни возьмись является чужак и играючи получает то, о чем ты мечтал. Просто приходит и берет, не думая о счастье своей избранницы...»
Легко было представить, какую ненависть испытывает Генри к тому, кого винит в своей самой горькой потере.
«Ах, если бы Люси была жива... и он полюбил бы ее, а не меня...»
— Я больше не претендую на твои руку и сердце, — продолжал Генри, не потребовав от Валери никаких объяснений; он до конца оставался благородным человеком.
Но сердце Валери почему-то болезненно дрогнуло. И ей снова захотелось спрятать лицо на его груди, захотелось принять защиту, которую он предлагал. Хватит с нее опасностей, бед и страстей. Валери злилась на себя: ну почему она не любит Генри?!
— Ты не хочешь быть со мной. Я это понимаю.
Его откровенность причиняла самую настоящую боль. Не зная, что и сказать, Валери повозилась с застежкой браслета, сняла его и отдала Генри.
— Мне очень жаль... — услышала она свой голос, не выражающий ничего.
Но никакие слова не утешили бы Генри.
Он повернулся и ушел. А Валери, стоя в лучах молчаливого полуденного солнца, чувствовала на себе всю тяжесть его горьких слов. Внутри у нее разгорался огонь стыда, потрескивал и пылал под ребрами, не погасишь его — сожжет дотла.
Валери стряхнула с красного плаща снег и пошла на крики, донесшиеся вдруг со стороны амбара. Она шагала вместе с быстро растущей толпой, радуясь тому, что односельчанам до нее сейчас нет дела. Днем амбар выглядел совсем по-другому. Сквозь щели в стенах и окна под крышей проникали солнечные лучи, освещая паутину между потолочными балками и подпиравшими их брусьями. Отец Август стоял там рядом с отцом Соломоном и его вооруженными людьми. Валери посмотрела наверх, куда уже были устремлены все остальные взгляды... и увидела Клода.
Он был жив. Но дрожал всем телом, скорчившись под стропилом, и часто отмахивался, как будто его кусали невидимые насекомые. Юноша выглядел насмерть перепуганным... или одержимым? Один из солдат отца Соломона поднял свой арбалет.
Роксана пронзительно завизжала и бросилась к стрелку, но ее перехватили и отшвырнули прочь другие воины.
— Ne conjugare nobiscum [От нас не уйдешь (лат.)], — нараспев произнес арбалетчик.

* * *

Валери протолкалась сквозь толпу и встала рядом с Роксаной.
— Я видела его на празднике, — сказала она, пытаясь поймать взгляд отца Соломона. — Это был не он. Это не может быть он. Клод — не Волк!
— Хочу его допросить, — сказал отец Соломон, обращаясь к солдатам и не уделяя никакого внимания Валери. — Вы только посмотрите, как он корчится!
В словах отца Соломона, безусловно, что-то было. Клод снизу выглядел таким маленьким... но он совсем не казался невинным. Скорее походил на неоперившегося стервятника, дикого и яростного, который вынужден сам добывать себе пропитание, потому что его бросили в гнезде, свитом из прутьев и человеческих волос.
«Но как вообще, — подумала Валери, — должен был воспринять случившееся в селе человек, подобный Клоду? Может, он сейчас просто выражает без утайки то, что чувствует и скрывает любой из нас? Как ни крути, мы слишком уж спокойно переживаем все эти смерти, всю эту жестокость. Что же это за свойство такое у человека, позволяющее воспринимать любые события, даже самые страшные, не вредя рассудку?»
Но даже родная мать не решалась заступиться за Клода. Маргарита сидела позади толпы на тюке сена, и вид у нее был донельзя растерянный. Она не смотрела наверх, она уткнула взгляд в свои руки — должно быть, пыталась понять, что же происходит с ее нежным и добрым мальчиком. Маргарита никогда не умела с ним обращаться, никогда не вступалась за него. Она давным-давно сложила с себя всякую ответственность за отпрыска.
— Его речь непонятна, — провозгласил отец Соломон. — Он ведет разговоры с демонами. Он творит черную волшбу. Он колдун, чародей, заклинатель!
И тут Валери поняла, что великий священник-воин разбирается в людях не лучше, чем какой-нибудь сопливый школяр. Он видит в каждом если не хищника, то жертву, если не добро, то зло. Он просто не приемлет никаких полутонов. И то, что не является безупречно чистым, для отца Соломона сама скверна.
Но ведь и сама Валери не далее как сегодня совершила непростительную глупость — заподозрила бабушку, заподозрила Питера... Ее щеки вспыхнули от стыда.
— Никакой он не колдун — закричала она, бросая вызов отцу Соломону, бросая обвинение себе... — Я знаю его!
— Лучше, чем я знал свою жену? — Отец Соломон наконец-то повернулся к девушке.
На этот вопрос у Валери не нашлось ответа.
Отец Соломон протянул ей испачканную, измятую карту Таро. Это был Шут, босоногий бродяга.
— Взгляни. Ее нашли рядом с телом твоей несчастной сестры.
— Он владеет черным колдовством! — заявила мадам Лазар, выступая из толпы. — Я так и знала, что тут не обошлось без дьявольщины!
Валери недоверчиво посмотрела на старуху. Если в селе и живет нечисть...
— Он просто не такой, как все. — Девушка посмотрела вверх, на мальчика. Его глаза мерцали, как вода под луной. — Но это не делает его виновным.
— Невиновные не убегают и не прячутся! — заявила старая карга.
— Если с невиновными обходятся несправедливо, я сама предпочту оказаться среди виновных.
Мадам Лазар повернулась и оскалилась, внезапно преисполнившись недоверия к Валери. Отец Соломон обратился к арбалетчику в маске:
— Сними его оттуда.
Роксана снова бросилась на отца Соломона, но человек в маске с легкостью отшвырнул ее прочь, как мошку, и дал знак солдатам.
Двое сняли с сапог шпоры и достали маленькие кривые ножи. Цепляясь ножами и пальцами, они полезли вверх по стене, как тараканы.
— Не напугайте его! — крикнула Роксана.
Видя, что воины приближаются к нему, Клод нырнул под желоб для зерна. На мгновение показалось, что паренек вот-вот сорвется, но он удержался — и тут же обнаружил, что его загнали в угол.
Начался долгий спуск.
Когда солдаты схватили Клода, Роксана вцепилась в руку отца Августа. Тот вел себя нервно и нерешительно, как ребенок, которому предложили на выбор слишком много. Сельский священник уже и сам не понимал, на чьей он стороне.
— Да сделай же что-нибудь! — воскликнула Роксана.
Но отец Август лишь таращился вверх. Он отступил в сторону, когда мимо прошли солдаты, волоча извивающегося Клода. Похоже, к этому моменту священник разобрался, где его сторона.
Роксана упала на землю, заходясь в рыданиях.
Валери ощутила нечто такое, чего не чувствовала с тех пор, как ей было семь лет.
Полную беспомощность.

21.

Солдаты затащили Клода в пустующий сарай за амбаром и бросили на землю. Клод открыл залитые слезами темно-серые глаза — и увидел нависший над собой громадный и жуткий силуэт. Это был металлический слон.
Клод закричал, просто затем, чтобы выплеснуть свои чувства; он знал, что от его крика ничего не изменится. И пополз в сторону. Все, что угодно, только не это чудовище... Он добрался до стены сарая и забился в угол, возбужденно шепча себе под нос какую-то невнятицу.
В то, что Клод — оборотень, не верилось даже самому отцу Соломону, вошедшему в сарай следом за солдатами. Но он не мог позволить себе даже малейшую слабость. Ведь рядом топтался отец Август...
— Не трогайте его, — глаза отца Соломона стали похожи на гладкие камешки, когда он закончил фразу, — пока я не прикажу.
Клод забормотал еще быстрее. Не сразу удалось разобрать, что он говорит, перемежая слова рыданиями:
— Жил-был мальчик по имени Клод, он был не такой, как все, он был одинок, но близок к Богу...
— Заткнись, чудовище! — рявкнул один из солдат, давая Клоду подзатыльник.
Отец Соломон подошел ближе и сверху вниз посмотрел на юношу.
— Скажи мне имя Волка!
Клод в ответ лишь вздрогнул всем телом. Он был так напуган, что просто не понимал, о чем его спрашивают.
— А вот теперь, — мрачно улыбаясь, отец Соломон взметнул рукавом сутаны, как черным бархатистым крылом, и направил на железного слона палец с заостренным ногтем, — можете заняться мальчишкой.
Окаменевший от ужаса Клод сунул в рот кулак. Его взгляд метался из стороны в сторону, но бежать было некуда. Паренек изо всех сил упирался пятками в землю, но где ему устоять против дюжих воинов. Мускулистые грубые руки потащили его вперед, прямо к орудию пыток.
Но что-то пошло не так — солдатам не удавалось повернуть рычаг, открывавший дверь в брюхо слона.
— Заело, — сказал один из них, выбившись из сил и уступая место товарищу.
Рычаг наконец сдался.
Дверь распахнулась со скрежетом, двое схватили Клода за руки и за ноги, бросили внутрь. А потом дверь снова с лязгом затворилась.
— Назови имя! — потребовал отец Соломон, обращаясь к железному пустотелому зверю.
Но ответа не последовало.
— Что ты делаешь? — спросил один солдат другого, когда тот принялся разводить костер под брюхом слона.
— Что приказано, то и делаю, — тихо прозвучал ответ. — А ты, приятель, помалкивай, коли не дурак.
Воины отошли от костра, один — неохотно, другой — с мрачным выражением лица.
Когда языки пламени коснулись железного брюха, внутри металлического чудовища пронзительно закричал Клод.
— Внемлите, как он воспевает свою любовь к Сатане!..
Тут отец Соломон ощутил на себе полный ужаса взгляд отца Августа. Внимательные люди всегда замечают, когда на них смотрят.
Отец Соломон глубоко вздохнул и сделал шаг назад, как огромная кошка, готовящаяся к прыжку. И очутился рядом с сельским священником.
— Что бы ни делали такие люди, как мы, это делается ради великой пользы. Мы приняли обеты и должны трудиться, избавляя мир от зла.
— Скажите мне... — Отец Август едва держался на ногах. — Объясните, какая же польза может быть вот в этом?
Отец Соломон подступил к отцу Августу и заговорил так, что у того не могло уже остаться сомнений в его решимости.
— Я убил свою жену, чтобы спасти детей. — Он немного помолчал, чтобы собеседник мог до конца вникнуть в услышанное. — Наше служение Господу подчас имеет недостатки, но такова уж суть охоты на оборотней. И лучше бы вам смириться.
И он повернулся, собираясь уйти.
— О чем вы, святой отец?
Отец Август произнес эти слова тихо, но в его голосе звучала опасная сила, слышимая даже сквозь вопли и стук запертого в слоне страдальца. И отец Соломон был вынужден остановиться и снова повернуться к сельскому священнику.
— Я говорю о том, что вам придется сделать выбор. И ради вашего же блага советую быть на моей стороне.
Он снова повернулся к солдатам.
— Не выпускайте мальчишку, пока не назовет имя Волка.
После чего отец Соломон стремительно вышел на улицу.
— Но разве он сможет сказать? Он же мучается! — негромко пробормотал отец Август, надеясь, что священник-воин отдает себе отчет в своих действиях. Но в это уже не верилось.

