Сара Блэкли-Картрайт: Красная Шапочка

8.

Запыхавшийся Клод остановился на крыльце шумной таверны, зная, что ему туда путь заказан. Через окно он видел здоровенные подсвечники, а в них свечи толщиной с бревно. Видел столы, сколоченные при помощи деревянных гвоздей и покрытые царапинами и вмятинами — уже и не счесть, сколько десятилетий посетители стучали кружками по этим доскам. Видел, как подвешенные к потолку стеклянные бутыли с вином роняют на столы круглые темно-красные отсветы. Клод все это замечал, но знал, что не сможет выразить в словах. Он вообще боялся, что у него пропал дар речи. Но надо было что-то делать. Поэтому он просто шагнул в дверной проем и замер, ожидая, когда на него обратят внимание.
Маргарита, мать Клода и Роксаны, трудилась в поте лица, разнося сразу по два подноса, по одному в каждой руке, и ловко уворачиваясь от нахальных пьяниц.
Пробегая мимо сына, она приостановилась лишь на мгновение.
— Я занята!
Она оставила Клода топтаться у дверей; юноша выглядел так, словно его ударили.
Шум в таверне стоял оглушительный. И Клод, не зная, что делать, боясь, что его никто не захочет слушать, закричал изо всех сил.
Клод был далеко не красавец. Лицо старого человека, глубокие морщины от крыльев носа к углам рта, кожа в пятнах. Людям это не нравилось, они думали, что все это — внешние знаки, говорящие о несовершенстве души. И никто не хотел к нему прислушиваться.
Маргарита ринулась на крик.
— Да как ты смеешь?! — возмутилась она.
Клод тяжело дышал, чувствуя, как веснушчатое лицо заливает краска. Решив, что он сейчас уйдет и не причинит неприятностей, Маргарита отвернулась.
Клод с силой дернул ее за юбку.
— Проклятое отродье, — пробормотала Маргарита.
Таверна затихла в изумлении: Клод повел себя уж слишком неожиданно и дерзко. Он и сам обмер, пораженный собственным поступком.
Кто-то хихикнул, и через мгновение тишину сменил дружный грубый хохот. Но Клод знал, что за смехом люди скрывают страх. Даже родная мать смотрела на него с подозрением, как на чужака, будто не могла взять в толк, откуда он такой взялся.
Клод подумал, может ли и Волк вот так же устрашиться при виде его?
Паренек вдруг почувствовал, что его покинули силы. Он даже решил уйти и уже было шагнул к двери, но снова резко повернулся. Клод хотел сказать: «Люси лежит на пшеничном поле, она убита и изуродована».
Но сумел выдавить из себя лишь одно-единственное слово:
— В-волк...
И его услышали.
А вскоре зазвонил колокол.

* * *

По мере того как Валери приближалась к стремящейся куда-то толпе жителей села, колокол звучал все громче, каждый раз отмеряя по четыре удара. Люди спешили как могли.
— Не верьте мальчишке! — говорил кто-то.
— Да кто ему поверит? Мы все отлично знаем, что за двадцать лет Волк ни разу не нарушил мира! — кричал другой, заглушая шум голосов. — Клод, наверное, заметил где-то бродячую собаку, вот и устроил переполох!
Дети бежали со всех ног, цепляясь за матерей. Всем хотелось поскорее узнать, из-за чего шум-гам. Люди боялись пропустить что-нибудь важное или интересное, ведь сельская жизнь на такие вещи скупа.
Валери обгоняла жителей Даггорхорна, уже зная, куда они спешат. На поле собралась изрядная толпа. Когда люди увидели Валери, они притихли и расступились. Валери услышала, как за спинами мужчин всхлипывает какая-то женщина. Серые и коричневые плащи пока не позволяли рассмотреть, что происходит в середине толпы, но она заметила Роксану, Пруденс и Розу. Побледневшие девушки вцепились друг в друга.
— Что там? — резко спросила Валери.
Подруги повернулись к ней, не размыкая боязливых объятий.
Никто не осмеливался сказать ей правду.
Толпа еще немного раздалась, и тут Валери наконец увидела отца и мать. Она поняла все еще до того, как Роксана решилась произнести:
— Твоя сестра.
Валери бросилась вперед и упала на колени перед бездыханным телом Люси, в отчаянии схватилась за сухие стебли примятой пшеницы. Прикоснуться к сестре она в этот миг не могла.
Люси была в своем лучшем платье, но оно, изорванное и испачканное, уже не прятало наготу. Роскошные волосы, накануне вечером тщательно заплетенные в косу, теперь разметались по земле грязными прядями.
На голове Люси удержался венок. Валери сняла с себя шаль и прикрыла покойницу. А потом взяла руку Люси и прижала к своей щеке. И тут она почувствовала, что в холодном кулаке зажаты клочки бумаги... Сестра как будто отдавала ей свою последнюю тайну.
Это было похоже на изорванную записку, но разобрать буквы не удалось. Валери сунула обрывки в карман.
Рука Люси была влажной от росы и липкой от крови. И Валери наконец отдалась горю, накрылась им, словно толстым одеялом, и все вокруг куда-то уплыло, затихло...
Потом Валери ощутила чью-то руку, дерзко коснувшуюся ее в присутствии мертвой сестры. Девушка не желала уходить — а что, если Люси еще не покинула свое тело? Кто знает, как скоро это случается?
Ее пришлось оттаскивать. Колени Валери были бурыми от крови и земли, слезы потоком лились из глаз...
А с неба падал первый снег.

9.

Через час дом уже был так набит людьми, что стало невозможно дышать. Валери чувствовала себя опустошенной, как пересохшая тыквенная бутыль.
Каждый член ее семьи переживал горе сам по себе. Казалось, мир внезапно стал совершенно другим, хоть и лишился одного-единственного человека... Вокруг все по-прежнему: поперек комнаты тянется веревка, провисшая под тяжестью постиранного белья, на полке подсыхает печенье. Все в точности как перед уходом сестер.
Сьюзет стояла у двери и глядела на улицу — у нее не было сил видеть то, что находилось внутри. Свежий снег бил по глазам стеклянным блеском. У Валери в голове бродили тяжелые мысли. Что испытывает сейчас мать? Может, разочарование? Ведь из двух дочерей ушла навсегда более красивая, более послушная... более любимая.
В другом конце комнаты Сезар, запрокинув голову, приложился к своей фляжке. Он страдал в одиночестве, отказываясь слушать слова утешения даже от Сьюзет. Валери жалела, что он так суров с самим собой. Наверное, корит себя за то, что не сумел защитить свою девочку.
Вокруг суетились плакальщицы. Они бормотали мягкие вкрадчивые слова, пустые и ненужные. Такие же бесполезные речи они вели в любом доме, где поселилось горе.
— Она теперь в лучшем мире.
— Хорошо, что у вас осталась Валери.
— Вы вполне можете родить еще...
Клод и несколько девушек одевали тело Люси, старательно обмыв его. Их подташнивало, когда они поднимали тяжелые конечности. Закутывать Люси в полотно, украшать ее цветами — это им казалось чем-то непристойным и оскорбительным.
Валери держалась поблизости, но молчала и не шевелилась. Подруги и рады бы ее поддержать, но они не знали, как это сделать. В конце концов Валери оставили наедине с ее печалью.
Пришедшие в дом соседи чувствовали, что надо бы поговорить о покойнице, но что тут скажешь? Они думали о Люси, и, наверное, этого было вполне достаточно. Люди перешептывались по углам, не в силах сосредоточиться на беде, потому что их тревожила приближавшаяся ночь. Кровавая луна должна сегодня взойти опять, во второй раз, в этом уверены самые древние старики. Мужчины поглядывали на своих дочерей, гадая, кто из девушек может оказаться следующей жертвой.
— Но п-почему Волк ненавидит нас? — спросил наконец Клод, и все тут же зашикали на него.
Простой вопрос. Вот только никто не мог на него ответить.
Роксана кашлянула, и этот тихий вежливый звук как будто заполнил всю комнату.
Напряжение разрушил стук в дверь.
— Это Лазары...
Валери едва расслышала слова матери. Как и подруги, она повернулась к двери. В комнату вошли все три поколения — престарелая мадам Лазар, ее сын, вдовец Адриен, и его сын Генри. Роза осторожно улыбнулась младшему Лазару, но молодой кузнец высматривал Валери. Однако та не глянула ему в лицо, она даже отступила назад. Генри почтительно поклонился, не пытаясь приблизиться к ней.
Он знал, что Валери не из тех, кто охотно показывает свои чувства.
Валери остро ощущала и присутствие Генри, и матушкино недовольство таким поведением дочери. Ей хотелось сказать гневные слова о том, что за нее все решили без ее согласия... но она поняла, что не сможет это сделать.
Да и не время.
Она вопросительно посмотрела на отца, и тот кивком разрешил ей уйти. Валери поднялась на чердак, туда, где они с Люси всегда спали в одной кровати. И осторожно потрогала васильки, которые сестра, так любившая все украшать, повесила над своей стороной постели.
Валери казалось, что от горя ее кожа страшно натянулась и стала чересчур тонкой, малейшее неосторожное движение, и лопнет. Легкие будто опустели, и набрать в них воздуха никак не удавалось.
Мадам Лазар, войдя в дом Сьюзет с осуждающей миной на лице, осторожно подняла руку и пригладила свои седые волосы. Старая женщина давно успела забыть, каково это — находиться среди чужих людей; оно и к лучшему, потому что ее неподвижный взгляд многим внушал боязнь. Селяне недолюбливали мадам Лазар, в особенности им не нравилось то, как от нее пахло. Чем-то вроде смеси крахмала и чеснока.
— Я весьма сочувствую вашему горю, — сказала старуха ошеломленной, надломленной Сьюзет.
Адриен подошел к Сезару, чтобы пожать руку несчастному отцу Люси. Старший кузнец был все еще красив, правда, несколько грубоватой красотой, и морщин на его мужественном лице было пока не слишком много.
— Люси была хорошей девушкой, — сказал он.
Слово «была» ударило по нервам Сезара. Он еще не смирился с утратой. За ним водилась привычка заливать спиртным все, что ему не нравилось, но в этот раз... Сьюзет, посмотрев на мужа, покачала головой, и Сезар прекрасно понял, что это значит: убери свою флягу!
Клод, то ли желая поучаствовать в событиях, то ли из озорства, продемонстрировал свой фокус с картой, выудив ее из-за уха мадам Лазар. Она оттолкнула юношу.
Карта отлетела в сторону.
Мадам Лазар взяла предложенную кружку, поднесла к губам и сделала вид, что никакого Клода вовсе не существует.
Валери, не желая видеть происходящее внизу, сидела на краю их с Люси кровати, вдыхая запах сестры, запах единственного человека, которому доверяла безоглядно. Она знала, что этот запах скоро исчезнет.
Валери сдвинула доску на потолке. Там был тайничок; из него девушка достала кустик лаванды, завернутый в лоскут, и вспомнила, как ходила в лес с Люси и матерью. Они шли мимо полей, где тонкие стебли пшеницы колыхались под ветерком, и добирались до поляны, сплошь фиолетовой от лаванды. Собирали ее, пока не краснели от раздражения пальцы, и Люси складывала цветы в подол юбки. А Сьюзет никогда не забывала прихватить с собой целебную мазь для рук.
Отвлекшись от воспоминаний, Валери снова глянула вниз, в главную комнату. Доносились голоса, но девушка не старалась вникать в разговоры. Появлялись новые лица, кто-то, наоборот, уходил. Валери смотрела как будто сквозь людей, ей трудно было поверить, что все они реальны. Девушка погрузилась в гул, голоса словно текли вокруг нее...
Внизу лежало тело ее сестры, неподвижное, как предмет обстановки.
Все жители Даггорхорна сочли своим долгом нанести визит несчастной семье и сказать последнее «прости» усопшей. Но при этом они слегка смущались, как будто подглядывали за чем-то очень интимным, — и все старались не задерживаться в доме.
Сьюзет сидела на низком табурете у огня. Валери заметила, как мать окинула Генри долгим взглядом. Что-то беспокоило Сьюзет, она нервничала, когда молодой кузнец оказывался поблизости. Можно было подумать, что она хочет заполучить парня для себя, а не для дочери.
Валери легла на бок — и вдруг на нее волной накатил сон, подхватил и унес куда-то...

* * *

Девушка проснулась и вспомнила, как они еще совсем недавно играли с Люси по вечерам. Валери притворялась Волком, она кралась в сумерках за сестрой и рычала, а потом прыгала на нее. То, что для родителей было вопросом жизни и смерти, для маленьких девочек было просто забавой. Однажды, доведя сестру до слез, а потом утешая, Валери вдруг поняла: в ней есть нечто разрушительное, даже предательское. Но после того как их козочку Флору принесли в жертву Волку, она больше не пугала Люси.
Валери долго терзала себя воспоминаниями, ковырялась в старых ранах. Наконец она снова посмотрела с чердака вниз. Лазары еще не ушли, а ее подруги задремали на табуретах. Она увидела свою мать, сидевшую в одиночестве у стола, — Сьюзет казалась смирившейся в зловещем сиянии единственной свечи. Заметив дочь, Сьюзет встала и пошла к ведущей на чердак лестнице.
— Даже в такое тяжелое время у нас есть хорошие новости, — сказала она, поднявшись наверх; ее голова находилась вровень с плечами Валери.
— Мне уже сообщили, что я должна выйти замуж за Генри Лазара. Ты мне только скажи, это что, правда? — спросила девушка.
Изумленная Сьюзет быстро взяла себя в руки.
— Да, Валери, — произнесла она фальшиво-радостным тоном, вертя в пальцах свое обручальное кольцо. — Да, это правда.
Валери показалось, что она сейчас умрет. В этот тяжкий момент девушка осознала, насколько сильна ее любовь к Питеру, который куда-то подевался в суете страшного дня. Валери страстно мечтала воссоединиться с ним, хотя и чувствовала себя немного виноватой — ведь погибла ее сестра.
— Матушка, мне кажется, не стоит говорить об этом сейчас.
— Да, ты права, — грустно согласилась Сьюзет. — Момент неподходящий. Ну, будет время...
Она осторожно погладила дочь по голове. Голос Сьюзет странным образом и ранил Валери, и успокаивал.
— Но как бы то ни было, Генри теперь твой жених, — добавила мать. — И ты должна спуститься к нему и выслушать соболезнования.
Валери сверху вниз посмотрела на Генри и увидела озабоченность на его добром, красивом лице.
— Да я ведь его почти не знаю.
— Узнаешь. Для того и существует брак.
Но Валери не хотела этого, она просто не могла.
— Не сейчас, матушка.
Сьюзет решила немного нажать на дочь.
— Тебе следует знать кое-что... Я совсем никаких чувств не питала к твоему отцу, когда выходила за него замуж. Мое сердце принадлежало другому человеку. — Валери во все глаза уставилась на мать. — Да, но его матушка никогда бы не позволила нам быть вместе. И что же ты думаешь? Со временем я полюбила твоего отца, и он подарил мне двух замечательных дочерей. А теперь спустись. Пожалуйста.
— Я же сказала — нет! — огрызнулась Валери, подавив рвавшийся наружу вопрос.
Сьюзет слишком хорошо знала свою дочь, чтобы спорить с ней, когда она в таком настроении. Женщина осторожно сошла по лестнице, надев на лицо любезную маску — вот этому Валери так и не смогла научиться.
Генри наблюдал снизу за трудным разговором матери и дочери. Он повернулся к Сезару.
— Идем с нами в таверну, — предложил молодой человек, обнимая хозяина дома за плечи. — Пусть женщины выплеснут свое горе без нас, не будем им мешать, — добавил он со своей обычной деликатностью.
Адриен явно обрадовался возможности сбежать из гнетущей атмосферы. Он, хоть и был добрым человеком, не принадлежал к тем, кто открыто демонстрирует свои чувства. Валери знала, что старший кузнец всегда очень хорошо относился к Люси и что ее смерть наверняка заставила его вспомнить тот день, когда погибла его жена. Конечно, ему сейчас нелегко.
Генри вежливо кивнул, глядя на чердак, после чего надел свой длинный кожаный плащ и следом за отцом вышел на веранду.

* * *

— Просто поверить не могу, что ее уже нет...
Валери наконец спустилась к телу Люси. У нее не осталось слез, внутри была лишь бескрайняя пустота.
Сьюзет убирала со стола. Никому сейчас не хотелось есть. Подруги посидели рядом с Валери, но почти ничего не сказали. Однако им необходимо было хоть чем-то занять руки, чтобы не чувствовать себя совсем уж бесполезными в этом доме.
Роксана стала перебирать длинные шерстяные платья Люси. Пруденс, втайне жаждавшая заполучить овчинную шубку, нежно поглаживала мягкий мех, надеясь, что кто-нибудь предложит взять эту вещь.
— Как же так получилось, что никто ничего не заметил минувшей ночью? — внезапно нарушила молчание мадам Лазар. И повернулась к Валери. — Ты разве не была с ней?
Валери как раз принялась вплетать ленты в волосы сестры и отвечать старухе не стала. Она все думала о тех клочках бумаги, которые сжимала в руке мертвая Люси; обрывки не складывались в целое, а то, что было на них написано, сильно пострадало от росы. Это, конечно же, какая-то записка. Может, приглашение на встречу? Если да, кто его прислал?
Мир вокруг Валери пошатывался и вращался, и она просто не могла сосредоточиться на лице мадам Лазар; да и все остальные проплывали перед ней, как карусельные лошадки...
— Ее заманила туда зверюга, — высказалась убитая горем Сьюзет, которой не слишком хотелось, чтобы гости начали обсуждать подробности несчастья.
— Она ведь с тобой была. — Роксана повернулась к Пруденс. — Я точно знаю, видела ее в твоей лодке.
— Да, она села в нашу лодку, а потом сказала, что должна встретиться с тобой.
— Не понимаю, зачем ей было так говорить? Это же неправда! — Роксана покачала головой.
— Может, на самом деле она спешила на свидание с молодым человеком? — чуть язвительно предположила Пруденс.
— Моя дочь не интересовалась молодыми людьми, — сразу возразила Сьюзет.
— Она очень даже интересовалась моим внуком, — заявила мадам Лазар. — Постоянно ходила мимо нашего дома и вертелась вокруг Генри, как щенок. И если она прознала, что Генри обручен с ее сестрой...
Мадам Лазар умела говорить так, что ее слова впивались в мозги и всем тут же начинало казаться, что она просто читает вслух их собственные мысли.
— Наверное, это разбило ей сердце, — с грустной мечтательностью произнесла Роксана.
— И тогда она решила, что лучше умереть, чем жить без него, — добавила Роза восторженным шепотом. — И сама пошла искать Волка...
— Нет, — сурово отрезала Сьюзет. — Это просто немыслимо.
— Она никогда ничего не говорила мне о своих чувствах, — подумала вслух Валери, и ей тут же показалось, что она предает сестру.
Как она могла быть настолько слепа? Ее сестра любила Генри, но любила молча, никому в этом не признаваясь. «Знала ли она о помолвке? Может быть, случайно услышала, как родители обсуждали? — Валери решила, что такое вполне возможно... — Но ведь мы всегда были вместе — как же нелегко было Люси сохранить свою тайну... Могло ли родительское решение действительно разбить ей сердце?»
— Не тревожься, бедная малышка, — сказала мадам Лазар, которую, похоже, не слишком заботила смерть Люси. — Я знаю, что ты горюешь о сестре, но Генри давно уже интересуется именно тобой. Ты... ты всегда была такой хорошенькой!
Она протянула руку, чтобы погладить Валери по щеке; движения мадам Лазар напоминали движения паука.

* * *

Сьюзет не терпелось распрощаться наконец с гостями, но тем не менее, заслышав скрип лестницы, она вышла на веранду, чтобы встретить вновь прибывшего; дверь она тотчас захлопнула за собой, чтобы в дом не залетел снег. Едва увидев темноволосую голову, она сразу пожалела о своей опрометчивости: не надо было выходить. Конечно, она сразу узнала его, несмотря на все прошедшие годы.
— Это для Люси, — тихо сказал Питер, державший в руках золоченую свечу, чей огонек трепетал на ветру.
— Уходи!
Питер ожидал подобной реакции и был к ней готов.
— Я хочу отдать ей дань уважения, — возразил он, изо всех сил стараясь быть вежливым.
Ведь эта женщина горевала о погибшей дочери.
— Догадываюсь, зачем ты явился, — сказала Сьюзет, придерживая дверь рукой. — Я только что лишилась одной дочери и не хочу потерять вторую.
— Послушайте...
— Она — все, что у меня осталось, — сказала Сьюзет. — А ты ничего не можешь ей предложить.
Питер прекрасно знал, что она права, что Валери заслуживает лучшего. Но не мог отказаться от нее.
— У меня есть ремесло. Я занимаюсь тем же, чем и ваш муж.
— Да, и уж кому, как не мне, знать, сколько зарабатывают дровосеки.
Питер хотел было возразить, но Сьюзет его остановила:
— Генри Лазар — это ее единственная надежда на обеспеченную жизнь.
Питер заглянул в полные страдания глаза Сьюзет; ее слова проникли в самую глубь его души. Он действительно не мог предложить Валери достойное будущее...
— И если ты вправду любишь мою дочь, — продолжала Сьюзет надломившимся голосом, — то уйдешь и оставишь ее в покое.
Они долго смотрели друг на друга, и в глазах у обоих отражались противоречивые чувства. Питер сдался первым. Он отступил, гневаясь на Сьюзет за то, что она его прогоняла, и на себя — за то, что вполне ее понимал.
Сьюзет вернулась в дом, захлопнула дверь и прижалась к ней спиной. Надо сказать гостям, что это заходил один из приезжих рабочих, чтобы выразить соболезнования.
Спускаясь по лестнице, Питер вдруг осознал: кроме боли и разочарования в его душе затаилось еще и нечто такое, что придавало ему сил.
Ведь он человек, имеющий твердые убеждения. Он верит в некую ценность, которая навсегда стала для него священной.
Ничто и никогда прежде не обладало для него такой ценностью.

10.

Питер шагал через притихшее село, придавленный снегопадом и горем, ощутимо повисшим в воздухе. Мужчины собрались в таверне, женщины продолжали оплакивать погибшую. Доггерхорн стал почти прекрасным в необъятной тишине.
Войдя в таверну с черного хода, Питер увидел, что с огромного канделябра точно так же, как и много лет назад, стекает воск, строя все тот же причудливый замок на полу. Никто не потрудился убрать натеки, и уж в последнюю очередь об этом стала бы заботиться Маргарита: у нее и без того хватало дел.
Глядя на широченные клепки, стянутые ржавыми обручами, Питер вспомнил, как однажды они с Валери весь день просидели в такой бочке. Интересно, помнит ли она?
Неслышно идя вдоль стены, Питер уловил слова отца Августа:
— Я отправил письмо с просьбой о помощи.
Местный священник напоминал одуванчик, что тянется к солнцу: прямой и целеустремленный, но при этом тонкий и хрупкий. Староста внимательно смотрел ему в лицо, ждал продолжения и при этом грыз только что очищенную луковицу.
— Я имею в виду служителя церкви, который стоит ближе к Богу, чем я, — продолжал святой отец.
Отец Август носил на шее, на простой цепочке, пузырек со святой водой — оберег от зла. И сейчас он сжал склянку в кулаке, как будто это могло приблизить его к предмету поклонения.
— Я говорю об отце Соломоне, — тихо пояснил он.
В таверне воцарилась тишина. Отец Соломон... Легендарная личность, не просто священник, а прославленный охотник на оборотней, который уничтожал таких тварей по всему королевству. Отец Соломон был находчив, храбр и опытен, и ему ничего не стоило остановить зло. Странствующие торговцы утверждали, что он путешествует в сопровождении небольшой армии, набранной в Испании, Северной Африке и на Дальнем Востоке.
— Но кто дал тебе право звать его сюда? — Рив грозно подался к священнику.
— Господь. Он обладает высшей властью.
— Ты думаешь только о будущей жизни, — прорычал староста, закатывая рукава. — А мне приходится подумать об этой.
— Но наш Господь...
Адриен резко оттолкнул стул, поднимаясь на ноги.
— Это внутреннее дело нашего села, — решительно произнес он. — Мы сами убьем зверя.
Староста кивнул и снова откусил от луковицы.
Сезар вдруг со свистом выдохнул, как будто хватил чего-то горячего и пытается остудить рот. Селяне сочувственно повернулись к нему — ведь у этого человека только что погибла дочь. Сезар одобрительно кивнул Адриену.
— Отец Соломон лишит нас возможности отомстить, — продолжал кузнец.
— Я тебя понимаю, такая утрата... — Отец Август умоляюще посмотрел на Сезара.
Адриен широким шагом подошел к барной стойке и прислонился к ней спиной.
— Мы здесь собрались, чтобы исправить ошибку, — заявил он во всеуслышание. — Сегодня мы едины; сегодня мы говорим, что готовы бороться. Не только ради того, чтобы отомстить за прошлое, но и ради того, чтобы изменить будущее! Надо показать твари: нам неугодно жить в вечном страхе!
— Но возможно, отец Август прав, — задумчиво заговорил Генри, поднимаясь со скамьи, — не стоит пороть горячку.
Питер, стоявший в дальнем углу таверны, с трудом удержался от смеха. Генри вцепился обеими руками в край стола, как будто нуждатся в опоре.
Адриен повернулся к Генри и окатил его испепеляющим взглядом.
— А может быть, сынок, — тихо сказал он, — это тебе не стоит праздновать труса?
Генри судорожно вздохнул.
— Ты что, действительно хочешь поохотиться на Волка? — Он ответил Адриену презрительным взглядом. — Ладно, хорошо. Давай попробуем.
Староста, приземистый и широкоплечий, с кулаками как чугунные горшки, яростно грохнул по столу своей кружкой.
— Мы и так слишком долго терпели, а теперь хотим вернуть себе свободу! — призывно крикнул он, окидывая взглядом посетителей таверны.
И, выхватив из-за пояса серебряный кинжал, воткнул его в столешницу.
Мужчины вскинули кулаки, одобрительно крича.
— Расправимся наконец с этой чертовой нечистью! — заорал староста.
— Я за это выпью, — решил Сезар, быстро переливая в глотку то, что оставалось в его кружке.
Близилась ночь, и мужчины решили, что лучше взяться за дело не откладывая. Они потянулись к выходу.
Отец Август бормотал им вслед:
— Постойте! Постойте! Мы должны дождаться отца Соломона!
Но его робкие увещевания потерялись в хоре грубых голосов и стуке кружек.
Сезар, задержавшийся, чтобы напоследок еще раз наполнить свою кружку, вылил ее содержимое на голову отца Августа, заставив священника умолкнуть.