* * *

Отец Соломон оказался в таверне единственным посетителем. Божий слуга заказал выпивку. А как еще он мог совладать с гневом, который пробуждали в нем все эти невежественные крестьяне, только и умевшие, что вредить своей душе?
Тут в таверну вошел капитан, а следом местная девушка. Отец Соломон прищурился: где-то он уже ее видел.
Ах да, конечно. Сестра того мальчишки. Рыжеволосая, с симпатичным личиком. Она выглядела глуповатой и богобоязненной, отцу Соломону это понравилось. Он не стал возражать, когда капитан подтолкнул девушку вперед.
— Да, дитя? — Отец Соломон вопросительно посмотрел на рыжую селянку.
— Я пришла договориться об освобождении Клода, — произнесла девушка явно заученную фразу.
Отец Соломон промолчал, и она опустила кулак на стол перед ним. Когда разжала пальцы, что-то звякнуло. Девушка отдернула руку, словно обжегшись, и отец Соломон увидел, что ему предлагают. Несколько жалких кусочков серебра.
Губы священника сжались; непонятно было, то ли он рассержен, то ли пытается сдержать смех.
— И что ты предлагаешь мне с этим делать? — спросил он.
— Я...
— На это я мог бы купить одну буханку ржаного хлеба или полдюжины яиц. Спасибо за столь щедрый дар. А теперь ответь, — продолжал отец Соломон, наклоняясь к девушке так, что она ощутила его прохладное дыхание, — как, собственно, ты собиралась договариваться?
Роксана забрала деньги. Они как будто стали грязными. Девушка залилась краской и выговорила с трудом:
— У меня есть кое-что получше денег.
Отец Соломон молча вскинул брови.
Роксана спустила с плеч шаль и дернула шнурки на блузке. В следующий миг перед отцом Соломоном обнажилось ее сокровище — восхитительные тугие груди.
На лице священника появилась оскорбленная мина:
— Так вот чем ты решила меня подкупить?
Капитан грубо расхохотался. Роксана стояла, чувствуя себя круглой дурой.
— Я вам не нравлюсь? — пробормотала она, уже осознав свое поражение.
— Пошла вон, девка! — рявкнул отец Соломон.
Роксане показалось, что ее с ног до головы облили грязью. Она запахнула блузку, и капитан тут же поволок ее к выходу.
— Подожди! — закричала она.
Самое страшное, что пришлось сделать Роксане на своем веку, это избить грязного пьяного мужика, навалившегося на ее мать. Клод стоял тогда рядом и заламывал руки, беспомощно наблюдая за мерзкой сценой.
На этот раз было гораздо хуже. И Роксана понимала, что уже никогда себя не простит. И не сможет забыть. Однако у нее не было выбора.
— Выслушайте меня, умоляю! — зачастила она, не давая себе возможности передумать. — Я знаю одну ведьму в нашем селе. Назову ее имя, если отпустите брата...
— Вот это настоящий разговор, — ухмыльнулся отец Соломон.

22.

Пока Сьюзет металась в лихорадке на постели, Сезар следил за огнем в очаге. Другими словами, он уснул на табурете, положив на колени совершенно бесполезный сейчас топор.
Это был самый обыкновенный топор, такой же, как у других лесорубов. Но теперь он почему-то казался великоватым для отца. Валери посмотрела на темные мешки под его закрытыми глазами и села рядом, решив, что сама позаботится об очаге.
Когда Валери, потрясенная увиденным в амбаре, возвращалась к себе, она заметила сидящих на подоконнике одного из домов девочек, о которых постоянно заботилась Люси. Три малютки смотрели на Валери пустыми глазами, крошечные губки были поджаты. Будут ли они помнить Люси через год или два? Сохранят ли в сердцах ее нежность и щедрость? Не сотрется ли из памяти то, как она подхватывала их и кружила, как учила делать реверанс?
В Даггорхорне царил хаос и нарастало тайное недоверие жителей друг к другу. Селяне прятали глаза и не заводили разговоров. Сам собой образовался небольшой отряд и пошел по дворам — бдительные мужчины высматривали все мало-мальски необычное. И первые же часы поисков дали результаты. Одна женщина зачем-то держала возле своей кровати перья разных птиц. В другом доме нашли книгу на каком-то древнем языке, и при том ее владелец утверждал, что вообще не умеет читать. Супружеская пара, давно вышедшая из детородного возраста, умудрилась обзавестись ребенком — да разве такое возможно без колдовства?
Однако взволнованные доклады добровольных помощников люди отца Соломона пропускали мимо ушей — похоже, у них были собственные представления о правильной охоте на оборотней. Ну да не беда — солдаты уйдут, а собранные сведения останутся и когда-нибудь, возможно, пригодятся.
Размышляя о свалившихся на ее родное село бедах, Валери и не заметила, как сама задремала рядом с отцом. Но вскоре обоих разбудил громкий стук.
Бух! Бух!
Казалось, дверь вот-вот слетит с петель. Боже, неужто чудовище сдержало свое обещание, пришло за Валери?! Она представила гигантские когти, рвущие дерево, страшные зубы, впивающиеся В косяк...
Старые доски разлетелись — но в комнату ворвался не Волк. Это были двое солдат Соломона. Они заполонили комнату и стали хозяйничать в ней, словно получили в безраздельное владение дом. Один пинком отбросил стул, который ничуть не мешал, — просто ему так захотелось и он не видел причин сдерживаться. И люди в доме тоже принадлежали этим пришельцам.
Солдаты отшвырнули Сезара и, схватив Валери, потащили ее наружу.
А Сьюзет так и не очнулась.

* * *

— Расскажи им то, что рассказала мне, — потребовал отец Соломон, прислонясь к барной стойке.
Роксана сидела напротив Валери, но смотрела не на нее, а на стену за спиной подруги.
Таверну наспех превратили в зал суда, составили скамьи в ряды, а когда мест на скамьях не осталось, начали рассаживаться на табуретах. Впереди, на виду у всех, поставили стул, к нему привязали Валери. Вооруженные до зубов солдаты охраняли все выходы, стоя неподвижно, как облаченные в латы статуи. Пришел в таверну и Питер; Валери прекрасно понимала, как тяжело ему смотреть на нее. Он встал в дальнем углу, в стороне от всех.
Роксана знала, что должна выполнить приказ отца Соломона. Люди хотят услышать то, что она обещала рассказать. И, собрав все свои силы, Роксана заговорила дрожащим голосом.
— Она умеет забираться на самые высокие деревья, — послушно повторяла девушка все то, что уже поведала отцу Соломону. Она ведь и сама верила собственным словам, и от этого ее сердце готово было разбиться. — Она бегает быстрее всех нас. Она носит ужасно яркий красный плащ. Это цвет дьявола! — добавила Роксана для тех, кто не понял намека.
Валери так напряглась, что веревка впилась в тело, а Роксана продолжала:
— И еще она умеет разговаривать с оборотнями! Я это видела собственными глазами!
Валери услышала дружный вздох селян. Лицо Роксаны покраснело, из глаз хлынули слезы. Валери задрожала, в груди набухли рыдания. И не только страх был причиной тому, но и пронзительная жалость к подруге — как же ей, бедняжке, сейчас тяжело!
— Ты отрицаешь все эти обвинения? — спросил отец Соломон, глядя на Валери с насмешливой недоверчивостью.
Валери показалось, что она превратилась в кусок дерева.
— Нет, — ответила девушка, вызвав испуганное перешептывание собравшихся. — Нет, я не отрицаю.
Пруденс сидела на скамье, выпрямив спину и с тиснув зубы. Ее мать, приткнувшаяся в дальнем ряду, нервно жевала прядь волос. Генри пришел в таверну с приятелем и бабушкой, одетой в черное траурное платье. Роза пристроилась неподалеку от кузнеца, не упуская возможности привлечь его внимание. Питер все так же одиноко стоял в углу.
— И в чем же состоит суть этого разговора? — спросил отец Соломон, складывая ладони домиком.
Валери, радуясь тому, что еще способна шутить, слабо улыбнулась священнику. Она выложит все без утайки, но только на свой лад.
— Волк сказал... — она сделала паузу, желая усилить эффект, — что вы совершенно не понимаете, с чем имеете дело.
Взгляды всех собравшихся тут же устремились к отцу Соломону, а тот высокомерно улыбнулся: он слишком умен, чтобы угодить в такую примитивную ловушку.
— Не сомневаюсь, что это его слова, — елейным голосом произнес священник. — А что еще он сказал?
У Валери как будто наполнилась ватой голова — что-то похожее бывало, когда она сильно простужалась. Такое чувство, словно ты отделяешься от собственного тела...
— Он обещал оставить Даггорхорн в покое, но лишь в том случае, если я пойду с ним, — подумала Валери.
И вдруг поняла, что произнесла это вслух!
Роксана сильно вздрогнула, и слезы, которые она изо всех сил пыталась сдерживать, побежали по щекам.
Валери почувствовала на себе горящий взгляд Питера.
В таверне повисла тяжелая тишина. Отец Соломон некоторое время размышлял. Что ж, дело обернулось даже лучше, чем он мог надеяться. Священник наклонился к Валери с таким видом, будто вокруг не было никого.
— Валери, — заговорил он тоном, каким обычно обращался к пастве, — оборотень — это твой односельчанин, воспылавший к тебе страстью. Ты ведь догадываешься, кто бы это мог быть? Я на твоем месте не стал бы его покрывать.
Но Валери, конечно же, промолчала. Ведь она не знала наверняка и не желала возводить напраслину. Она лишь бросила взгляд в дальний угол, но Питера там уже не было.
Отец Соломон был очень наблюдательным и проницательным человеком. К этому времени он уже достаточно хорошо узнал Валери, чтобы понять: дальнейший допрос ничего не даст.
— Оборотню нужна эта женщина, а не вы, — обратился он к селянам, решив применить новую тактику. — Таким образом, существует способ предотвратить вашу гибель, и этот способ крайне прост. Мы дадим Волку то, чего он хочет.
Генри, возмущенный, сорвался с места. На него огорченно и испуганно смотрел приятель — ох уж эта верность принципам, ведь не доведет же до добра! Молодой кузнец — чересчур правильный человек, не по летам трудолюбивый и усердный, из тех, кто веселому времяпрепровождению предпочитает труд до седьмого пота. Он никогда не ставит с веревки старушечье исподнее (тогда как сельские озорники обожают подобные проделки), он никогда не обменяет слона на пешку, играя в шахматы... Но на этот раз парень слишком рискует, и спрашивается, ради чего?!
— Мы не можем отдать ее Волку! Мы никогда не приносили в жертву человека!
— Человеческих жертв здесь уже было немало, — тоном равнодушного стороннего наблюдателя произнесла мадам Лазар.
Генри окинул таверну умоляющим взглядом, но напрасно он искал поддержку. Селяне никогда не бывали столь единодушны, как в тех случаях, когда ополчались против кого-то одного.
Кузнец в отчаянии повернулся к дальнему углу, где недавно заметил Питера. Но тот исчез.
Валери была тронута попыткой Генри, хотя и подозревала: дело не столько в беспокойстве за ее судьбу, сколько в желании и на сей раз поступить благородно. Но он, по крайней мере, возражал отцу Соломону. А ведь даже родственники Валери не решились на это.
Ее родители и бабушка сидели вместе, боясь раскрыть рот. Их пока что не трогали, вот и хорошо; что толку оказаться за решеткой всей семьей? Должен же найтись какой-то другой способ помочь Валери...
Сьюзет все еще не оправилась от ран и шока, и Валери не была уверена, что мать понимает происходящее. Сезар мог разве что злиться на себя за беспомощность.
А бабушка... Ну, Валери вообще-то надеялась, что у бабушки есть какой-то план, однако знала она и то, что любая женщина, которая решится сейчас заговорить, подвергнет риску собственную жизнь. И Валери была благодарна Роксане за то, что подруга наконец-то прикусила язык и не стала болтать о репутации бабушки.
Отец Соломон, будучи человеком действия, воспользовался моментом и кивнул солдатам — те сразу окружили Валери, отвязали от стула и увели, громко топая сапогами. Дознание закончилось.
Селяне молча спешили выйти из таверны, где воздух как будто стал горек от их решения, от их уверенности в том, что они заслуживают более долгой жизни, чем Валери. И лишь оказавшись за дверью, они давали волю словам. Ни один не решился приблизиться к отцу Соломону, ни один не осмелился даже посмотреть на него. Никто не желал пойти против всех.
Лишь отец Август задержался, чтобы упрекнуть:
— Я думал, вы собираетесь убить оборотня, а не умиротворить его.
На сельского священника отец Соломон посмотрел так, словно его терпение подверглось тяжелейшему испытанию, и ответил негромко:
— Я вовсе не собираюсь его умиротворять. Нынче ночью девчонка послужит приманкой.
— Разумеется, разумеется... — пробормотал отец Август.
Он отошел, его вера в великого охотника была восстановлена. Надо же, а ведь ему самому и в голову не пришло ничего такого...
Приманка? Пусть герой делает свою героическую работу.
С чувством исполненного долга отец Август направился к выходу. Он был доволен существующим порядком вещей и ничуть не винил себя. Да и за что винить?