* * *

Селяне вывалились из таверны в серые сумерки. Они отчаянно шумели, топча ногами только что выпавший снег, подбрасывая шляпы и размахивая над головами куртками. Они ощущали себя огромными и сильными, они как будто раздулись, взявшись поистине за мужскую работу.
Их жены, заслышав шум и сообразив, в чем дело, побежали за ними следом, неся забытые героями котомки с едой и теплые шарфы. Снег пошел сильнее, зима начиналась раньше обычного.
Каждый из мужчин думал: «Это буду я! Мне достанется слава!» Они едва замечали своих жен и детей, они старались не видеть встревоженных лиц.
Валери тоже вышла из дома, привлеченная гомоном, и огляделась в поисках Питера. Она сердилась на него за то, что он не пришел и не высказал свои соболезнования. Но сейчас ей не хотелось, чтобы он покинул село, не попрощавшись с ней.
Она сразу увидела его в толпе — темные волосы и черный плащ ярко выделялись на свежевыпавшем снегу. В голове у Валери звучали слова ее матери. Девушка размышляла, так ли уж будет плохо, если она выйдет замуж по зову сердца? Да, не у всех это получается, но почему бы Валери не обрести любовь куда более сильную, чем та, что досталась Сьюзет?
Заметив Валери, Питер быстро отошел в сторону и нырнул под навес. Девушка не поняла, то ли он помрачнел при виде ее, то ли на его лицо упала тень. Но, выбросив из головы сомнения, она быстро спустилась по лестнице и последовала за Питером в затянутое пыльной паутиной укрытие.
— Будь осторожнее, — коснулась она его руки. — Я только что потеряла сестру. Я не хочу лишиться еще и тебя.
Валери почувствовала, как он отшатнулся. Ее рука повисла в воздухе, но пальцы словно продолжали ощущать прикосновение. Питер смотрел на девушку, сгорая от желания дотронуться до нее.
— Валери, я знаю. Но все это просто глупо.
— Что именно?
— Мы не можем так поступить.
Валери не понимала. Она лишь смотрела на измученное лицо Питера и думала: «Я его спасу».
— Ты должна все это выдержать. Ты должна выйти за Генри.
Валери замотала головой, как будто в рот попало что-то очень горькое.
— Но я хочу быть с тобой!
Девушка чувствовала себя последней дурой, но ведь ею была сказана чистая правда: она не может потерять еще и Питера...
— Твоя сестра только что умерла...
— Нет! Как ты вообще смеешь говорить об этом!
Питер даже не пришел посочувствовать ей, выказать уважение умершей... А теперь пытается сыграть на гибели Люси!
— Валери... не надо воображать то, чего нет, — сказал Питер, стараясь ожесточиться. — Что случилось, то случилось. Только и всего. — Он произнес это ровным тоном, очень четко.
Валери отшатнулась, шокированная его словами.
— Ты сам в это не веришь, — покачала она головой.
Но он не поколебался, его лицо оставалось суровым, почти жестоким. Он не желал даже смотреть на Валери. Но одним пальцем коснулся ее длинного светлого локона. Не сумел удержаться.
Валери, у которой от гнева сжалось горло, грубо оттолкнула его и выскочила из-под навеса, в толпу. Она пошла назад, к своему дому. Ей казалось, что она уже умерла.
— Валери, а я тебя ищу!
Это был Генри Лазар. Валери неохотно посмотрела в его карие глаза, слишком остро ощущая разницу между этими двумя мужчинами. Взгляд Генри был открытым, прямым, ничего не таящим... а может, ему просто нечего было таить.
Валери оглянулась, но Питера не увидела. Она попыталась привести в порядок растрепанные мысли и чувства.
— Я тут кое-что для тебя сделал. — Генри прекрасно видел, что Валери в мыслях где-то далеко, но не собирался отступать. — Прости, я понимаю, сейчас неподходящий момент. Тебе пришлось пережить такое. Мне следует подождать... — Он посмотрел в сторону и увидел Питера, только что присоединившегося к группе мужчин. — Но на тот случай, если я не вернусь... хочу подарить вот это.
Валери была слишком настроена против Генри, он ей даже не нравился. Все его обаяние и искренность не могли поколебать ее.
Но он сунул руку в карман и достал тонкий медный браслет. Украшение было простым и при этом элегантным, его поверхность как будто покрывали крошечные волны.
— Это отец меня научил, — пояснил молодой кузнец. — Чтобы однажды я подарил такую вещицу женщине, которую полюблю.
Несмотря ни на что, Валери была тронута. Генри думал о ней среди всей этой суматохи...
— Ты снова будешь счастлива, — сказал Генри с едва уловимым самодовольством, застегивая браслет на запястье Валери. — Обещаю!
Как ни странно, Валери от его слов почувствовала себя спокойнее.
К ним приблизился Адриен, положил руку на плечо сыну и кивком предложил примкнуть к мужчинам, уже направлявшимся к воротам. Генри сжал руку Валери и отошел, расправив плечи.
А Валери осталась с женщинами, смотревшими вслед охотникам. Она невольно свирепела, глядя на эту демонстрацию силы. Прямо-таки руки чесались от желания схватить какое-нибудь оружие, сделать хоть что-нибудь, кого-то убить... дать выход чувствам.
Она заметила отца, молча тащившегося следом за остальными, как будто утонувшего в тяжелой куртке. И поспешила к нему. Глаза Сезара напоминали осколки вдребезги разлетевшегося сосуда. Валери стало жаль его.
— Я с тобой, — заявила она.
— Нет.
— Но она была моей сестрой!
— Нет, Валери. — Он вскинул на плечо топор. — Это не женское дело.
— Ты прекрасно знаешь, что я храбрее большинства этих мужчин! Я могу...
Валери умолкла от неожиданности, потому что Сезар схватил ее за руку. Она не ощущала на себе отцовскую силу с тех пор, как была еще совсем малышкой и таращилась на него снизу вверх, дивясь его росту.
— Я сам обо всем позабочусь, — пообещал Сезар, сурово глядя на Валери. — Ты не можешь идти с нами. Ты — все, что у меня осталось. Понимаешь меня?
И в это мгновение девушка снова увидела своего настоящего отца и снова восхитилась им. Он вернулся во всей своей силе и красе. От этого с души Валери свалился тяжелый камень.
Она кивнула.
— Вот и славно.
Он отпустил ее руку.
И тут же Валери увидела, как силы опять покинули Сезара, он угас подобно свече, превратился в печального старца с поникшими плечами и с той улыбкой, что много лет подряд говорила: «Ну да, все надо мной смеются, но, по крайней мере, я об этом знаю».
— Если я не вернусь, доченька, тебе достанется в наследство мой ночной горшок, — пошутил Сезар.
Но Валери не смогла рассмеяться. Она лишь смотрела, как отец догоняет толпу.
«Да ему сейчас и по дереву не попасть топором, — думала она. — Как же он собирается сражаться с бешеной тварью?»

* * *

Когда все женщины наконец разошлись по домам и Сьюзет погрузилась в беспокойный сон, Валери сделала то, что должна была сделать. Она надела свой плотный серый плащ с ветхой подкладкой и пристегнула к нему воротник из лоскутков кожи.
Девушка прекрасно знала, куда именно направились мужчины, где устроил свое логово Волк. Она собственными глазами видела кости на пути к горе Гриммур и в лесу Черного Ворона. Шагая вслед за отставшими охотниками уже по опустевшему селу, Валери держалась в тени, чтобы никто ее не заметил.
Она прислушивалась и присматривалась, идя по тропе, параллельной той, которую выбрали мужчины; любопытно было наблюдать, как они вели себя, очутившись в лесу. Прямо-таки взяли и сбились в стаю, что твои волки!
Клод явился в доспехах, которые сам же и смастерил из старых кастрюль и противней, а вооружился он вилами и кухонным ножом.
— Я т-тоже иду! — с жаром заявил юноша.
Его руки при этом метались из стороны в сторону, как перепуганные птицы.
— О, тут уж никакое чудище не устоит! — рассмеялись мужчины, отгоняя его.
Валери хотелось подойти к Клоду, и она очень обрадовалась, когда увидела Роксану, спешившую к парню, чтобы увести его домой. Валери жалела Клода, но тоже считала, что ему лучше остаться в селе, в безопасности.
Потом она увидела, как Сезар догнал Адриена, шедшего впереди отряда. Кузнец казался воплощением гнева и отваги, поступь его была широка и тверда, и под башмаками громко скрипел снег.
— Хлебнуть не желаешь? — спросил Сезар, откупоривая свою фляжку; несколько капель пролились на землю.
Адриен молча отмахнулся. Сезар пожал плечами и сделал большой глоток.
— Спасибо, что ты решил отомстить за мою Люси, — пробормотал он.
Адриен кивнул:
— На моем месте ты поступил бы так же.
Валери никогда прежде не видела, чтобы эти двое держались дружески. Кто бы мог поверить, что самый богатый человек села и убогий пьяница способны найти общую тему для разговора? И тут ей пришло в голову, что даже последний нищий может обладать тем, что пригодилось бы богатею. К примеру, имуществом вроде дома и надела земли, которое можно присоединить к процветающему хозяйству... Валери нахмурилась от этой мысли. «Так и я для них всего лишь вещь, предмет купли-продажи...»
Откуда-то выскочил кролик, едва заметный на белом снегу; она лишь уловила блеск влажных черных глаз. Нет, одернула себя Валери, сейчас нельзя отвлекаться.
Потом она увидела, что Питер и Генри молча шагают по разные стороны тропы, держась вровень; ни один не допускал, чтобы другой его обогнал.
Оба были настороже, обоих интересовал соперник, но каждый лишь тогда осмеливался бросить взгляд на другого, когда был уверен, что это не будет замечено.
Валери, двигаясь легко и бесшумно, посмотрела вверх, на выпуклую алую луну, будто беременную страхом и ожиданием.
Девушка очень надеялась, что этой ночью никого не потеряет.

11.

Услышав, как вспорхнули из-под заснеженных деревьев вороны, бабушка поняла, что приближаются люди, и вышла на веранду.
Вскоре они появились. Охотники смотрели на бабушку, как на некую грозную богиню; огни их факелов трепетали в воздухе, сполохи выхватывали пожилую женщину из темноты. Она была легендарным существом, неподвластным времени. Несмотря на прожитые годы, она была свежей и красивой, хотя и постарела немножко в этот день из-за свалившегося на нее горя. Ее густые волосы были перевиты серым шнуром, на щеках со следами слез не проглядывала ни одна морщина. Нечего было и удивляться тому, что селяне подозревали ее в ведьмовстве. Она спустилась, держа в руке свечу, чтобы видеть перекладины лестницы.
— Сынок! — Она обняла Сезара. — Я уже знаю о Люси. — Бабушка не стала объяснять, откуда ей известно. — Обещай, что будешь осторожен, мой мальчик.
Она протянула Сезару собранный для него узелок.
— Не беспокойся, я Волка не заинтересую, — ответил Сезар, грустно улыбаясь. — Слишком уж костляв.
Бабушка снова поднялась на веранду, чувствуя тяжесть на сердце, и посмотрела вслед охотникам. Но вдруг один из них, шедший последним, повернул назад и стал карабкаться по лестнице. Бабушка слушала, как поскрипывает дерево под весом человека. Тот двигался проворно: скрип-скрип-скрип... Она вздрогнула, когда незваный гость поднялся наконец на веранду.
Осторожно шагнув к бабушке, гость отбросил назад капюшон плаща...
Это была Валери.
Бабушка покачала головой, напряжение оставило ее, и она расхохоталась.
— Милая моя, что это ты затеяла?
Валери нахмурилась.
— А почему бы мне и не пойти вместе с ними? Люси была моей сестрой!
Бабушка вздохнула и обняла Валери.
— Ты уже замерзла в этом тоненьком плащике. Не думаю, что ты долго так продержишься.
— Ну, не знаю... — пробормотала Валери, содрогаясь, когда бабушка подтолкнула ее к двери, позвякивая своими многочисленными амулетами.
Валери всегда с радостью бывала здесь, в этом странном доме на дереве. Ветви проросли сквозь крышу, вьюны пролезли между половицами. Домик-дерево был битком набит удивительными вещами. Во всех его уголках таились какие-то гнезда, вокруг стен обвились растения... Валери тут же принялась рассматривать все внутри. Раковины моллюсков, похожие на гигантские уши... подушечка для булавок, украшенная перламутром... чашка, выточенная из рога, сушеный батат, коготь стервятника... Обтрепавшиеся снизу занавески с блеклым розово-синим узором прикрывали ряды бутылок, заткнутых кривыми пробками. Гигантский котел с чаем подрагивал на плите.
Валери нравилось, как живет бабушка, пусть даже такой быт не вписывался в местные традиции и вызывал насмешки у селян. И пусть даже кто-то поговаривал, что именно бабушка приманила к Даггорхорну Волка.
— Тебе нужно поспать. — Бабушка подала Валери парящую чашку шафранного чая.
Но Валери не стала пить. Она подошла к окну, чтобы посмотреть вслед охотникам, пробиравшимся сквозь темный лес. Девушка видела не слишком далеко высокую скалу, видела, как качаются деревья, сбрасывая на землю влажный снег, видела, как яростный ветер налетает на мужчин. Ветер резвился, словно малыш, который задувает свечи на торте в свой день рождения. Ветер баловался с факелами до тех пор, пока последний из мужчин не вскарабкался наконец на крутую скалу и не исчез в пещере. Один из факелов принадлежал ее отцу, один — парню, которого она любила, а еще один — человеку, за которого ее собирались отдать замуж. И все они превратились в далекие точки света. Валери, чувствуя, как что-то сжимается у нее внутри, отошла от окна.
«Кто из них вернется? И вернется ли кто-нибудь вообще?»
Новый порыв, резкий и сильный, заставил Валери вздрогнуть. Она с испугом ощутила, как ветер с легкостью сотрясает дом, толстый ствол, мощные ветки...
Все уже не так.
Люси ушла навсегда. Валери чувствовала это, чувствовала отсутствие красоты рядом с собой. Но она знала, конечно, что теперь Люси свободна от их чердака, от их села, от их королевства, от целого мира. Она теперь как бы везде и нигде.
— Я ее сестра, — пробормотала Валери, опускаясь на кушетку. — Я должна быть с ней.
— Тебе не в чем винить себя, — возразила бабушка, опуская на стол тарелку с овощным рагу, и наклонилась, чтобы посыпать его смесью молотых сушеных трав. Травы были горькими, как будто вовсе не предназначались для еды. — И моя бабушка в таком случае сказала бы: «Сначала поешь...»
— ...А потом думай, — закончила за нее Валери, потому что слышала это уже много раз.
Бабушка улыбнулась. Валери этого не заметила.
— Тебе все еще холодно?
Валери вдруг поняла, что действительно до сих пор не отогрелась.
Бабушка молча вышла из комнаты. Валери смотрела в окно, как под порывами ветра облепленные снегом ветки схлестываются друг с другом. Бабушка вернулась, подошла к Валери сзади и набросила что-то ей на плечи.
— А теперь?
Валери оглядела себя. И ахнула от восхищения.
— Бабушка...
Валери никогда не видела подобного. Это был красный цвет, как будто явившийся из каких-то дальних стран, из мечты, из-за океана; красный цвет, какого и быть не могло в Даггорхорне; красный цвет, вообще не принадлежавший этому миру.
— Я приготовила этот плащ к твоей свадьбе.
Валери посмотрела на свой браслет.
— Что-то я не чувствую радости. Наоборот, такое ощущение, будто меня продали в рабство.
Слова Питера все еще звучали в мозгу Валери, но она не стала посвящать бабушку в свою тайну. Она прекрасно знала, что ее родители категорически против Питера. Ну а что, если он сумеет отомстить за смерть Люси? Если вернется, убив Волка? Ведь тогда селяне должны будут Питера вознаградить... Она тут же вернулась с небес на землю. Не стоит предаваться пустым мечтам.
— Есть кто-то еще, я угадала? — тихо спросила бабушка, наклоняясь к ней.
— Был кто-то еще, — медленно ответила Валери. — Но может быть, уже и нет.
Бабушка понимающе кивнула.
— Я просто поверить не могу, что он так легко отказался от меня.
Бабушка глотнула чая.
— Возможно, за этим что-то кроется?
Валери вздохнула, стараясь прогнать ненужные мысли.
— Возможно. Только мне противно думать об этом сейчас, когда Люси умерла.
— Как бы мне хотелось, чтобы ты последовала зову сердца, — сказала наконец пожилая женщина.
И Валери показалось, что в глазах бабушки всплеснулся гнев.
— На это я почти не надеюсь. — Девушка помрачнела. — Маму заботят только деньги, а отец всегда слишком пьян, чтобы замечать хоть половину происходящего рядом с ним.
Бабушкины губы тронула улыбка.
— Ты, Валери, из тех, кто никогда не пытается смягчить свои слова.
Некоторое время они молча пили чай, обдумывая то, что было произнесено с такой легкостью, но имело тяжелый смысл. Колокольчики, висевшие перед входом в дом, позвякивали на ветру.
— Когда я была молодой, — заговорила наконец бабушка, и ее добрый голос немного успокоил Валери, — Волк обычно нападал на целые семьи. И уносил свою добычу в дикую чащу.
— Как же ему это удавалось? — спросила Валери, думая о бумажках, которые держала в руке Люси.
— Никто не знает.
— Но ведь убийства прекратились, когда вы начали отдавать животных, чтобы умилостивить Волка, — сказала Валери.
Чашка с чаем в ее руках была тяжела и горяча.
— Да, но этому предшествовала череда лютых расправ. Тогда-то мы придумали звонить в колокол. Четыре удара звучали ежемесячно. — Бабушка опустила глаза, наполнившиеся слезами. — Я-то думала, те ужасные дни никогда не вернутся.
И Валери вспомнила свое далекое детство, когда она еще не понимала, почему звенит колокол.
...Нам тогда было лет по пять или шесть. Я стояла на краю сельской площади, ожидая Питера. Но его все не было. И вдруг...
— Эй, береги голову!
Я посмотрела вверх. Питер забрался на колокольню.
Рассердившись оттого, что он додумался до такого раньше меня, я тоже полезла наверх и не позволила мне помочь. Мы были так похожи... До того маленькие, что легко забрались под колокол. У нас был собственный мирок, один на двоих. В нем не существовало никаких правил и законов. В тени медной чаши Питер сказал:
— Давай звони!
— Просто взять и ударить?
— Похоронный звон по Волку. Четыре раза. Бум-бум-бум-бум!
Питер всегда пробуждал во мне и самое хорошее, и самое дурное.
Я схватилась за веревку, привязанную к языку колокола, и дернула изо всех сил.
Бум! Бум! Бум! Бум!
От этого звона в селе мгновенно воцарился хаос. Мужчины с перекошенными лицами подгоняли обезумевших женщин, а те судорожно пересчитывали детей, таща их к таверне.
Мы с Питером, услышав шум, выбрались из-под колокола. И кто-то нас заметил.
— Это дочка дровосека!
Я заметила свою побледневшую мать, она смотрела на меня снизу. А потом страх на ее лице сменился яростью. Родители увели меня домой, но прежде резко оттолкнули Питера, и он упал в пыль на опустевшей площади. Люди вернулись к своим делам.
Да, теперь все стало иначе. Валери опустилась на колени рядом с бабушкой и прижалась лицом к ее коленям.
Они и не заметили, как наступила полночь.
Валери задремала, но вздрогнула, заслышав какие-то звуки. Мерное тук-тук-тук... Оказалось, что это всего лишь вода капает с мокрой тряпки, висевшей на крючке. Валери глубоко вздохнула.
Бабушка видела, что Валери не может по-настоящему заснуть. Она знала, что ночь — это такое время, когда самые темные мысли впиваются в людей, как тугие веревки.
— Выпей это, милая.
— Моя сестра мертва... — пробормотала Валери, пытаясь сделать глоток.
— Я понимаю, дорогая. Выпей еще немножко.
Чайник был старым, он придавал напитку железный привкус.
Валери почувствовала, как тяжелеют ее сухие веки, и смежила их. Она думала о Люси и пыталась представить ее себе — светлый силуэт, дожидающийся впереди на темной тропе...
— Волк ее убил...
Но она не договорила, потому что навалился сон, подобный смерти.

12.

Внутри горы вся та хмельная храбрость, что охватила мужчин в таверне, быстро сошла на нет, и они тревожно притихли.
— Сюда, парни, — услышал Генри шепот Рива, когда они добрались до развилки туннеля.
Староста показывал на то ответвление, которое уходило вниз, в кромешную тьму. Он повернулся к толпе, шедшей за ним следом. Питер и Генри стояли поодаль друг от друга с одинаково решительным видом. Факелы давали мало света, и лица почти не были видны. В пещере крепко воняло кислятиной.
— Довольно опасно, — не слишком уверенно пробормотал кто-то. — Мы ведь не сможем рассмотреть, что там, за поворотом.
— А мы пойдем во второй туннель, — решил Питер, показывая на свою половину отряда.
Генри посмотрел на отца. Им обоим не хотелось это признавать, но Питер был прав. Двадцать человек — слишком большая группа, чтобы уверенно маневрировать в такой темноте и тесноте. Нужно разделиться. Генри жалел, что не ему первому пришла эта мысль.
— Да, — сказал он, ведь сказать хоть что-то было необходимо. — Мы должны разделиться.
— Ну, если ты в этом уверен... — с вызовом произнес староста и двинулся вперед, пока прочие выбирали, какую сторону им принять.
Несколько человек, привыкшие подчиняться старосте, решили пойти за ним. Питер, Генри, Адриен, то есть те, кто предпочел бы вести, а не быть ведомым, остались на месте. И Генри, по крайней мере, мог теперь как следует присмотреться к Питеру.
Молодой кузнец надеялся, что отец предоставит дело ему, но Адриен, окинув взглядом тех, что не ушли со старостой, быстро взял все в свои руки. Остались в основном дровосеки, приехавшие вместе с Питером.
Сезар, топтавшийся позади, выхлебал то, что оставалось в его фляжке, решился наконец примкнуть к старосте и побежал вдогонку за ушедшей группой.
Адриен, Генри, Питер и остальные осторожно двинулись по второму туннелю. Дровосеки старались шагать как можно тише, но, здоровенные и неуклюжие, они просто не умели ходить на цыпочках.
Генри бочком подобрался к Питеру, а очутившись совсем рядом, заговорил, заставив того вздрогнуть.
— Тут, похоже, становится опасно. — Он зажег спичку. — Советую быть начеку.
— Сам не зевай, — буркнул Питер, указывая на пламя, которое уже подбиралось к концу спички.
Угроза в его взгляде была слишком очевидной, несмотря на густую тьму.
— А-а, проклятье! — воскликнул Генри, бросая спичку и облизывая обожженные пальцы.
Но соперники не успели поругаться как следует, потому что туннель снова раздвоился и одно ответвление выглядело куда более пугающим, чем второе. Это была дорога в кромешный мрак.
— Надо обшарить тут каждый уголок, — сказал Питер, показывая дровосекам, что снова пора разделиться. — Мы пойдем туда, где спуск круче.
— Нет! — Генри не желал соглашаться с Питером, который снова принял решение за других. — Лучше держаться вместе.
— А может, лучше вернуться домой и подождать отца Соломона? — через плечо бросил Питер, уже поворачивая к уходящему вниз коридору.
Этот обмен резкими фразами побудил дровосеков настороженно переглянуться. Можно ли доверить свою жизнь горделивому мальчишке? Они покосились на Генри и Адриена, чьи силуэты еще виднелись в начале туннеля, и не слишком решительно, но все же пошли за Питером.
Глядя им вслед, Генри почувствовал, как отец смотрит на него. «Ну почему это предложил Питер, а не я?»