* * *

Селяне топтались перед дверьми таверны. Сезар, Сьюзет и бабушка вышли наружу, и сразу все глаза уставились на них, а разговоры смолкли. Наибольшее внимание привлекла к себе бабушка, редко появлявшаяся в Даггорхорне.
И только мадам Лазар продолжала громко говорить, обращаясь к Розе и нескольким местным сплетницам:
— ...Да еще ее бабка живет в лесу одна как перст.
Хотя бабушке нелестные слова о себе были вовсе не в диковинку, что-то заставило ее остановиться и прислушаться.
— Первой жертвой стала ее родная сестра. Второй — отец ее жениха. И не забывайте о матери, ведь бедняжка с перепугу едва не померла, — продолжала старуха. — И если девчонка не ведьма, то как вы все это объясните?
Сезар видел, что бабушка будто в транс впала, слушая мадам Лазар. Похоже, злым словам удалось что-то разбередить в ее душе.
— Не обращай на нее внимания, пойдем!
— Она не так уж и не права, — задумчиво произнесла бабушка. — Валери действительно стоит в самом центре событий.
Сезар обеспокоился, но не стал ничего говорить, а просто кивнул и повел Сьюзет к дому, спеша уложить жену в постель. Бабушка осталась на месте, чтобы дослушать до конца.
— Я так старалась убедить Генри, что Валери ему не пара, — говорила, кривя губы, мадам Лазар. — Но тут и надеяться было не на что, он просто голову потерял! И если это не похоже на колдовство... — Старуха умолкла, а ее слушатели согласно закивали.

* * *

Никто не сказал ни слова Генри, когда тот выбежал из таверны и бросился к Питеру, стоявшему в отдалении и наблюдавшему за толпой. Питер сразу выпрямился, готовый к схватке.
— Что все это значит? — Голос Генри прозвучал до странности высоко, и ему самому это не понравилось.
— Тсс! — Питер глазами показал на людную площадь.
— А я-то думал, тебя беспокоит ее судьба! — сказал Генри, на этот раз сдержаннее.
Питер потер глаза, а потом открыл их, надеясь, что Генри за это время исчезнет. Но тот не исчез.
— Меня и беспокоит. — Питер вздохнул, понимая, что должен говорить без утайки, потому что другого ответа Генри не примет. — Но я пытаюсь действовать с умом. — Он кивнул на таверну, перед которой стоял капитан.
Кузнец обернулся на миг — и понял, что даже этот короткий взгляд не ускользнул от внимания мавра.
— Ты решил спасти ее! — понял наконец Генри.
Питер не потрудился ответить.
Генри внимательно посмотрел на соперника. Он чувствовал, что можно доверять Питеру, но и сомнения были сильны. И все же Генри был не настолько горд, чтобы пожертвовать девушкой, которую любил... Он видел, как солдаты выволокли Валери из таверны и куда-то потащили, чтобы посадить под замок. Кровоточащие следы, оставленные на коже Валери грубой веревкой, заставили Генри решиться.
— Я тебе помогу.
— Я в этом не нуждаюсь, — холодно ответил Питер, чья гордость была непоколебима.
— Вот как? И что же ты задумал? Каков твой план?
Питер небрежно перенес вес тела с одной ноги на другую.
— Никакого плана нет, я угадал? — допытывался Генри. — Так вот послушай, что я скажу. В наследство мне досталась кузница, там есть разные инструменты, и я умею ими пользоваться. Я тебе нужен. — Генри так хотелось услышать от Питера «да». — Признай же это!
Питеру не понравилось предложение кузнеца. Но еще меньше ему нравилась мысль о том, что Валери может достаться Волку. И он понимал: спасти ее будет гораздо легче с помощью Генри.
— Хорошо.
Питеру кое-что пришло в голову, и его лицо просветлело, но это было едва заметно, как легкая разница тонов в густой тени. Ему незачем доверять Генри. Достаточно лишь верить в свою любовь к Валери.
Но существует ли она, эта любовь? А если существует, насколько она сильна?
— Узнаю, что Волк — это ты, башку снесу!
— Я сделаю то же самое с тобой. И с превеликим удовольствием!
— Что ж, это справедливо.
Молодые мужчины всматривались друг в друга, дивясь достигнутому перемирию, впрочем, довольно хрупкому.

23.

Роксана, чувствуя себя опустошенной, грязной внутри и снаружи, подошла к капитану.
— Где мой брат? Отец Соломон сказал, что его должны отпустить.
Нечто совершенно непонятное мелькнуло в глазах мавра.
— Отпустить? — рассеянно кивнул он. — Нуда. Полагаю, он уже отпущен.
Капитан повернулся и быстро пошел обратно в таверну. Роксана восприняла это как приглашение идти следом. Она взлетела на крыльцо, перепрыгивая сразу через три ступеньки. Мавр пересек зал и вышел через заднюю дверь во двор, где стояла какая-то тачка. Роксана остановилась и растерянно огляделась: брата нигде не видать.
Капитан шуганул стайку ворон и взялся за тачку. Внутри что-то лежало, прикрытое дерюгой. Когда тачка покатилась к Роксане, из-под дерюги вывалилась рука. Рука Клода.
Роксана неверяще покачала головой и попятилась.
Капитан остановил перед ней тачку и сдернул покров. Роксана молча упала на колени, ее подол мгновенно вымок в грязи.
Кожа Клода была белой как полотно и холодной как лед, и веснушки на ней казались необыкновенно яркими. Тут и там пузырились волдыри ожогов, а на распухшем лице Роксана увидела синяки.
Роксана и представить себе не могла, что однажды увидит Клода мертвым.
А ведь еще недавно, в начале этой недели, все шло как обычно... Поскрипывали доски пола, расшатанная дверца буфета не желала закрываться... Люди были бедны, пища — скудна. Вокруг витали зависть, низость, тщеславие...
Жизнь вовсе не была прекрасной. Но она была терпимой.
А теперь на Даггорхорн опустилось черное зло.

24.

Всего пару дней назад Валери и вообразить не могла, что попадет в такую беду. Все, кого она любила, отвернулись от нее... либо она была вынуждена отвернуться от них. Ее сестра мертва. А сегодня и Валери придется умереть.
Ее швырнули в тюремную камеру. Здесь было сыро и темно, как будто Валери уже оказалась в могиле. Прежде в этом подвале держали скотину, но когда у хлева железная решетка с запором вместо двери, он ничем не отличается от тюрьмы. У стражников были свечи, их сияние проникало в камеру, но сразу тонуло в густых тенях. И все же без них было бы хуже.
Впрочем, разве это имело хоть какое-нибудь значение? Валери осталась одна-одинешенька. Никто не вступился за нее.
Никто, кроме Генри, чью любовь она разбила ради любви к другому. А этот другой просто взял и сбежал из таверны.
Генри подыщет себе девушку, женится на ней. Может, он влюбится в Розу, или в Пруденс, или в кого-нибудь из соседнего села. Но Питер — это Валери знала точно — не найдет никого, он всегда будет думать только о ней, будет хранить ее образ глубоко-глубоко в памяти, куда никто не сможет заглянуть. Он останется верен своим воспоминаниям о Валери точно так же, как оставался верен им последние десять лет.
Валери жалела теперь, что прогнала Питера, когда он пришел к ее двери. Если бы она тогда убежала с ним...
И тут Валери обнаружила, что она не одна. Девушка услышала в темноте какой-то шелест, а потом увидела по ту сторону решетки бабушку, пристально смотревшую на нее.
— Скажи, милая, — спросила бабушка полным грусти голосом, — тебе что-нибудь нужно?
Валери вдруг вспомнила о ноже с роговой ручкой. Она сунула его в сапожок, пока Сезар спал. Захотелось сказать об этом бабушке, но стражник не сводил глаз с обеих.
Валери ежилась от холода, пробиравшего до костей. Отец Соломон забрал ее красный плащ, и этот его поступок казался более жестоким, чем все остальное. Конечно, Валери многое было нужно, но она понимала, что просить бесполезно. Охранник все равно не позволит ничего дать узнице.
— Нет, — покачала головой Валери.
Все это время она верила, что бабушка неспроста молчала на судилище — наверное, у нее есть план... Но теперь Валери заподозрила, что, скорее всего, бабушка просто испугалась, как и все остальные. Не Волка, нет. Человека. Отца Соломона.
— Вот что я тебе скажу, внученька, — зашептала бабушка. — Волк никогда прежде не нападал так открыто, как он это сделал во время праздника. Почему он вдруг показался всем на глаза?
— Может, все дело в луне...
— Нет, ему нужна ты. И ему нужна была твоя сестра. — Бабушка пыталась найти логику в событиях.
Моя сестра...
— Возможно, он начал убивать всех без разбора, желая скрыть тот факт, что первое убийство было совсем не случайным, — продолжала размышлять вслух пожилая женщина.
Но Валери пока не понимала, к чему бабушка ведет.
— Нет... Волк не выбирал Люси. Она могла сама предложить себя Волку. — Валери судорожно сглотнула — трудно было произнести вслух то, что она думала. — Я тогда не знала... что она влюблена в Генри. Роза думает, она услышала о нашей помолвке и решила, что ей ничего не остается, кроме как покончить с собой.
Но Валери и самой не верилось, что в этом объяснении может быть хоть крупица правды.
— Люси любила Генри... — задумчиво повторила бабушка. — Нет, немыслимо, чтобы она из-за этого решила уйти из жизни. Невозможно. Она бы никогда так не поступила.
Похоже, у бабушки появилось другое объяснение. Она подступила ближе к решетке, чтобы продолжить разговор, но тут громко звякнули ключи, огромный стражник подошел к бабушке и встал рядом.
— Время вышло.

* * *

На другом конце села Сезар зачерпнул корявой ладонью горсть кукурузных зерен и рассыпая их перед курами. Вообще-то этим всегда занималась Сьюзет, но она еще лежала в постели, набираясь сил. Сезар был рад тому, что для него нашлось полезное занятие, что он не просто сиделка возле жены, которую успел разлюбить. Дочери покинули его. Только и остается теперь, что заботиться о дюжине неблагодарных кур.
После суда в таверне почти все попрятались по домам, боясь высунуть нос наружу. Кто-то из женщин затеял стирку, колотя по белью деревянной лопаткой, кто-то из мужчин занялся укладкой дров. Такая рутина помогала людям прийти в себя. Смерть не завладеет селом, пока продолжается обыденная жизнь. Не все еще кончено.
Сезар увидел в конце улицы крепкого черноволосого парня. Питер шел к его дому, толкая перед собой тачку. В тачке лежала бочка. Сезар не сводил с Питера глаз, продолжая разбрасывать зерна; кукуруза оставляла на его ладони белую пыль. Наконец тачка со скрипом остановилась перед Сезаром.
— Я собираюсь спасти твою дочь, — без экивоков сообщил Питер. — Хочу получить на это твое благословение, но могу обойтись и без него.
Высказавшись, Питер повернулся, чтобы уйти. Но Сезар быстро шагнул вперед и обнял юношу. И они на мгновение согрели друг друга сердечным теплом в диком хаосе рухнувшего мира.

25.

Резко распахнулась дверь, и вместе со студеным ветром в проем ворвалась бабушка Валери. В кузнице царил чудовищный беспорядок.
— Здравствуй, Генри.
Кузнец не счел нужным отвернуться от горна ради женщины, которая отмолчалась на суде, не вступилась за собственную внучку.
— Сегодня кузница закрыта.
— Пришла поблагодарить за то, что ты решился протестовать, — сказала бабушка, не обратив внимания на его слова. — Это был мужественный поступок.
— Я всего лишь сказал то, что чувствовал. — Генри извлек кусок металла из огня.
Он лучился ярким белым светом, как обломок луны, упавший на землю. Крепко держа заготовку клещами, Генри начал бить по ней молотом, поворачивая так и эдак.
— Но ведь ты вовсе не обязан защищать Валери, — продолжала бабушка, глядя ему в спину. — Ты расторг помолвку.
— Она любит другого. — Генри стиснул зубы, сразу пожалев о своих словах, и снова грянул молотом. — Но это не значит, что я равнодушен к ее судьбе.
— По-моему, то же самое испытывала к тебе Люси.
Генри вздрогнул, услышав это имя.
— Да, мне говорили, что она считала себя влюбленной в мою скромную персону.
— Вот и Валери мне это подтвердила.
Генри закончил наконец плющить заготовку. Он явно торопился.
— Похоже, Люси была готова сделать ради тебя что угодно. Она могла даже встретиться с тобой в ночь Волка, если бы ты ее об этом попросил.
Генри вытер руки о фартук.
— Не понимаю, какая тут связь, — отрывисто произнес он, стараясь не повышать голос.
Но в следующий миг до него дошел смысл бабушкиных слов, и замешательство превратилось в гнев.
— Вы думаете, Волк — это я?
Бабушка молча выпрямилась во весь рост.
— Да вы соображаете хотя бы, в чем меня обвиняете? В убийстве!
— Я никого и ни в чем не обвиняю, — возразила бабушка, хотя и думала иначе. На нее плохо действовал жар кузницы: силы таяли, мысли рассеивались. Но она все же продолжила: — Я просто хочу узнать правду.
Пока она говорила, лицо Генри менялось. Сначала оно застыло от гнева, потом смягчилось от удивления, а затем на нем отразился ужас — но также и явная радость от того, что теперь он может обвинить своего обвинителя.
С грохотом уронив клещи и молот, Генри шагнул вперед.
— Это вы! — воскликнул он, наставив на бабушку палец. — Бог мой, это же вы! Я теперь просто чую!
Бабушка занервничала, исчерпав все аргументы.
— Да что ты можешь чуять? — спросила она, отступая к двери.
— В ту ночь, когда погиб мой отец, я чувствовал запах Волка. Сильный, острый запах. — Генри подошел к бабушке. — И точно такой же запах идет от вас!
Генри стоял уже очень близко, и у бабушки закружилась голова от жара горна, от обвинений кузнеца...
— Чем вы вообще занимаетесь в своей хижине? Подальше от людских глаз? — Генри не собирался отступать. — Что вы делали в ту ночь, когда была убита внучка?
В этот миг она вдруг вспомнила запах. Он выплыл из глубин памяти, словно давно забытое имя. Но этого хватило. Юноша был прав. Бабушка поняла, что необходимо защищаться.
— Генри, я всего лишь читала, пока не заснула, — в замешательстве проговорила она.
— А потом?
Бабушка промолчала. Запах поднимался от ее одежды, как туман от речной воды. Он был резким и горьким.
— Вы и сами не знаете, ведь так? — спросил Генри напрямик.
Нужно было сейчас же уйти. Вернуться домой и кое-что проверить. Она должна знать наверняка. Как могло получиться, что ее подозрения с легкостью обернулись против нее же самой?
Бабушка спиной толкнула дверь и выбежала из кузницы. Дверь шумно захлопнулась за ней.

* * *

В сумерках трудились трое мужчин, как играют в песочнице дети — вроде и вместе, но при этом каждый сам по себе. Им не хотелось привлекать внимание.
Питер поднял голову, переводя дух. Он радовался, глядя на Сезара, катившего по площади тачку, на Генри, занятого в кузнице.
План был приведен в действие.
Сезар, огибая площадь, осторожно проливал в снег полупрозрачное масло для фонарей. Он задержался на миг, чтобы глотнуть из фляжки, заодно огляделся по сторонам и поморщился, заметив, что капитан, стоящий на другой стороне площади, наблюдает за ним. Изобразив на лице беспечность, Сезар лениво зашагал дальше. Но капитан все равно направился к нему в сопровождении двух солдат.
Тело Сезара само решило, что делать. Бежать.
Скользя по талому снегу, Сезар опрокинул несколько клеток с фазанами и перепрыгнул через квашню с тестом.
Капитан выхватил длинный кнут и махнул им в сторону беглеца. Кожаный хвост лишь слегка задел дровосека, но тому хватило — он рухнул лицом в грязное месиво. Сезар пытался уползти, но не преодолел и нескольких дюймов, как на него набросились и скрутили.
— Мера предосторожности! — рявкнул солдат в маске. — Нам не нужны проблемы с семьей ведьмы!

26.

Послышались шаги, потом в темноте прозвучал слегка охрипший голос отца Соломона:
— Надевай свою тряпку, шлюха.
Подождав, пока стражник отопрет решетчатую дверь, отец Соломон швырнул Валери ее алый плащ.
Валери набросила на себя красивую мягкую ткань. Вошел солдат с железными наручниками, они грубо сдавили тонкие запястья девушки.
Потом Валери увидела, что к ней приближается отец. Сезару приходилось идти внаклонку, слишком уж низок был в тюрьме потолок.
— Валери... — Он остановился перед дочерью. — Я пытался помочь тебе. Защитить тебя и Люси...
Люси... Она теперь уже казалась чем-то нереальным, воображаемым, почти мистическим.
— Все в порядке, папа, — поспешила сказать Валери. — Ты учил нас быть сильными.
Валери вдруг поняла, каким одиноким он станет после ее смерти.
— О, моя добрая девочка! Да-да, будь сильной.
Она почувствовала пожатие его руки, такое же крепкое, как всегда, и подумала: это в последний раз.
К горлу подкатил ком. Что она могла сказать? Девушка была даже благодарна солдату, который оттолкнул Сезара и потащил ее туда, где ждал отец Соломон.

* * *

Маска была выкована из железа, такого тяжелого, что, надев ее, почти невозможно было держать голову прямо. В ней имелись лишь узкие щели для глаз. Сделанная в форме конуса, она походила на волчью морду. Из пасти торчали зубы — острые кусочки слоновой кости. Маска Волка предназначалась доя того, чтобы усугублять до предела публичное унижение наказуемого. Валери увидела нескрываемое жестокое удовлетворение на лице отца Соломона, когда с маской в руках к ней подошел капитан. А потом она видела только тьму, ощущала лишь тяжесть железа, притянутого к ее голове ремнями с пряжками.