* * *

Питер ухмылялся в темноте, довольный своей победой. Его отряд двигался следом, а свет факела обшаривал стены и пол туннеля, ища малейшие признаки движения.
Дровосеков, которые пробирались по все сужавшемуся проходу, объял страх; осторожно переставляя ноги, они ждали, что вот-вот невесть откуда ринется Волк и их поглотит тьма смерти. Вдруг потянуло сквозняком; казалось, в темноте шуршит беспокойное зло...
Несколько мгновений спустя один из дровосеков споткнулся о большой камень и уронил свой лук. Тетива зазвенела, и этот звон эхом пронесся по туннелю. Мужчины вздрогнули, едва не потеряв от страха голову, но, к счастью, за них думал Питер.
— Спокойно! Стоим на месте!..
«Ждать, — подумал он. — Надо ждать, пока не наступит полнейшая тишина... та абсолютная неподвижность, за которой следует движение...»
Но тут все вдруг резко изменилось. По туннелю пронесся бешеный вихрь, швырнув Питера и его спутников в яростное ничто.

* * *

Генри, находившийся далеко от них, увидел, как стены туннеля стремительно затянулись мглой, когда налетел ураганный ветер, взметая и бросая в глаза камешки и комья земли.
А потом он услышал крики. Отчаянные вопли. Топот бегущих.
Его факел погас.

* * *

Староста первым увидел неясный треугольник, возле которого полукругом располагались четыре ямки. Что хуже всего, над каждой ямкой виднелась точки. На влажной земле, освещенной факелом Рива, отпечатался след проклятого Волка. Рив наклонился, всматриваясь, его люди столпились вокруг — и тут из глубины пещеры донесся приглушенный крик.
Кто-то подвергся нападению.
Староста был готов к этому, и он сразу понял, в какой стороне раздался страшный звук.
— Бегом! — рявкнул он.
Большинство мужчин поспешили за ним, но некоторые устремились в обратную сторону, к выходу из пещеры. И их панические вопли тоже разлетелись по подземелью.
«Вниз по туннелю, — твердил себе староста. — Вниз, вниз! Мы слишком далеко зашли, путь до развилки теперь не кратчайший. Должна быть другая дорога. Почва здесь нехорошая, слишком топкая... Осторожнее, не поскользнуться! Не споткнуться о камни, что валяются по обеим сторонам...»
Дышал он тяжело, шумно, а его ноги топали и того громче. Впереди какой-то свет... Бежать на свет, может быть, там что-то есть... Рив уже видел, что именно. Большая полость, а наверху дыра! Староста ворвался в просторный зал пещеры, его охотники не отставали. Прямо над их головами зияло отверстие в скале, сквозь него не спеша падал снег, подкрашенный лунным багрянцем. Рив оглядел пещеру и заметил высокую неровную тень.
Камень странной формы? Сталагмит?
Староста двинулся к тени, готовый в любой миг нанести удар своим оружием.
Но это оказался не камень.
Это были человеческие кости, сложенные в кучу высотой футов десять. Они были настолько белыми, что казались нарисованными в полумраке. Рив остановился перед костяной башней, содрогаясь.
Потом посмотрел вверх. Где же Волк? Он мог уже и сбежать отсюда... Пустые глазницы черепов таращились на Рива, разинутые рты смеялись над ним, но не давали никаких ответов.
Снова окинув взглядом пещеру, староста увидел кое-что еще...
У стены лежал Адриен. Вернее, его остывшее тело. Безжалостно изодранное Волком.
На старосту навалилась чудовищная тяжесть, стиснув ему грудь. Он ощущал за спиной присутствие ошеломленных, онемевших мужчин. Он должен найти Волка и заставить его заплатить за все. Охваченный злобой, Рив перестал осторожничать. Его шаги теперь были громкими, их звуки отдавались от стен пещеры. Он разыщет Волка. И покарает его. И до конца жизни будет купаться в лучах заслуженной славы...
И тут староста услышал какой-то шум.
Глухой рык.
Он резко повернулся. И увидел прямо перед собой оскаленную пасть. В ней пузырилась слюна, блестели огромные клыки. В руке парализованного ужасом старосты застыл кинжал. Шерсть вздыбилась на шее твари, капли ядовитой слюны тяжело упали на пол пещеры. Взгляды человека и зверя встретились. Время остановилось. А потом монстр, выгнув спину, прыгнул на свою жертву.

13.

Бум!..
Валери вырвалась из ночного кошмара. Мокрые от пота волосы прилипли к голове, хотя в комнате было холодно. Свет едва начинавшегося утра был голубовато-серым, как сланец.
Валери не сразу поняла, где она находится. Это не ее постель; ну да, она в доме бабушки... а сестра умерла. Разбудивший ее шум донесся из бабушкиной комнаты.
— Бабушка?
Валери босиком пробежала через дом, чувствуя, как сквозь половицы задувает холодный ветер.
— Бабушка?..
Бабушка все еще лежала в постели, отвернувшись от двери, укрывшись с головой. Ветер трепал края ее шелкового одеяла цвета персика. Ставень хлопал по оконному переплету. Окно почему-то осталось открытым, несмотря на ветер.
А может быть, в него кто-то влез?..
Валери шагнула к окну, чтобы закрыть его. Лес снаружи выглядел унылым, деревья поникли под тяжестью снега.
Валери снова повернулась к бабушке, чье тело вроде вытянулось — как будто ноги вышли из суставов...
Девушка подошла поближе. Фигура под одеялом шевельнулась, потом начала подниматься. Валери на мгновение охватил ужас, она шагнула назад, готовая бежать...
...Но это была всего лишь бабушка. Старая женщина моргнула и улыбнулась внучке.

* * *

Быстро расправившись с холодным завтраком, Валери прямиком через лес поспешила домой, кутаясь сразу в два плаща — старый и новый.
— Матушка? — позвала Валери, войдя в дом.
Сьюзет подняла голову. Она сидела в кресле, невидяще глядя в неразожженный очаг. Мать выглядела такой одинокой, убитой горем...
Сердце Валери сжалось. Надо было остаться с матерью, вместе с ней ждать возвращения мужчин.
— А папа?..
Валери не хотела произносить вопрос целиком, потому что вообще не хотела спрашивать.
— С ним все в порядке, — сказала Сьюзет, глядя на свои руки. — Мужчины вернулись, они в таверне.
Валери кивнула; она не могла спросить маму о Питере.
— Ты прекрасно выглядишь, — сказала Сьюзет, сквозь слезы наконец заметив красный плащ.
Валери повернулась, чтобы подняться к себе на чердак, но мать быстро встала и схватила ее за руку.
— Валери, что это у тебя на запястье? — спросила она, присматриваясь.
— Ничего особенного. Генри подарил.
Валери постаралась скрыть смущение. Она пока еще не хотела, чтобы на нее смотрели как на женщину, не была готова принимать украшения от мужчин. Подарок Генри она собиралась спрягать и никому не показывать.
Но сейчас деваться было некуда, и она позволила матери рассмотреть браслет.
— Валери, — немного помолчав, сказала Сьюзет, — послушай меня. Всегда носи эту вещь. Никогда не снимай. Ты ведь теперь обручена.
Валери неуверенно кивнула и поднялась по лесенке на чердак. Очутившись в своем закутке, она переоделась. И еще раз полюбовалась на бабушкин подарок, вновь изумляясь его яркой красоте.
Обычно ведь плащи шили из простой шерстяной ткани или из грубого твида. Но этот не был ни жестким, ни кусачим. Он был невероятно тонким и почти текучим на ощупь, как будто его соткали из лепестков роз. И казался прохладным, когда его касалась рука.
Пропуская удивительную ткань между пальцами, Валери вдруг испытала небывалые ощущения. В плаще было что-то особенное... Он так естественно лежал на ее плечах, как будто стал второй кожей, как будто всегда был ее второй кожей... Да, Валери чувствовала себя сильной и ловкой, а еще неуязвимой, словно обрела некую броню... Плащ рождал желание спрыгнуть с чердака гибкой пантерой и стремительно промчаться через село, мимо темного леса, по заснеженному полю...
Валери осторожно спустилась и, прокравшись мимо задремавшей матери, поспешила к таверне.

* * *

Мужчины, вернувшиеся с горы Гриммур, собрались в таверне, не заходя домой. От них исходили резкие запахи, похожие на запахи земли и пота. Охотники были очень возбуждены. Валери осторожно обогнула толпу и, прислонившись к стене, стала слушать.
И как всегда, в людном месте Валери чувствовала себя отделенной от всех, посторонней. Кое-кто из селян заметил ее новую яркую оболочку — красный плащ слишком бросался в глаза, но Валери это нравилось. Она решила всегда надевать его, выходя из дома.
Таверна представляла собой настоящий археологический клад, на ее покрытых копотью стенах была запечатлена вся история села. С тех пор как здесь был забит последний гвоздь, каждый посетитель считал своим долгом вырезать что-нибудь на память — прежде всего свое имя, конечно же. А еще разнообразные спирали, рожицы, стрелки и силуэты кроликов; некоторые особо изощренные изображали змей, цветки клевера, пересекающиеся круги, окруженные лучами кресты. Подушки в кабинках были грязными, очень уж многим посетителям они послужили. Массивные свечи роняли на столы крупные горячие капли, и воск собирался в комья цвета сливочного масла, они месяцами росли и росли, пока какой-нибудь беспокойный пьяница не отковыривал их от столешницы черными от грязи ногтями. Оленьи головы, висевшие на противоположной стене, улыбались, как будто радовались смерти. На какую вещь ни взгляни, кажется, она хранит заманчивые тайны...
Валери осмотрела зал, увидела отца, потом Питера, прекрасного, как всегда, хотя он и сидел, не поднимая головы. Сначала Валери испытала облегчение, но миг спустя ее охватил гнев. Она ненавидела себя за то, что так волновалась, что продолжала любить человека, не отвечавшего ей взаимностью...
А потом она вдруг осознала, что здесь нет Генри.
Староста сидел во главе стола, окруженный восхищенными почитателями, а рядом с ним красовалась надетая на пику голова Волка. Все мужчины, ходившие в пещеру, — даже те, которые сбежали оттуда, — чувствовали себя так, будто вправе были разделить с Ривом славу, будто без них он не одержал бы победу.
Вновь и вновь староста рассказывал все с самого начала, изображал, как он подкрадывается к Волку, а в момент кульминации ударял кружкой о стол. Селяне восторженно ахали, любуясь, как пенистое пиво стекает по густой бороде героя. Видя его самодовольную улыбку, Валери исполнилась презрения. Женщины висли у него на шее, восхваляя храбреца, отомстившего за смерть бедной девочки, — а ведь если честно, разве в мести тут дело?
Хозяин таверны, лысый, с массивной жировой складкой на затылке, слушал затаив дыхание. Пока он упивался рассказом, его жена трудилась в баре. Она располнела, родив ребенка, и не смогла вернуть прежнюю фигуру; но ее муж подобного оправдания не имел.
Староста выразил скорбь по поводу понесенной селом утраты и сообщил то, чего до этого момента не знала Валери... Адриен тоже погиб ради славы Рива. Валери закрыла глаза. Она поняла теперь, почему здесь нет Генри. С одной стороны, она испытала облегчение, узнав, что убит не сын, а отец, а с другой, было искренне жаль осиротевшего кузнеца.
Валери снова посмотрела на Питера, но тот все так же не отрывал взгляда от половиц.
В таверне стоял веселый шум, никому не хотелось домой. И пока староста праздновал свою победу, село радовалось избавлению от давних страхов. Какая-то супружеская пара пила пиво из одной огромной кружки, прихлебывая по очереди. Двое селян пристроились на низкой скамеечке у самого очага.
Кто-то свежевал Волка на улице прямо перед таверной. Дети стояли вокруг, наблюдая с боязнью и восторгом, а родители были слишком довольны и благодушны, чтобы отогнать от мертвого зверя ребятню.
Поднялось солнце и засияло ярко, несмотря на то что снежинки продолжали лететь невесть откуда, и теперь уже смерть Люси и Адриена казалась чем-то вполне справедливым, некой платой за обретенную свободу. В конце концов, не так уж это и дорого — две жизни за двадцать лет. Зато больше не будет никаких жертв. И селяне с удовлетворением думали о том, что они могут отныне сами съедать своих жирных кур, что они могут заниматься разными делами вне дома даже после наступления темноты, что нет теперь никаких причин дрожать за свою шкуру.
И еще селяне радовались тому, что им не придется оплачивать похороны, ведь у семьи покойного достаточно денег.
Наверное, они это заслужили.
Но Валери не считала, что цена так уж мала.
За окном появился Клод, он состроил забавную рожицу, и стекло запотело от дыхания. И сквозь этот туман Валери увидела, как мимо таверны едут похоронные дроги. На них везли Адриена.
Тело было укутано, виднелась только голова со смеженными вечным сном веками. Кровь продолжала сочиться из ран, и на саване расползались темные пятна.
За телегой шла мадам Лазар, горестно рыдая. Минуя таверну, она повернула голову, увидела в окне Валери и долго не сводила с нее глаз. Мужчины при виде процессии сняли грязными руками шляпы и прижали их к груди в знак уважения к погибшему.
— За Адриена... — Сезар поднял кружку, не сообразив, что попойка едва ли уместна в такой момент. — За его самопожертвование.
— За Адриена! — Селяне разом подняли кружки и стаканы.
Валери, убедившись, что Питер ее не видит, выскользнула из таверны. Генри приходил к ней с соболезнованиями, и теперь она должна поступить так же. Валери не знала, что она скажет Генри, но знала, где его найти.

* * *

Она осторожно вошла в кузницу. Дверь была открыта, она походила на вход в пещеру, где полно дыма и красноватого огня. Полуобнаженный Генри, яростно высекавший молотом снопы искр, долго не замечал присутствия Валери. А девушка неловко поежилась при виде могучего бледного торса — он напомнил ей обнаженную грудь Питера, которой она касалась накануне... такую теплую...
Валери думала о помолвке, устроенной матерью. И сейчас ее еще сильнее, чем прежде, охватило чувство безысходности. Она в западне; она не может сбежать, оставив Генри наедине с его горем. Даже сама мысль о побеге вызывала угрызения совести.
Валери знала, что тело Адриена уже доставили домой, и оно, должно быть, лежит сейчас наверху, на чердаке, в холоде... Но девушка не стала смотреть вверх.
— Генри... твой отец был храбрым человеком.
Генри продолжал махать кузнечным молотом, распластывая металл по наковальне. Валери не знала, услышал ли он ее. Но тут наконец парень остановился; молот завис в воздухе, огонь постреливал в горне...
— Я был так близко, что чувствовал вонь зверя, — процедил Генри сквозь зубы, не оборачиваясь к Валери. — Но я испугался. И спрятался.
Молот снова грянул по заготовке.
— Я должен был что-то сделать.
Опять удар.
— Я должен был спасти отца.
Валери понимала, что Генри сейчас разбивает все свои планы. Они так и останутся незавершенными.
— Я ведь тоже потеряла близкого человека, Генри... я знаю, каково это. Пожалуйста, отойди от огня!
Но Генри не двинулся с места. Только снова обрушил молот.
— Генри, прошу тебя!
Что-то алое выскочило из горна и упало на предплечье Генри. Запахло паленым, но кузнец, желая наказать себя, не сбросил уголек. Он ткнул свободной рукой в сторону двери.
— Уйди, Валери! — прорычал он. — Не хочу, чтобы ты видела меня таким!
Валери ушла, но перед ее глазами продолжал стоять Генри — почерневший от сажи, яростный, освещенный красным пламенем горна...

* * *

Выйдя на улицу, Валери с удивлением обнаружила, что перед кузницей сидит на бревне Сьюзет. Она невидящими глазами смотрела на верхний этаж, туда, где лежало тело Адриена. Валери напугала мать, подойдя к ней и взяв за руку. И в этой руке вдруг что-то слабо блеснуло...
Сьюзет держала в ладони прекрасный кованый браслет.
Точно такой же, как тот, что сделал Генри для Валери.
Растерявшись, Валери пощупала собственное запястье. Ее браслет был на месте.
Валери осторожно коснулась холодного металла, крепко зажатого в пальцах матери.
Сьюзет резко отшатнулась.
— Что-то я тут задумалась... — пробормотала она, вскочила и быстро пошла прочь.
Но Валери последовала за ней.
Сьюзет хотела что-то сказать, но не смогла.
И только теперь Валери все поняла.
— Матушка, ты говорила, что любила кого-то, прежде чем вышла за отца. Ведь это был Адриен?
Сьюзет не ответила, но ее молчание было слишком красноречивым.
Она прибавила шагу, пересекая площадь, однако Валери не желала отставать. Они прошли мимо двух плотников, которые сооружали из веток и тонких бревен костер для Волка, мимо селян, которые как раз выходили из таверны, неся на пике голову зверя.
— Скажи мне, кто он.
Сьюзет пошла медленнее, не глядя на дочь. И ответила запинаясь, как будто слова не желали вырываться из горла.
— Думаю... ты и сама уже... поняла.
— Ответь! Я хочу, чтобы ты все сказала! — Валери не смогла сдержаться, это было выше ее сил.
Глаза Сьюзет наполнились слезами. Она прикусила губу.
— Я твой ребенок! — выкрикнула Валери. — Ты вроде бы моя мать! И самое малое, что можешь сделать для меня, это рассказать обо всем без утайки!
— Тот, кого я любила, носит имя Адриен Лазар.
Валери содрогнулась, подумав о том, каково матери представлять картину гибели Адриена, о том, что кузнец ей говорил когда-то в юности... Как часто мать вспоминала о нем? Ведь забыть так и не смогла...
Наверное, когда Сьюзет засыпала, ей виделось, как Адриен застегивает на ее руке узорный браслет. Наверное, когда она мерно терла одежду о стиральную доску, ей грезились на теле его сильные ладони. Память ведь бродит иной раз весьма извилистыми путями, и кто знает, какие воспоминания пробуждали в Сьюзет ее дочери... Может, глядя на Люси или Валери, мать думала о том, какие дети могли у нее родиться, выйди она замуж за Адриена...
Валери попыталась представить, о чем могла мечтать ее матушка, какими воспоминаниями более всего дорожила... но это было невозможно, лишь у Сьюзет имелся ключ к ларцу с этой тайной памятью. Второй ключ был у Адриена, но Адриен погиб в пещере на горе Гриммур.
Валери показалось, что кровь в ее венах застыла, остановилась, перестала течь... Этого просто не могло быть! И все же это правда.
И все доказательства были налицо.
Они лежали прямо на виду, и увидеть их мешала только невнимательность.
— А папа знает? — спросила Валери, и собственный голос показался ей чужим.
— Нет. — Сьюзет умоляюще посмотрела на дочь. — Обещай, что ты ему не расскажешь!
Но, увидев лицо Валери, Сьюзет сразу успокоилась. Она поняла, что дочь готова на все, лишь бы не причинить отцу боли.
— Я хочу сказать еще кое-что, — снова заговорила Сьюзет, став вдруг очень серьезной. — Все это не значит, что я не могла бы полюбить твоего отца. Просто я уже любила Адриена.
Валери была поражена бесконечной печалью, прозвучавшей в голосе матери. И вдруг ей показалось, что она повзрослела в один миг, что детство закончилось, ушло в прошлое. Она как будто окинула взглядом весь жизненный путь своей матери, словно он был начерчен на карте, и увидела, где именно Сьюзет сбилась с дороги. Валери невольно подумала, что мать сильно ошиблась в выборе, выйдя замуж за ее отца.
К глазам Валери подступили слезы; ей было жаль Сьюзет, жаль Сезара...
Но прежде чем Валери успела хоть что-то сказать, мимо них пронесся темный блестящий экипаж. Он выглядел элегантно и зловеще; он явился из внешнего мира.
Отец Август выбежал из церковного двора на улицу, крича во все горло:
— Он приехал!!!

14.