* * *

Сначала она боролась с жестокой хваткой наручников, пыталась высвободиться, но они лишь больнее впивались в ее запястья. Наконец Валери решила просто идти быстрее за тащившей ее лошадью. Она ничего не видела перед собой и боялась упасть под хохот бессердечных зевак.
В маске было жарко, и лоб Валери стал скользким от пота в том месте, где он соприкасался с металлом. Маска елозила туда-сюда, когда Валери оступалась в снежной каше.
В угасающем свете дня селяне высыпали из домов, чтобы поглазеть на мрачное действо; они просто не в силах были отвернуться, когда процессия медленно продвигалась мимо. Близилась последняя ночь кровавой луны.
Кто-то отчетливо пробормотал:
— Ведьма...
Другие машинально вскидывали руки, чтобы перекреститься при виде воплощенного зла.
Зазвучал голос, который Валери сразу узнала, — голос мадам Лазар:
— А ведь сейчас она не такая уж и пригожая, верно я говорю?
Старой карге вторила Роза, обзывая подругу ведьмой и словами похуже и заверяя мадам Лазар, что ее внук обязательно найдет себе подходящую жену. Роза говорила так, будто никогда и знакома не была с Валери.
Кто-то схватил Валери за волосы, и она едва не закричала от боли. Но миг спустя за нее вступился солдат — не от избытка доброты, разумеется. Лишь потому, что позорная процессия должна была двигаться дальше.

* * *

Коленопреклоненная, привязанная цепями к столбу, Валери слышала голос отца Августа. Священник благословлял ее, шелестя страницами Библии. А потом раздался другой знакомый голос — вот только девушка ни разу не слышала, чтобы он поднимался до такого надрывного крика:
— Мое дитя!
С огромным усилием Валери подняла голову вместе с тяжелой маской. Сквозь узкие щелки она увидела мать, босую, обезумевшую, дрожавшую, как умирающая мошка. Ее лицо, сплошь изборожденное рубцами, казалось перепачканным вареньем.
Она остановилась перед отцом Соломоном.
— Отпусти ее, негодяй!
Волосы Сьюзет сбились в комья, от нее шел тошнотворный запах.
— Отпусти! — громко повторила она.
И попыталась ударить отца Соломона, но тот с легкостью перехватил ее руку.
Селяне просто опешили при виде Сьюзет, совершенно не владевшей собой. Еще одна жертва обстоятельств. Даже отец Соломон несколько мгновений молчал, позволяя женщине выплеснуть свой гнев.
Валери больше не могла смотреть на мать и опустила на грудь железный волчий нос.
И услышала, как отец Соломон говорит чуть ли не отеческим тоном:
— Шла бы ты домой, бедная женщина. И вам, добрые христиане, лучше держаться отсюда подальше.
Испуганные селяне оттащили Сьюзет. Она не сопротивлялась, лишь закрыла лицо руками. Она просто не в силах была терпеть эту пытку...

* * *

Время шло. Стемнело.
Валери подняла голову и посмотрела на встающую кровавую луну. Она слышала, как затворяются двери домов вокруг площади, как задвигаются засовы. У нее кружилась голова. Так хотелось лечь и заснуть, но цепи не позволяли опуститься на землю.
Над ней нависла чья-то тень. Валери ахнула от ужаса, и этот звук гулко отдался в металле. Она крепко зажмурилась и стала ждать конца.
— Валери, — окликнул ее девичий голос.
Она открыла глаза и завертела головой, пытаясь хоть что-то увидеть сквозь щели.
Тень переместилась и встала прямо перед ней.
— Пруденс?!
— Роксана хочет, чтобы ты знала: ей очень жаль, — прошептала Пруденс. — Она наговорила на тебя только для того, чтобы спасти брата.
— Я понимаю. — Промерзшая до костей Валери дрожала, и цепи откликались позвякиванием. — Передашь ей, что я простила?
— Конечно. Но я еще хочу сказать... Ох, даже и не знаю, как это выразить. — Голос Пруденс теперь звучал неуверенно.
— Ты вовсе не должна что-то говорить.
— Но ведь хочется...
Валери подалась вперед, натянув цепи, а Пруденс наклонилась к ней. Каштановые волосы рассыпались по красивому лицу, закрыли его, как занавес закрывает сцену.
— Хочется, чтобы ты знала... ты могла одурачить Роксану, но только не меня. — Слова шипели, как вода на раскаленном чугуне. — Ты всегда считала себя лучше нас. Ты всегда думала, что слишком хороша даже для Генри. И вот теперь... твое поражение — это наша победа. Скоро ты получишь то, что заслужила.
— Пруденс... — Валери вдруг поняла, что даже припомнить не может, какие чувства она испытывала к этой девушке, когда считала ее подругой. — Думаю, тебе лучше уйти.
Валери старалась быть сильной. Ее глаза были сухими, как хлебная корка, несколько дней пролежавшая на солнцепеке. Пруденс посмотрела вверх. Тучи раздались, в небе снова появилась темно-красная луна.
— Да. Ты права. За тобой должен прийти Волк. Теперь уже недолго ждать.
В этот миг Валери была благодарна отцу Соломону за маску, потому что железо скрывало ее чувства к мучительнице. Она закрыла глаза и замолчала. А когда снова посмотрела перед собой, Пруденс уже исчезла.
Уныло завывал зимний ветер.

27.

На другой стороне площади, на самом верху амбара, засел отец Соломон, вооруженный до зубов, запасшийся набитыми колчанами, окруженный своими солдатами. Другие воины попрятались внизу, в темных переулках; они стояли у окон, держа наготове стрелы с острыми серебряными наконечниками.
Все замерло в ожидании. И отцу Соломону нечем было заняться, а потому он подрезал ногти кончиком ножа, роняя обрезки на грязный настил. К нему подошел сельский священник.
— Знаешь ли ты, отец Август, как охотятся на тигра? — ледяным шепотом спросил отец Соломон, поглядывая за окно, на жертвенник с жалкой, похожей на тряпичную куклу фигуркой. — Ведут в лес жирную козу, привязывают ее — и ждут.

* * *

Около растрескавшейся стены, окружавшей Даггорхорн, крадучись пробирался человек. Он что-то искал в снегу, светя факелом. Наконец нашел и выпрямился, ткнув факелом в снег. Секунду-другую ничего не происходило.
Но потом пролитое фонарное масло вспыхнуло, и пламя живо побежало к сараю, к куче хвороста, нарочно уложенной возле его стены. Огонь радостно набросился на сухое дерево. Питер стоял, опустив факел, и пламя озаряло его лицо. Он любовался на дело рук своих и Сезара...

* * *

В амбаре на своем наблюдательном посту озадаченно сощурился отец Соломон. Сначала он заметил отсветы, потом — языки огня, а вот и дымком потянуло снизу. Священник шепотом выругался: ах, до чего же не вовремя! Он подал знак капитану, и в то же мгновение солдаты устремились по лестнице вниз.

* * *

Тесное внутреннее пространство маски вдруг заполнилось светом, и Валери с изумлением увидела сквозь щели пламя и дым, бешено мечущиеся на ветру. Она в ужасе рвалась, гремя цепями, и вдруг совсем рядом кто-то уверенно пообещал:
— Я вытащу тебя отсюда.
Шум пожара и ветра не настолько помрачили ее рассудок, чтобы она не смогла сразу узнать голос Генри. Но молодой кузнец был не похож на себя — девушку изумили его пылкий напор, его яростная сосредоточенность.
— Что тут творится? — растерянно спросила Валери.
— Действуем по плану. Я собираюсь вытащить тебя, — повторил он.
Генри нравилось, как звучат его слова. Нравилось, что именно он, а не Питер освобождает Валери от цепей. Его руки принялись за работу.
Он ловко орудовал необычной формы ключами, которые сам же и выковал этим утром, — то были не совсем ключи, а скорее отмычки. Генри так любил возиться с замками. Сейчас его пальцы действовали будто по собственной воле, примеряя к скважине один ключ за другим.
Вот кузнец оказался совсем близко к Валери, и она сквозь узкие прорези увидела его карие глаза, в которых отражалось пламя. Умные глаза. Горящие глаза. Точно такие же, как у Волка.
Валери вспомнила кое-что. Записку. Клочки бумаги, найденные в кулаке сестры. А потом она подумала о ноже с костяной рукояткой.
Щелк! Один замок поддался. Оставались еще два.

* * *

Питер, притаившийся у стены, смотрел, как солдаты затаптывают пламя, забрасывают его снегом. Вглядываясь сквозь дым, он смутно различал два силуэта на жертвеннике. Генри еще не освободил Валери. Что же он там копается?..
Но он справится. Он выполнит самую главную задачу. Он станет героем в глазах Валери. И она окажется в неоплатном долгу перед ним, своим спасителем. Будет преданно смотреть на него снизу вверх, будет восхищаться его умом и находчивостью... Вот так и зрители, восхищенные игрой актера, верят, что он сам придумал себе роль, а драматург тут вовсе ни при чем.
Генри — герой. Проклятье...
«Сейчас мы с ним заодно», — напомнил себе Питер и оглянулся на амбар, понимая, что должен любым способом выиграть для Генри время.

* * *

Есть! Второй замок открылся с громким щелчком.
Руки Валери теперь свободны от наручников.
Еще один замок, и можно бежать...
Генри действовал не думая, как музыкант не думает о своих пальцах, которые сами находят струны, исполняя хорошо знакомую мелодию. Но третий замок заупрямился, и Генри злобно пробормотал что-то себе под нос. Рука Валери осторожно потянулась к ножу. Вполне может быть, что Волк подкрался к ней под видом спасителя. Ведь может?..

* * *

Питер выхватил из-за спины топор и рукояткой сбил с ног воина, сторожившего вход в амбар. А потом без малейших колебаний швырнул внутрь факел. Но не успел увидеть, долетел ли до цели огненный снаряд, потому что у него вдруг подломились ноги.
Питер удивленно глянул вниз и понял, что его обвила тяжелая цепь. И в то же самое мгновение метнувший ее солдат навалился на Питера.

* * *

Отец Соломон не сводил ястребиного взгляда с окутанного дымом жертвенника. Девчонка пока на месте, но Волка все еще не видать. Неужели эти слабоумные крестьяне сумели одурачить прославленного охотника на оборотней?
И тут он услышал не то треск, не то хруст. Звук был едва слышным, но он вселял тревогу.
Знакомый звук.
А потом захрустело, затрещало вовсю.
Отец Соломон втянул носом воздух и все понял. Горит амбар! Что ж, кому-то придется заплатить за все неприятности этой ночи.
— Уходим! — приказал он солдатам и первым шагнул к винтовой лестнице.
Наполненный горьким дымом воздух пьянил. Одолев последний изгиб лестницы, отец Соломон застыл как вкопанный — сквозь дверной проем он уловил какое-то резкое движение на жертвеннике, едва заметный рывок.
Этого-то он и боялся.
Охваченные огнем стены амбара уже проседали, стремительно чернели опорные брусья вокруг отца Соломона, высоко взвивались языки пламени.
— Там! — крикнул отец Соломон стоявшему рядом арбалетчику.
Стрелок и отец Август уже поняли, куда он указывает. Дым рассеялся под порывом ветра, и стало видно, что возле Валери сидит на корточках человек в кожаном плаще и снимает с нее маску Волка.
Стрелок поднял арбалет, но замешкался, потому что рядом упала горящая потолочная балка.
— Стойте! Подождите! — закричал отец Август, сомкнув перед грудью ладони так, будто держал нечто драгоценное.
— Бей! — приказал отец Соломон.
Через дверной проем арбалетчик прицелился в Генри. В неподвижную цель попасть легче легкого...
Но в самый последний миг что-то мелькнуло перед глазами, заставив моргнуть, — и стрела пролетела мимо.
Это отец Август, по горло сытый варварской жестокостью пришельцев, махнул Библией перед лицом арбалетчика, испортив ему выстрел.
— Бегите! — закричал отец Август в сторону жертвенника, подняв над собой Библию.
Это слово прозвенело в воздухе, как удар колокола.
Отец Соломон не терял времени. Его рука вскинулась, и кинжал вонзился в грудь отца Августа.
Глаза сельского священника расширились от боли и изумления, а потом в них угасла жизнь. Он рухнул на землю, и Библия упала рядом.
Отец Соломон посмотрел на жертвенник. На нем лежала маска Волка. Он понял, что опоздал. За его спиной рухнула еще одна балка.
— Надо идти, — спокойно произнес отец Соломон.
Снаружи он увидел своих людей, окруживших пленника.
— Вот он, поджигатель.
Двое самых сильных воинов толкнули Питера вперед. Он был в наручниках. Солдаты не слишком с ним церемонились; им не понравилось, что какая-то деревенщина обвела их вокруг пальца.
— Засуньте его в слона. Позже разберемся.
Голос отца Соломона как будто заморозил воздух поблизости. Преисполненный отвращения, священник зашагал по усыпанной головешками, затянутой дымом площади.

28.

— Ведьма удрала! Ловите ведьму!
Невозможно поверить, что это кричат о ней. Невозможно осознать случившееся.
Но ведь не кто иной, как она, убегает с Генри Лазаром — то ли ее женихом, то ли оборотнем...
— Скорей, скорей! — торопил кузнец. — Питер ждет нас в переулке, с лошадьми.
Даже сейчас он произнес имя соперника так, словно выплюнул нечто отвратительное, попавшую в рот гниль.
Ну конечно! Сердце Валери радостно забилось. Питер вовсе не забыл о ней. Он ждет, чтобы завершить начатое Генри.
Валери бросила взгляд на кузнеца, бегущего рядом. И перед мысленным взором нежданно возникла картина: они все трое — бездомные, бредут от села к селу... и ей никак не выбрать между двумя парнями.
Да, где-то впереди ждет Питер. Но Генри сказал: «Я собираюсь вытащить тебя». «Я», не «мы». Неужели он действительно решил спасти Валери после того, как она отвергла его?
Они вбежали в переулок красильщиков. Пальцы Валери онемели, слишком уж крепко она держала под плащом нож, как будто изо всех сил выжимала половую тряпку. Голубая краска поблескивала в чанах, под ногами валялись лепестки. Но когда беглецы добрались до тупика, Валери осознала, что никаких лошадей там нет.
— Где Питер? — услышала она собственный голос.
— Не знаю. Должен был ждать здесь. Так мы задумали. — Генри как будто стал больше, раздувшись от гнева.
Они стояли рядом, одни в темном, глухом переулке. В этом самом переулке не далее как два дня назад Волк сказал Валери, что они похожи и что он вернется за ней. И выполнил свое обещание — она стоит рядом с ним...
Все части головоломки вдруг встали на свои места.
«Питер никогда не придет», — подумала Валери.
Она словно опьянела от мысли, что смерть близка и неминуема. Но девушка была готова сражаться до конца. Если ударить под правильным углом... Может быть, всего лишь может быть...
И стоило Валери подумать об этом, как шея Генри открылась перед ней, потому что он склонился над чаном, чтобы увидеть вход в переулок. Возможно, хотел убедиться, что отец Соломон еще не нагнал их, а значит, есть время сделать свое грязное дело.
Он заманил сестру Валери в темноту и убил, а теперь хочет сделать то же самое с ней... Но ее так просто не возьмешь!
Бросив взгляд на красную луну, Валери подняла свое оружие. Увидела, как сверкнуло жаждущее крови лезвие. Она уже чуть отступила назад, чтобы всем своим весом усилить удар — но застыла на месте.
Она услышала голос — одновременно и мужской, и женский, и человеческий, и звериный. Рык дьявола.
И прозвучал он где-то далеко. Не здесь, не в переулке.
— О боже!.. Генри...
Он обернулся и увидел ее с занесенным ножом.
— Это нам не поможет, — поморщился Генри. — Лучше спрячь его обратно в свой сапожок, — сказал он, ослабляя напряжение улыбкой.
Валери смущенно вернула нож на место. И тут же в воздухе раскатился новый ужасающий рык. Теперь он раздавался гораздо ближе.
Облегчение длилось недолго. К Валери пришла новая чудовищная мысль.
— Генри, а когда ты в последний раз видел Питера?
Но кузнец не ответил, потому что увидел солдат, входящих в переулок.
— Ведьма сбежала! — крикнул кто-то из них.
Генри мгновенно повалил Валери в яму, полную голубых лепестков, и прыгнул следом. Их окутал цветочный аромат, и странной казалась его сладость в сочетании со страхом близкой смерти.
— Они уже в переулке! — шепнул Генри.
Их тела еще глубже погрузились в цветочную массу. Они могли бы прикасаться друг к другу — но не прикасались.
Однако в следующую секунду Валери почувствовала на своей талии руку Генри, увидела его предостерегающий взгляд. Ее дыхание участилось. Ладонь Генри соскользнула на ее бедро. Боже, что он делает?..
Она поняла это, когда Генри добрался до своей цели.
До ножа в ее сапоге.
— Извини, — запоздало произнес он и повернулся, готовясь отразить нападение.
Он всегда был благородным человеком.
Но Валери слишком хорошо понимала, что им не устоять против солдат. Это просто невозможно! Их скрутят через несколько мгновений... и все будет кончено.
И тут Генри обернулся к ней.
— Церковь!
Он был прав. Волк не может ступить на освященную землю, а отец Соломон должен с уважением отнестись к такому убежищу, он ведь и сам священник. Но туда надо еще добраться...
Генри несколько секунд лихорадочно размышлял, глядя на нож в своей руке.

* * *

Чуть позже солдаты отца Соломона разворошили лепестки, но никого не нашли. Лепестки кружились в воздухе над отброшенными в сторону деревянными крышками ям...