— Тпрру! — крикнул кучер лошадям, и черный экипаж плавно остановился. Валери услышала, как по заснеженной земле простучали конские копыта — это дюжина солдат самого отчаянного вида промчались мимо нее; их оружие ярко блестело в лучах полуденного солнца.
Первым скакал воин в маске, сидевший на царственном белом жеребце. Его голову венчал тяжелый шлем, а на спине висел массивный арбалет. За внушающим страх отрядом катились огромный железный слон и телеги, нагруженные всякой всячиной: оружием, книгами, научными приборами. Грубо сработанного слона покрывали затейливые линии, его глаза излучали угрозу. Селяне тут же принялись гадать, для чего он нужен; вряд ли великий и прославленный человек возит с собой простую игрушку. Валери заметила дверцу в железном брюхе и вздрогнула при мысли о том, что слон, возможно, предназначен для пыток...
Девушка увидела своих подруг, но прежде чем успела к ним подойти, карета остановилась на площади. Валери кивнула Роксане, но Роза и Пруденс ее не заметили.
Кучера, похоже, здорово растрясло на неровной дороге. Караван явно проделал преизрядный путь и при этом очень спешил, и лошади с усталыми глазами вяло топтались, надеясь на отдых. Единственным звуком, разносившимся над площадью, был звон бубенчиков на их упряжи. Толпа уже заполнила площадь, люди стояли молча, ждали, что будет.
Женщины смотрели со своих веранд, выглядывали из-за оконных занавесок, пытались хоть что-нибудь рассмотреть сквозь железные решетки на окнах кареты; решетки эти были собраны из многочисленных крестов. Таверна мигом опустела, мужчины жаждали узнать, так ли хорош приезжий, как о нем говорили. Впрочем, село Даггорхорн привыкло к разочарованиям.
Питер стоял далеко от Валери. Они не смотрели друг на друга. Впрочем, им было на что посмотреть в этот момент.
Валери вдруг подумала, что ее роман, наверное, вообще не стоит риска. Узнав тайну матери, хранимую долгие годы, девушка поняла, что совсем не хочет вот так же страдать. Любовь, влечение... Какой во всем этом прок?!
«Я должна забыть Питера, — решила Валери, — и я должна забыть Генри. Лучше провести жизнь в уединении, в лесу, вдали от людей, как поступила бабушка. Довольно с меня "любви"».
Грустный сельский ослик протопал копытами, спеша убраться с пути каравана. Наверное, он сожалел о том, что не родился лошадью. Дети, игравшие с соломенными и желудевыми куклами на дороге, там, где тележные колеса примяли снег, мигом брызнули в стороны, как только завидели приближающееся войско.
Несколько усталых солдат спешились и принялись отвязывать деревянные сундуки, опуская их с телег на землю. Остальные воины замерли, ожидая приказа. Даже востроглазая обезьяна, сидевшая на плече одного из вооруженных копьями людей, казалось, ждала дальнейших распоряжений.
— Приветствуйте его преосвященство... — заговорил один из воинов.
Это был величавый мавр, каких Валери никогда в жизни не видела. Волосы его были подстрижены так коротко, что просвечивала кожа, почему-то серая, а не черная. Он был вооружен двуручным мечом, висевшим на перевязи. Руки мавра были огромными, такими, наверное, можно без труда задушить кого угодно. Одна ладонь легонько опиралась на рукоятку черного кнута. Это был командир отряда.
— ...Преподобного отца Соломона! — закончил другой солдат, явно бывший братом огромного мавра.
У обоих были мягкие, словно бархатные, голоса.
Селян восхитила та помпа, с какой прибыл к ним отец Соломон. Все выглядело весьма впечатляюще, почти по-королевски. Женщины поправляли волосы и разглаживали юбки, наспех прихорашиваясь. Все зрители до единого задержали дыхание, ожидая, когда распахнется дверца кареты.
Наконец это произошло, и жители Даггорхорна с изумлением уставились на двух девочек, сидевших на передней скамье. Девочки выглядели столь необычно, что селяне едва не забыли, кого они на самом деле ждут. Да где же это видано, чтобы на таких юных личиках было написано такое глубокое горе?
Отец Соломон склонился к девочкам.
— Пожалуйста, не плачьте... — Он повернулся к толпе. — Видите этих детей? Видите, как они испуганы? — Он указал рукой на малышку, не сводившую с него глаз; ее ручка вцепилась в оконную решетку, сжавшись в крошечный кулачок. — Они боятся потому, что где-то неподалеку затаилось страшное зло, лютый Волк. И кто-то должен его остановить.
Валери понравилась речь отца Соломона: он отчетливо выговаривал каждый слог, поднося его как подарок.
— Тот самый зверь, что убил нашу маму? — спросила старшая девочка с интонациями взрослой женщины.
Малютки казались утомленными долгой дорогой, их одежда пришла в беспорядок за ночи, проведенные на кожаной скамье кареты, где они сидели плечом к плечу. Но сам отец Соломон не выглядел усталым. Когда он повернулся, люди увидели на нем безупречные серебряные латы, а волосы, шевелившиеся на ветру, тоже были серебристыми, под стать доспехам. Точно так и надлежит выглядеть охотнику на Волков.
— Вполне может быть, — серьезно ответил он, и его лицо помрачнело.
Девочки вздрогнули; мысль о подобном чудовище любого ребенка заставила бы искать защиты у взрослых.
Отец Соломон простер руки. Девочки прижались к священнику, и тот, наклонившись, поцеловал их по очереди в макушки. Он сразу смягчился, погладив младшую по голове.
— Пора, — кивнул он наконец капитану.
Из глубины кареты к девочкам наклонилась полускрытая в тени фигура и увлекла их внутрь. Никаких сомнений, этому человеку было поручено опекать малышек.
— Ну, до встречи, — сказал отец Соломон, решительно захлопывая дверцу.
Валери поймала себя на том, что она странным образом завидует маленьким дочерям отца Соломона, сидевшим за крепкими железными решетками.
Священник проводил взглядом экипаж, укативший с площади, а потом и вовсе из Даггорхорна — девочки должны были вскоре очутиться в каком-то совершенно безопасном месте. Селяне, в том числе и Валери, не отказались бы поменяться с этими девочками местами — ведь приятно, когда тебя защищают, гладят по головке, целуют в макушку. Отец Соломон выждал мгновение, сосредотачиваясь, и лишь потом встал лицом к толпе — люди тут же прониклись уверенностью, что перед ними великий предводитель. На священнике были элегантные черные перчатки и бархатный плащ, пурпурный, как у короля, и весь его вид был царственным и решительным. По его лицу селяне без труда поняли, что он повидал на своем веку такое, чего им не увидеть никогда.
Сообразив, что теперь его очередь удостоиться внимания, отец Август вышел вперед, чтобы заговорить от имени всего Даггорхорна.
— Это великая честь для нас, ваше преосвященство.
Отец Август поклонился старшему священнику, человеку, который оказался настолько великодушен, что явился к ним, жалким и несчастным крестьянам.
Валери ужасно захотелось прикоснуться к мягкой пурпурной ткани, игравшей бликами света.
Отец Соломон едва заметно кивнул. Его движения были короткими и точными.
— К счастью, мы как раз проезжали через ваши края, были совсем недалеко отсюда и потому смогли быстро добраться. Насколько я понял, вы потеряли одну из ваших девушек. — Отец Соломон сделал несколько шагов вперед. — Здесь есть кто-нибудь из ее родни?
Сьюзет не тронулась с места, а где был отец, Валери не знала, она его не видела; наверное, по-прежнему сидел в таверне. Валери переступила с ноги на ногу. Потом, оглянувшись на Питера, стоявшего слишком далеко, решительно подняла руку.
Отец Соломон быстро подошел к ней и сжал воздетую кисть, заставив ее опуститься. От него пахло железом и маслом. От него веяло надежностью...
— Не тревожься, — произнес он, склонив голову. — Ты увидела достаточно ужаса, вынесла достаточно горя. Мы найдем тварь, убившую твою сестру. Мне очень жаль, что ты ее потеряла.
Хотя Валери прекрасно понимала, что это лишь представление, ей стало спокойнее, когда приезжий во всеуслышание заявил, что именно на ее долю выпали особые страдания.
Отец Соломон слегка поклонился, ласковое выражение лица сменилось суровым, и он повернулся к тем мужчинам и женщинам, которые пока еще никого не потеряли.
Валери увидела, как староста с важным видом вышел вперед, не в силах более сдерживаться. Девушке были противны и он, и прочие мужчины; они походили на детей и в своей жестокости, и в своем тщеславии.
— Отец Соломон, вы и ваши люди опоздали. — Староста опустил огромную ладонь на плечо священника. — Но явились как раз вовремя, чтобы принять участие в нашем празднике.
Хозяин таверны что-то одобрительно пробормотал, когда Рив указал на пику с косматой головой. Волчьи глаза были тусклыми, побелевшими.
— Как видите, мы уже справились с оборотнем!
Отец Соломон искоса глянул на руку старосты, на его ногти, под которые забилась грязь. И шагнул в сторону, отчего пятерня Рива повисла в воздухе.
— Это не оборотень, — негромко произнес он, качая головой.
Валери видела, как переглянулись Роксана и Пруденс, потом обе посмотрели на нее. Она лишь пожала плечами в ответ. Роза не заметила этого обмена взглядами, сосредоточившись на происходящем.
— Теперь уже нет, конечно, — с усмешкой произнес староста, и толпа одобрительно зашумела. — Но ведь вы его не видели, когда он был жив!
Мужчины Даггорхорна энергично закивали, подтверждая слова Рива.
— Ты просто не слушаешь, — тихо сказал отец Соломон, но почему-то все сразу замолкли. — Эта голова не принадлежала оборотню.
По толпе будто ударили. Люди пытались сообразить, что значат слова отца Соломона. Может, это какая-то изысканная шутка?
— Не сочтите за непочтительность, отец Соломон, но уже два поколения прожили рядом с этой тварью. Каждое полнолуние она требует жертву. — Широкая улыбка старосты была не слишком заметна в его густой бороде. — Мы знаем, с кем имели дело.
— Не сочти за непочтительность, — вторил ему отец Соломон, ничуть не убежденный, — но вы совершенно не представляете, с кем имеете дело.
Валери стало интересно. Нашелся человек, который смеет не соглашаться со старостой... это что-то новенькое.
— Вижу, тебя не переубедить. Я и сам когда-то был таким же упрямцем, — признался отец Соломон. — Позволь рассказать одну историю... о том, как я впервые столкнулся с оборотнем. Мне придется, правда, вспомнить тот день, который так хочется забыть... Я бы все отдал за это!
Толпа мгновенно обратилась в слух.
— Я был женат, и мою супругу звали Пенелопой. Она подарила мне двух прекрасных дочерей, да ты и сам их видел. Мы были счастливой семьей, мы жили в селе, очень похожем на ваше. И нас, как и жителей Даггорхорна, тоже преследовал оборотень. — Соломон прошелся перед слушателями, тяжело ступая. — Это было шесть лет назад. Пришла ночь, спокойная, как никогда. Полная луна висела в небе, озаряя все внизу своим сиянием. Мы с друзьями вышли из таверны, довольно поздно, после изрядной... пирушки.
Валери заметила, как отец Соломон улыбнулся, вспоминая.
— И вдруг нам пришло в голову поохотиться на Волка. Но мы и предположить не могли, что действительно с ним встретимся. Однако случилось именно это. И встреча оказалась фатальной, — с искренним волнением продолжал отец Соломон. — Я вдруг очутился лицом к лицу с монстром. Он дышал... я ощущал его дыхание. Он моргнул — и я услышал, как смыкались веки. Меня просто трясло от страха!
Валери обнаружила, что рассказ захватил ее точно так же, как всех остальных. Даже ее мать ловила каждое слово.
— Но тот Волк не тронул меня. Зато он бросился на моего друга и прямо у меня на глазах разорвал пополам. Мгновенно. Но все же не настолько быстро, чтобы я не успел услышать, как треснул позвоночник...
Валери стало дурно, когда она подумала о Люси, о том, что, если бы очутилась тогда рядом с сестрой, могла бы услышать то же самое...
— Я закричал, как женщина, и тварь бросилась на меня, оскалив громадные желтые зубы. Я ударил зверя топором, и тот обратился в бегство. Я отрубил ему переднюю лапу. Решив, что из лапы можно будет сделать отличное чучело, я забрал ее с собой. — Тон отца Соломона стал доверительным, как будто он никогда никому не рассказывал обо всем этом прежде. — Я добрался до дома, пьяный и спотыкающийся, ликующий и полный гордости. Но когда вошел в дверь, сразу увидел капли крови, они образовали дорожку к кухонному столу. Темная жидкость стекала с края стола и собиралась в лужицы на полу... — Тут у отца Соломона засверкали глаза. — Я подошел ближе и с ужасом понял, что там лежит моя жена! Ее левое запястье было замотано окровавленной тряпкой. А кисти не было... Когда же я открыл свой мешок, то нашел вот это.
Отец Соломон замолчал, заставив толпу замереть в напряженном ожидании.
Капитан вытащил откуда-то из-за спины шкатулку. Он явно знал продолжение истории. Мавр четким шагом двинулся к старосте, подошел к нему близко, даже слишком близко, и с пугающей медлительностью открыл шкатулку.
Селяне сбились вокруг Рива, чтобы тоже заглянуть в ларец. Детишки заробели и попятились, но тут же вернулись, их разбирало любопытство.
— Розы, — сказал отец Соломон, — были любимыми цветами Пенелопы.
Селяне изумленно смотрели на него, некоторые подошли поближе.
— Я сообщил дочерям, что их маму убил оборотень. Но это была ложь, — продолжал священник чудовищно спокойным голосом. — Ее погубил я сам. — Слова отца Соломона как будто повисли над площадью. — Потому что она была нечистью. Кто-нибудь из вас может представить, что это такое — убить человека, которого любишь больше всего на свете? — Он обвел взглядом застывшие лица. — Ну, может, и узнаете вскоре. Когда умрет оборотень. Потому что после этого к нему вернется человеческий облик.
Отец Соломон посмотрел на волчью голову, успевшую отчасти утратить свой грозный вид с того момента, когда священник начал рассказ.
— Это просто лесной серый волк. А ваш оборотень по-прежнему жив. — Отец Соломон осенил себя крестом. Первый акт пьесы закончился. — Идемте же... Идемте в таверну.