* * *

Валери с Генри мчались через площадь, понимая, что их заметит множество глаз. Но выбора не было.
И непонятно, как сквозь голоса солдат, обыскивавших село, сквозь топот копыт, сквозь крики жителей доносился шепот: «Валери, куда ты спешишь?»
Зловещий голос, смесь всех знакомых ей голосов. Сердце Валери билось чуть ли не в горле. Она все поняла. Волк вернулся за ней.
Она оглянулась на Генри, но тот ничего не слышал. Краем глаза Валери заметила нечто темное, то исчезавшее, то появлявшееся вновь, переносясь с крыши на крышу. Но всматриваться не хотелось.
Они уже видели впереди церковь. Но за их спинами гремели копыта и раздавались крики преследователей. Мимо просвистела стрела. Потом еще одна, ближе.
Валери обернулась...
...и закричала, видя, что прямо в нее летит стрела с серебряным наконечником, стрела, которая должна убить ее. Но в самый последний миг, когда Валери уже должна была почувствовать металл, вонзающийся в ее тело, стрела впилась в Генри. Он закрыл Валери собой.
Генри дернулся от удара, но он бежал так быстро, что по инерции сделал еще несколько шагов.
Стрела торчала из его левого плеча. Она не попала в сердце и, похоже, не задела легкое.
— Серебряный наконечник... Хорошо, что я не оборотень. Беги, Валери! Беги!
Он подтолкнул ее здоровой рукой.
Валери знала его всю жизнь и не догадывалась даже, как он добр, как благороден...
— Нет, Генри, я не могу тебя оставить.
Она оглянулась на приближавшихся солдат. Церковь была совсем рядом...
Валери закинула правую руку Генри себе на плечо, и они, скользя по мокрому снегу, одолели последний десяток ярдов. И в этот раз они так тесно прижимались друг к другу, что кровь Генри запачкала красный плащ Валери, который стал от этого намного темнее.
Они, пошатываясь, подошли к воротам храма, оставалось сделать всего два шага... но перед ними возник отец Соломон, закрывая проход на освященную землю.
— Мы требуем убежища! — бросила ему в лицо Валери.
— Прошу прощения, но вы не можете ничего требовать, — ответил отец Соломон голосом острым как бритва. — Вы пока что не на освященной земле.
Он протянул руку и схватился за стрелу, торчавшую из плеча Генри.
— А вот это — мое.
Он дернул стрелу, и она с чавканьем вырвалась из раны... похожий звук издает ложка, когда ею зачерпывают мякоть арбуза.
Скрипя зубами от жгучей боли, Генри пошатнулся и здоровой рукой схватился за пробитое плечо, пытаясь остановить хлынувшую кровь.
Валери вдруг захотелось заглянуть в его рану, понять, что же спрятано у Генри внутри, что заставляет его излучать такое добро. И вдруг в ее сознании как будто щелкнул замочек, к которому нашелся наконец-то ключ. Они с Генри могли бы прожить вместе долгую счастливую жизнь, теперь она это знала. И это было бы наилучшим выходом для всех.
Но тут она снова услышала шепот, и внутри как будто все оборвалось.
«Валери...»
Она обернулась. Да, это был Волк. Его глаза сияли, как две луны. А губы, влажные и черные, блестели.
Два мертвых солдата лежали у его ног.
Волк нависал над ней, как гигантский монумент. Он не шевелился, а исходящая от него сила завораживала.
Взгляд отца Соломона метнулся в небо, к кровавой луне, уже опускавшейся к горизонту, едва видимой за домами... Ее свет мерк.
Отец Соломон решительно схватил Валери за светлые волосы и дернул к себе так, что ее голова запрокинулась. Закрывшись девушкой, как щитом, он прижал к ее горлу острие меча.
— Надо тянуть время, до рассвета уже недолго, — прошептал он капитану. И тут же дерзко спросил у Волка: — Ты ведь хочешь, чтобы она осталась в живых?
Волк вперил в отца Соломона пылаюпщй взгляд, потом посмотрел на угасающую луну.
Генри шагнул к Валери, но отец Соломон крепче прижал лезвие к ее горлу. Кузнец попятился. Валери чувствовала, как ее кожу вминает холодный острый металл.
За воротами, в церковном дворе, она видела селян, подбиравшихся как можно ближе, но не рисковавших ступить за край освященной земли, — точь-в-точь дети, следящие из своей комнаты за ссорой родителей. Все жители Даггорхорна в ужасе сбежались под защиту церкви, и никому уже не хотелось сразиться с Волком.
— Сначала умрет тварь, а потом — ты, — прошептал отец Соломон Валери, кивая арбалетчику, стоявшему на звоннице в ожидании приказа.
Стрелок предусмотрительно оперся о перила, чтобы бить наверняка.
Арбалетчик, неразлучный со своей маской, сразу пустил стрелу, но та вонзилась в землю — оборотень успел почуять опасность и прянуть в сторону. Видя, что его солдат промахнулся, отец Соломон вышел из себя. Он уже давно еле сдерживался, его пожирала жажда крови. Отшвырнув Валери, он стремительно бросился на Волка, занес над головой меч. Вены на его шее вздулись и стали похожи на ветки, как будто внутри священника из семени его одержимости выросло вдруг дерево.
Но Волк опередил. Прыгнув навстречу отцу Соломону, поймал зубами его запястье, мгновенно перекусив и сухожилия, и кость. Рука отца Соломона, отделившись от тела, тяжело упала на заснеженную землю, а ее жуткие пальцы с посеребренными ногтями продолжали сжимать рукоятку меча.
Застонав от невыносимой боли, отец Соломон попятился к церкви, ища надежного убежища. Волк двигался за ним.
Арбалетчик в маске выпускал одну стрелу за другой. Рассерженный Волк ловко поддел лапой щит убитого солдата и метнул в колокольню. Щит попал воину точно в грудь, расплющив латы и раскрошив ребра. Арбалетчик ударился спиной о колокол, и тот громко прозвенел.
Воспользовавшись тем, что оборотень на мгновение отвлекся, Генри подхватил Валери и прыгнул в ворота. Волк кинулся следом — но парень и девушка уже были недосягаемы для него.
Волк снова посмотрел на кровавую луну, все ниже спускавшуюся к горизонту. В небе уже виднелись первые проблески рассвета — как будто похороненное солнце должно вот-вот вырваться из земли.
Зверь понимал, что мешкать нельзя. Он протянул лапу к проему, но тут же отдернул, словно обжегшись. И рыкнул, уставившись на свою жертву.
«Тебе не спрятаться от меня. — Дивный голос Волка почему-то действовал на Валери, как колыбельная. И ей казалось, что Волк мог бы заботиться о ней так, как никто и никогда не заботился. — Выйди из ворот, или я убью всех. Ты понимаешь?»
— Да, я понимаю... — ответила Валери, словно впав в транс.
— Вы видите, как ведьма толкует с оборотнем?! — Отец Соломон мечтал о мести даже в тот момент, когда корчился от боли, а солдат пытался забинтовать обрубок его руки.
«Так решайся же!» — раскатился в голове у Валери голос Волка.
Девушка подумала о людях, окружавших ее, о Генри... Она видела своих односельчан насквозь, со всеми их пороками и добродетелями. И Валери не могла допустить, чтобы эти люди погибли из-за нее.
Время как будто остановилось, и девушку вдруг поразила странность бытия. В нем было слишком много для одного человека: слишком много красоты, слишком много любви, слишком много боли и грусти. И что ей со всем этим делать? Может, лучше бы и вовсе на свет не рождаться?
Она задумчиво смотрела на Волка, гадая, что будет означать ее шаг вперед, за ворота. Эти прекрасные золотистые глаза... Пожалуй, такой выход — не самый худший... И тут же мысль начала разрастаться в ней, как маленькая трещина в земле вдруг превращается в огромный каньон.
Решение было простым и ясным как день. Валери почувствовала, что если она откажется от собственной воли и желаний, это будет нечто вроде мести. Волк не получит Валери, потому что она перестанет быть собой.
От нее останется лишь оболочка. И пусть Волк ее забирает.
Она шагнула к воротам. Это оказалось на удивление легко. Валери уже готова была сделать последний решительный шаг, тот шаг, который унес бы ее с освященной земли, но Генри понял, что она задумала, и удержал.
— Я не позволю тебе разрушить мой дом, — сказала Валери Волку. — Я пойду с тобой, чтобы спасти их.
Девушка слышала свой голос, он звучал слишком высоко и непривычно, как будто не она говорила, а кто-то другой. Но она не боялась того, что должно было произойти. Она уже приняла решение. И мир вокруг нее утратил свою реальность.
В оглушительной тишине Волк ждал.
Но тут... как будто вдруг рухнули некие чары, за спиной Валери поднялась суматоха. Кто-то выбежал из толпы, спотыкаясь о чужие ноги.
Роксана. Она шла вперед, опустив голову. Валери обмерла при виде прекрасных волос цвета заката. Она уже смирилась с тем, что достанется Волку. Но ей не вынести новых обвинений от тех, кого она любит!
— Я не позволю тебе пожертвовать собой, — сказала Роксана, становясь рядом.
Валери смотрела на подругу и не верила собственным ушам. Роксана коротко кивнула ей; испуганные глаза наполнились слезами.
И тут же к ним подошла Роза.
— Я тоже не позволю.
Она посмотрела на Валери, и щеки залились густым румянцем — подруга стыдилась того, как вела себя еще совсем недавно.
Маргарита, вдохновленная храбростью дочери, последовала за ней, а потом и все селяне: хлеборобы, красильщики, дровосеки — друзья отца Валери. Осталась одна Пруденс, но в конце концов и она подошла к воротам, борясь со своими горькими чувствами.
Весь Даггорхорн как будто обрел крылья.
Селяне, приходя в себя после ночного кошмара, держались друг за друга; перед Волком образовался живой барьер. Не только перед Волком, но и перед тем злом, которому в эти роковые дни поддались они сами. И на несколько секунд центр вселенной переместился сюда, в небольшой церковный двор.
Но Волк не обращал на все это никакого внимания. Он гневно рычал. Вожделенная добыча была так близка, но все же оставалась вне досягаемости.
С неба исчезла луна. Пришло утро, и Волк знал, что ему больше нельзя здесь задерживаться, иначе все увидят его человеческий облик. В последний раз оборотень взглянул на Валери, а потом сверкнул глазами, оглушающе рыкнул и умчался.

* * *

Селяне дружно испустили вздох облегчения, боясь посмотреть друг на друга, боясь разрушить странные чары. Но ведь Волк ушел... Значит, они поступили правильно, сделали хорошее дело, и сделали его сообща.
Только Валери заметила, как поднялся на ноги отец Соломон. Он выглядел страшнее оборотня, необузданный гнев исказил черты его лица. Священник жаждал отомстить любой ценой. Он протянул вперед невредимую руку, и Валери попыталась оттолкнуть ее. Но отец Соломон ринулся вперед, навалился на Валери всем своим весом, прижал к каменной стене у ворот. По толпе пробежала дрожь изумления и гнева.
Отец Соломон схватил Валери за волосы и ударил головой о стену.
— Ты все равно сдохнешь, ведьма!
Генри бросился на него, и отец Соломон резко обернулся, готовый пустить в ход острые серебряные ногти.
Но тут в воздухе промелькнул длинный кнут и, обвив руку, дернул ее назад. Изумленный отец Соломон оглянулся и увидел капитана, тот приближался с ничего не выражающим лицом.
— Человек, которого в ночь кровавой луны укусил оборотень, — проклятый человек, — напомнил своему господину громадный мавр.
Отец Соломон даже не вздрогнул, услышав это. Но он все же не удержался и посетовал:
— Мои дети останутся сиротами.
— У моего брата тоже были дети, — оскалился капитан.
Отец Соломон посмотрел на свою культю и ощутил, как где-то в недрах его тела начинаются мерзкие изменения. Он теперь не лучше Волка, на которого только что охотился. Но он ведь всегда был человеком твердых убеждений и в соответствии с этими убеждениями должен встретить самый ужасный конец. Он верил в непорочность и очищение, он верил в то, что зло следует истреблять хладнокровно и бестрепетно... Отец Соломон перекрестился уцелевшей рукой.
— Прости, Господи, заблудшую овцу Свою... Я желал лишь послужить Тебе, защитить агнцев Твоих от волков...
Но договорить он не успел.
Капитан, веривший только в месть, взмахнул мечом. Его лезвие было острее бритвы, оно мгновенно достигло сердца отца Соломона, не задев кости, — точно так, как меч самого священника пронзил брата капитана.
Роксана в ужасе отвернулась, но Валери не дрогнула. Одним злом стало меньше, вот и хорошо. Девушка почувствовала влагу на лице. Это кровь — отец Соломон слишком сильно ударил ее головой о стену...
И как только Валери увидела кровь, ощутила ее на своих пальцах, у нее отчаянно закружилась голова. И девушка опустилась на колени.
«Но где же Питер?» — снова подумала она.
Мир вокруг утратил четкость и плотность, превратился в ничто. Она полетела куда-то вниз, в глубины несуществующего.

29.

Валери вернулась из темноты в обычный мир. Она огляделась и увидела, что лежит под одеялом. Похоже на бабушкино. Но разве оно не бежевым должно быть? А теперь почему-то красное, такого же насыщенного цвета, как плащ. И оно трепетало, словно живая плоть.
За окном снова падал снег, укладываясь в огромные пуховые сугробы, каких Валери еще не видала на своем веку. Должно быть, он шел всю ночь. Небо было ровным и безмятежным, точно сон праведника. Кто-то лежал рядом, Валери присмотрелась — бабушка. Но ведь это место Люси... Где сестра? Ее уже нет. И никогда больше не будет, как будто она и не рождалась вовсе.
Похоже, бабушка почувствовала пробуждение Валери и тоже проснулась. Она повернулась к внучке и открыла глаза. Они были влажными и выпуклыми, с широченными зрачками...
— Какие большие у тебя глаза, бабушка, — спокойно произнесла Валери.
Она видела, что каждая черта бабушкиного лица как будто обострилась и вытянулась. Валери вдруг почувствовала себя так, словно залпом выпила слишком много воды. Ее распирало, и слегка кружилась голова...
— Это чтобы лучше видеть тебя, моя милая, — глухим голосом ответила бабушка.
Ее уши, высовываясь из-под спутанных волос, выглядели странно острыми...
— Какие у тебя большие уши, бабушка...
— Это чтобы лучше слышать тебя, моя милая.
Говоря это, бабушка натянула одеяло до самых глаз, но все же Валери успела заметить зубы... Ах, какие они длинные! И острые-преострые!
— Бабушка, а зачем тебе такие большие зубы?
— Это чтобы быстрее тебя съесть, моя милая!
И бабушка бросилась на нее...

* * *
Валери проснулась со сдавленным криком. Опомнившись, поняла, что лежит в собственной кровати, а рядом спит Роксана и на ее лицо льется утренний свет. Переведя дух, Валери посмотрела на подругу.
Нет, это не Люси...
Сьюзет, сидевшая рядом с кроватью и охранявшая сон девушек, наклонилась к дочери.
— Милая, — заговорила она нежным голосом, совершенно незнакомым Валери.
Взгляд матери был рассеянным, и это тоже встревожило Валери. Она присмотрелась к ужасным шрамам на лице Сьюзет — мог ли ее заразить оборотень?
Валери огляделась по сторонам — и все показалось ей странным, незнакомым, не таким, как должно быть. Вещи были как во сне, одни — слишком большие, другие — чересчур маленькие.
— Я сварила овсяную кашу, твою любимую, — сказала Сьюзет все тем же ласковым певучим тоном.
Валери судорожно вздохнула. Она почуяла сильный запах черной патоки. И прикусила губу. Проснулась ли она? В этом уже не было уверенности.
На лице Сьюзет играла неестественная улыбка. Валери соскочила с постели и, увернувшись от материнской руки, босиком сбежала вниз, перепрыгивая через ступеньку.
— Валери? — окликнула ее мать, по-детски склонив голову набок.
— Мне надо идти, — ответила Валери, быстро натягивая сапожки, бросая в корзинку носовой платок и несколько фруктов, набрасывая на плечи алый плащ.
Роксана пошевелилась в постели, открыла глаза, шмыгнула носом.
— Идти? — удивленно переспросила Сьюзет, тоже спускаясь. — Куда, милая?
— К бабушке. Я должна... Мне кажется, ей грозит опасность.
Но Валери собиралась первым делом найти Питера, если его вообще можно отыскать. И Генри.
— Ох, Валери... Ну что за нелепая привычка обо всех заботиться? Я сварила овсянку, твою любимую, — повторила Сьюзет, касаясь ладонью щеки дочери.
Рука у нее была влажная и холодная. Как змея. Валери посмотрела на мать.
— С нами ты в безопасности, — шепнула Сьюзет.
Роксана сидела на кровати и смотрела вниз, натянув одеяло до подбородка; она, похоже, не соображала спросонья, что происходит.
— До свидания, мама и Роксана.
Валери хотелось быть одной. Она чувствовала себя отшельницей, которой никто не нужен.
Как только девушка вышла за дверь, ее обожгло холодом. Но почему-то казалось, что так и надо.
«Мне необходима встряска, — подумала она. — Необходимо убедиться, что я живая».
Она плотнее завернулась в плащ, набросила на голову капюшон. Неистовый ветер трепал одежду, запускал под нее ледяные щупальца. Валери держала корзину перед собой, крепко обвив пальцами плетеную ручку. Между прутьями вмиг набились снежинки.
Кругом не было ни души.
Валери шла по селу, не оставляя за собой следов — ветер мгновенно заносил их снегом. Она приблизилась к железному слону, лежавшему на боку; дверца в брюхе была откинута Может, внутри кто-то остался? Валери содрогнулась, подумав о Клоде... Раньше она и не подозревала, что ЛЮДИ способны на такую жестокость. Валери преисполнилась отвращения; может, все-таки лучше быть зверем, нежели человеком?
Зима — самое неласковое время года, в эту пору лучше сидеть дома. Когда бушует метель, невозможно угадать, что ждет тебя за ближайшим поворотом, что прячется позади...
Но тем не менее Валери увидела впереди силуэты. Это оказался Генри, он седлал прекрасного жеребца, прилаживая стремена. У Валери потеплело на сердце.
А вокруг Генри стояли солдаты... Однако, как только Валери приблизилась, капитан подал знак, и они отошли подальше. То ли мавр давал молодым людям возможность поговорить наедине, то ли чего-то опасался.
— Валери!..
Конь фыркнул, выпустив из ноздрей белые клубы в утренний воздух. Он нервно гарцевал, словно чувствовал близкое зло.
— Спокойно! — велел ему кузнец.
Валери увидела, что на боку у Генри висит меч. Юноша был горд и преисполнен чувства долга. Он нашел свое призвание. Он будет охотиться на оборотней.
«И добро победит зло», — с надеждой подумала Валери.
— Ты стал воином, — сказала она, и ее зеленые глаза вспыхнули.
— Ты тоже, — ответил Генри.
Валери закинула руки ему на плечи, приподнялась на цыпочки и осторожно коснулась губами шеи, мягкой и теплой. Казалось, она может растаять, если слишком долго пробудет на солнце. Это встревожило Валери.
Мозолистая ладонь Генри погладила ее щеку. А потом они отстранились друг от друга.
Генри огладил рукой свои пшеничные волосы, и по этому жесту Валери поняла, что кузнец колеблется.
— Что случилось? — спросила она.
— Питер как в воду канул, — сказал Генри, вскакивая в седло. — И когда я найду его... сделаю то, что должен сделать.
Генри, возвышавшийся над конской спиной, вдруг показался Валери невероятно огромным... а в следующую секунду он уже мчался в снежную бурю, как настоящий великий воин.
Валери чувствовала себя в неоплатном долгу перед ним. Ведь она предпочла зло добру, а Генри встал рядом с ней, готовый пожертвовать собой, но защитить ее от Волка... спасти ее от самой себя. Она разбила сердце Генри ради любви к Питеру... к пришельцу, который всегда брал, что хотел, никого не спрашивая. Как же она не понимала, что с Генри могла бы обрести уверенность и безопасность? Обрести простое человеческое счастье?
Но теперь это не имеет значения. Ведь она обрела нечто совершенно иное.
Конь галопом уносил всадника вдаль, и с каждым ударом копыта в душе у Валери, не нуждавшейся больше ни в ком, как будто прибавлялась частичка пустоты.

* * *

Валери пробиралась сквозь метель; ноги то проваливались в снег, то находили опору — отвердевшую от мороза землю. Она спешила, насколько позволяли силы. Что-то подсказывало ей: с бабушкой случилось нехорошее, в ее доме беда. Во что бы то ни стало Валери должна туда добраться, ведь она не может оставаться в стороне.
Девушка не задержалась ни на краю поля, чтобы подумать о Люси, ни на опушке леса, чтобы подумать о Клоде. Ее сердце не дрогнуло, когда она бежала мимо Большой Сосны. Все это осталось в прошлом. К тому же все памятные места слились воедино, щедро укрытые белым снегом. Валери стремилась вперед, подгоняемая необъяснимым зовом.
Вот она вышла к руслу, будто заполненному твердым молоком. Пересекла реку по насту, услышав, как затрещал лед, когда на него упала обломившаяся под тяжестью снега ветка.
Наконец она добралась до леса Черного Ворона. Дом на дереве уже недалеко, в какой-нибудь сотне ярдов, но тропинка, по которой Валери ходила сотни раз, теперь казалась бесконечной. У девушки все еще кружилась голова от ушиба, и мир вокруг нее то расплывался белыми пятнами, то вновь обретал четкость. Кругом стояла тишина, лишь посвистывал ветер в замерзших ветвях.
Валери огляделась. Никаких следов в подлеске справа и слева. Нет их и в той стороне, куда она идет. Лишь там, откуда пришла, осталась цепочка, но и она очень скоро исчезнет под белым покровом.
Валери снова зашагала вперед. Она до белизны пальцев сжимала ручку корзины; в сапожки проникал мороз. Капюшон алого плаща обрамлял бледное лицо с чуть тронутыми румянцем щеками.
Верное ли взято направление, девушка не задумывалась — очень уж много раз проходила этой дорожкой, и теперь ноги будто сами ее несли. Однако продвигаться было нелегко, Валери казалось, она плывет в густом масле. Студеный воздух был неподвижен и жгуч; серое небо опустилось аж на ветки деревьев. И никаких запахов; даже чувства Валери словно закоченели. Пальцы от холода потеряли чувствительность, глаза почти перестали видеть.
Вдруг снова повалил снег, да так густо, что уже в пяти шагах Валери не разбирала ничего, она просто затерялась в этом белом буйстве. Может, она спит? Надо бы ущипнуть себя... Но тут девушка уловила едва слышные шорохи. То здесь, то там потрескивало, но всякий раз, поворачиваясь па звук, она ничего не могла разглядеть.
И все равно Валери почувствовала, что к ней кто-то приближается сзади. Она настороженно прислушивалась, стараясь даже на ходу дышать как можно тише. Там какой-то зверь... Конечно же, просто лесной зверь. Сейчас ведь день, напомнила себе Валери. Это не может быть Волк.
Но кто-то там был, в этом она не сомневалась.
Она слышала шаги. Все громче и громче.
Все ближе.
Валери остановилась.
«Мне не страшно, — твердила она себе. — Наверное, это мама бежит следом, не смирившись с моим уходом. Или Генри хочет сказать, что готов остаться... Но... что, если это оборотень в человеческом теле?!»
Впрочем, решила Валери, что бы это ни было, оно не может быть более ужасным, чем уже пережитое.
И девушка повернулась, готовая лицом к лицу встретить свою мрачную судьбу.
Однако то, что увидела Валери, заставило все внутри нее сжаться, и она едва не упала на колени.
Появление темного силуэта из снежной пелены оказалось таким внезапным, что повергло ее в ужас. Пошатываясь, она сделала несколько шагов назад — и словно камень свалился с души.
Перед ней был Питер. Ее Питер. Парень, догнавший девушку, которую он любил, девушку, без которой не мог жить.
Его черная рубашка была изорвана, и он где-то потерял плащ.
— Валери! Ты цела? Невредима? Слава богу!
Он остановился рядом с Валери.
— Я должен был уйти. — Дышал Питер тяжело, прерывисто. — Со мной тебе опасно...
Он был прекрасен: щеки розоваты от холода, влажные губы красны, на ресницах бриллиантами блестят снежинки. Нет, кем бы ни был этот человек, он не может быть плохим! Поразительная и страшная мысль пришла вдруг к Валери, отметая все прочие мысли.
— Питер...
Валери простерла руки и шагнула к нему. Они обнялись, их тела будто слились воедино. Холодные пальцы Валери согрелись на его щеке, а его рука скользнула под алый капюшон, коснулась длинных светлых волос. А потом и губы прижались к губам...
Они остались одни в целом мире — черное и красное пятно посреди бескрайней белизны. Валери знала, что больше никогда не расстанется с Питером, будет вечно принадлежать ему.
Но что, если вдруг он окажется оборотнем?
Валери это нисколько не заботило. Если Питер — Волк, то она станет его Волчицей.