* * *

Когда зал таверны был набит людьми до отказа, отец Соломон показал серебряный, с драгоценными каменьями меч, украшенный изображением распятого Христа. При виде этого оружия у отца Августа вспыхнули глаза.
— Тот самый... — Он глубоко вздохнул. — Тот самый меч... один из трех, благословленных самим Папой? Могу ли я коснуться...
Приезжий священник бросил на него укоризненный взгляд. Отец Август мгновенно отступил назад.
— Настало очень опасное время, — обратился отец Соломон к зачарованно внимавшим жителям Даггорхорна.
Клод вскарабкался на горизонтальную балку под крышей и улегся там, глядя на всех сверху. Валери улыбнулась ему; она стояла, зажатая в толпе, почти ничего не видя. Ей очень хотелось тоже залезть наверх, к Клоду.
— Вы, конечно, хорошо знаете, что означает кровавая луна.
Но знали ли они? Люди оглядывались, ища кого-нибудь постарше, кто мог бы объяснить. Отец Соломон мрачно кивнул.
— Нет, вижу, вы ничего не знаете.
У селян краска прилила к лицу.
— Модель Солнечной системы, — потребовал отец Соломон, протягивая руку.
Он был сама уверенность.
Капитан водрузил на стол некое сооружение из меди и стекла.
— Вообще-то ее изобрели персы, но эту штуковину я сделал сам. Всю, до последней мелочи, — сообщил отец Соломон, поворачивая один из шаров и изменяя положение другого. Он зажег свечу, бросившую на модель алый свет. — Видите? Красная планета сближается с Луной один раз в тринадцать лет. И только в это время может появиться новый волк-оборотень. — Он щелкнул пальцами, и лампочки вспыхнули. Селяне разом моргнули. Отец Соломон сдержанно усмехнулся. — В неделю красной луны вервольф способен передать свое проклятие одним-единственным укусом. Даже средь бела дня...
— Виноват... но вы ошибаетесь, — перебил отца Соломона староста, и вид у него был чрезвычайно довольный. — При солнечном свете оборотень становится человеком...
— Нет, это ты ошибаешься, — резко произнес отец Соломон, посмотрев на тех мужчин, которые рисковали собой, отправившись в пещеру.
Глаза отца Августа сияли восторгом.
Староста неловко переступил с ноги на ногу.
— Оборотень никогда не бывает настоящим человеком, как бы он ни выглядел. Во время обычного полнолуния его укус просто убьет тебя. Однако в дни кровавой луны опасности подвергается сама твоя душа!
В комнате как будто стало холоднее.
— И сколь долго это продолжается?
— Четверо суток.
«Две ночи уже прошли, — подумала Валери. — Завтра будет последний день».
— Как я уже сказал, — властным тоном вмешался староста, улыбаясь во весь рот, — все это теперь не имеет никакого значения. Нам больше ничто не грозит. Волк мертв. Я сам убил чудовище, прямо в его пещере.
Староста уже готов был повернуться и уйти, надеясь, что с разговорами на эту тему покончено.
Отец Соломон посмотрел на него, как на неразумного ребенка. Селяне переводили взгляд с одного на другого, не зная, кому отдать предпочтение.
— Эта тварь обманывала вас всех. — Отец Соломон то и дело похрустывал суставами пальцев. — С самого начала. И скорее всего, когда вы ринулись в погоню за оборотнем, он заманил в пещеру обычного голодного волка и запер его там. Оборотень нарочно дал вам понять, что живет на горе Гриммур. И вы, решив отомстить, не стали искать его настоящее логово... а оно, всего вероятнее, где-то рядом, на самом виду. — Отец Соломон немного помолчал, давая селянам возможность осознать собственную глупость. — Ваш Волк живет здесь. — Он окинул толпу цепким взглядом. — Оборотень — это один из вас.
Отец Соломон посмотрел каждому прямо в глаза, не пропустив никого из присутствующих. Воин в маске тоже изучал селян; вид у него был такой, словно он готов в любое мгновение схватиться за арбалет.
— Настоящий убийца может оказаться вашим ближайшим соседом. Вашим лучшим другом. Даже вашей собственной женой.
Глаза отца Соломона сверкали, как драгоценные камни.
Валери поняла, что мужчины тут же мысленно вернулись в пещеру. Кого не было рядом с ними, кто отсутствовал? Нет, сейчас уже не разобраться, ведь там, в темноте, царил полный хаос. Она посмотрела на мадам Лазар, на Питера, на своих родителей. И стала припоминать рассказы девушек о том, что случилось во время ночевки в поле. Как вышло, что все они потеряли Люси из виду? Уж не одна ли из подруг задержала Люси, а потом уволокла в темноту... А может, вручила ей записку, чтобы заманить подальше?
Подозрительный взгляд Валери останавливался на людях, которых она знала всю свою жизнь. И вдруг девушка заметила, что и они точно так же посматривают на нее.
— Закройте село, — приказал отец Соломон. — У каждых ворот поставьте по несколько часовых. Никто не должен выходить за стену, пока мы не убьем Волка.
Староста нервно облизнул губы.
— Оборотень мертв, — процедил он. — И сегодня мы будем праздновать!
Отец Соломон вперил в него пьшающий взгляд.
— Ну так иди и празднуй! — рявкнул он, небрежно отмахиваясь от Рива, как человек, привыкший, чтобы к нему прислушивались. — А потом посмотрим, кто был прав.
Он резко развернулся и вышел из таверны.

* * *

Отец Соломон шагал так стремительно, что Валери пришлось догонять его бегом. Но она остановилась, когда увидела, как напряглась спина отца Соломона и как его рука потянулась к мечу. Не стоило приближаться к нему так внезапно.
Он повернулся, и тут же угроза растаяла в его глазах.
— Извините, — тихо пробормотала Валери.
— Ничего, ничего. Чего ты хочешь, дитя?
— Хочу понять... Моя сестра...
— Да?
— Почему? Почему Волк выжидал так долго, чтобы напасть? И почему выбрал именно ее?
— Это ведомо только дьяволу.
Отец Соломон видел, что Валери не удовлетворена ответом, что перед ним не простенькая деревенская девчонка, от которой можно отвязаться, сказав религиозную банальность.
— Поговори с моим писцом. Он кое-что покажет, и это поможет тебе понять непостижимое.
Отец Соломон пошел дальше, а Валери осталась на месте.
Непостижимое... да. Понять... а может, и не понять.
Валери повернулась, и тут же писец, следовавший за отцом Соломоном, остановился и вручил ей переплетенный в кожу том. У писца было доброе лицо. Валери всмотрелась в застежки переплета. На ощупь они будто вырезанные из лошадиного копыта; может, так и есть. Валери не задавала больше вопросов. Щелкнув замочком, она раскрыла книгу. И сразу увидела великолепные карандашные рисунки тех тварей, которых убили отец Соломон и его люди.
Писец пристроил на носу очки. Валери вгляделась в аккуратные рукописные строки.
— Вот это обур. Он питается кровью и молоком, по ночам разрезает коровам вымя. — Голос у писца был шелестящим, говорил он с придыханием. — Ты не обрадуешься, если такой поселится в твоем хлеву.
Валери переворачивала листы, отмечая тщательность, с какой была создана книга; страницы залоснились от неисчислимых прикосновений. Она и сама осторожно провела пальцами по фантастическим образам.
— Красиво, да?
— Да.
— Это то, что преследует нас во снах.
Тонкие пергаментные листы хранили на себе красные и синие рисунки, обрамленные золотом. Валери увидела диковинных существ с вороньими головами, морских чудовищ с телами ящериц и человеческими лицами — они красовались среди тонких букв, изрыгая алый дым... Девушка не могла поверить в их реальность.
Но ее сердце екнуло, когда она увидела большую иллюстрацию со стоящим на задних лапах волком. Девушка вспомнила о нежной Люси — и захлопнула книгу, не в силах смотреть дальше.

15.

«Даже то, что осталось от моей сестры, скоро исчезнет», — думала Валери, спускаясь по тропинке к реке.
Стояла уже вторая половина дня, и они все вместе несли узкий плотик, на котором лежало тело Люси, — Сезар держался за один его конец, Валери и Сьюзет — за другой. Они подошли к берегу, где почва была слишком мягкой и казалось, что под снегом шевелится пепел. Вокруг едва проглядывали почти засыпанные снегом следы, человеческие и звериные.
Лазары уже пришли — все, сколько их осталось, — и обступили тело Адриена, также лежавшее на узком плоту. Мадам Лазар выпрямилась во весь рост и замерла, будто не желая склониться перед смертью. Генри стоял рядом с ней.
Оба кивнули, когда к берегу подошли Валери и ее родственники. Генри чуть свел брови, глядя на Валери, — он молчаливо просил прощения за то, как вел себя в кузнице. Плотик с телом Люси опустили рядом с Адриеном, и дочь с отцом соединились в смерти, хотя и не были близки в жизни. Валери покосилась на мать, но Сьюзет ничего не замечала вокруг себя, утонув в двойном горе.
Сезар присел на корточки над двумя факелами, высекая искры и поглядывая при этом на реку.
Валери смотрела на отца, терзаемая невыносимой печалью.
Девушка стояла позади всех, ближе к лесу. Прошедшей ночью ураган опрокинул огромное дерево, и теперь его корни цеплялись за воздух, потеряв опору в земле.
Сезар поднял голову; факелы уже пылали.
Генри прошел по неровной земле и, не позволяя себе задуматься, бросил факел на плот с телом Адриена. А затем столкнул плавучий гроб в воду, похожую на измятый шелк дымчатого цвета. Волны на поверхности реки повторяли один и тот же рисунок, и потому чудилось, что она совершенно не меняется. Вода словно стояла на месте. Позже она поглотит огонь, но лишь после того, как он закончит ту работу, ради которой был вызван к жизни.
Когда плот вспыхнул, Генри подошел к бабушке и встал рядом, носком башмака перекатывая с места на место камешек. Мадам Лазар опустила сморщенные веки, и Валери поняла, что из ее глаз вот-вот хлынут слезы. На мгновение надменная старуха превратилась в обыкновенную мать, потерявшую любимого сына. Валери показалось, что она вдруг заглянула в самую душу старой женщины.
Валери не могла бы вообразить мадам Лазар девушкой, испытывающей к кому-то привязанность. Трудно поверить, что она вообще обладает обычными человеческими потребностями вроде необходимости спать, есть, ходить в туалет. И все же мадам Лазар была не так уж жестокосердна. Валери прознала, что старуха выставляет за порог миски с молоком для бродячих собак.
Потом пятеро стоявших на берегу реки сквозь туман страдания и печали услышали шаркающие шаги. Это был Клод; он тоже хотел отдать дань уважения Люси. Поймав взгляд Валери, юноша поплелся дальше по берегу. Он изо всех сил пытался совладать с собой. Клод верил во многое, но вплоть до этого дня он не верил в зло. И ему пришлось увидеть мертвое тело Люси на пшеничном поле, чтобы понять: зло существует.
Оно везде.
Сезар, провожая взглядом плот с телом Адриена, уже выплывший почти на середину реки, шагнул вперед. Валери покачала головой. Еще чуть-чуть, несколько мгновений...
Она в последний раз всмотрелась в неподвижное тело, в маленькие ножки, которые, казалось, еще не готовы исчезнуть навсегда. Валери пыталась попрощаться с сестрой.
Но прощание — не такое уж легкое дело.
Сьюзет подошла к плоту, содрогаясь от рыданий.
«Матери не должны переживать своих детей, — подумала Валери. — Природе следовало бы позаботиться об этом».
Взглядом спросив у жены разрешения, Сезар опустил факел. Когда плот вспыхнул, Сезар передал его реке.
Сьюзет стояла позади него, достаточно далеко, и ясно было, что они горюют не порознь, но и не совсем вместе.
Валери почувствовала прикосновение руки, инстинктивно повернулась и уткнулась лицом в грудь Генри. Это было надежное местечко. Генри обнял ее, и Валери вдруг поняла, что плачет, заливая слезами его кожаный плащ.
Когда девушка наконец подняла голову, мадам Лазар уже ушла.
Но вот река поглотила погребальный огонь, и Валери отстранилась от Генри. Она не хотела приближаться к матери, не чувствовала потребности подойти к отцу, а потому просто зашагала вдоль реки, поверхность которой походила сейчас на плохо взбитое масло. Ее сестра скоро тоже станет водой, холодной и чистой.
Валери нашла место, где речные волны мягко плескались о берег, а сквозь снег пробились несколько растений. И почему это они не впали в спячку с наступлением холодов? Валери села у воды, и ледяное горе заполнило ее тело, а на ноги набегала такая же ледяная вода...
И тут ветер донес голос Клода, звавшего ее.
Обернувшись, Валери увидела мать, она все провожала взглядом плоты. Сьюзет явно не понимала, почему она сама не плывет рядом с ними.
Люси ушла навсегда... теперь в этом не оставалось сомнений.
Валери вместе с родителями пошла домой вдоль темных деревьев, что выстроились у стены. Войдя в село через щель в недавно сооруженной баррикаде, они зашагали дальше под настороженными взглядами солдат отца Соломона, патрулировавших верхом. Солдаты, обвешанные оружием, ели, не покидая седел. Они откусывали огромные куски хлеба, заливая его пивом, но при этом не спускали глаз с горюющей семьи.
А баррикада, возведенная у ворот, выглядела впечатляюще; это означало, что село восстало против Волка. Но Валери сооружение пугало по причине, в которой она боялась признаться даже самой себе.
Ведь получается, Валери теперь заперта в селе!
При этом, как вдруг с ужасающей ясностью осознала девушка, ей все равно, где находится Волк. Значение имеет лишь то, что существует внешний мир и что она перестала быть его частью. Валери чувствовала себя так, будто провалилась на самое дно колодца, а наверху кто-то взгромоздил каменную плиту...
И тут в темноте поднялся оглушительный шум, а потом навстречу кто-то выпрыгнул из кустов, нереальный и чудовищный...
Это был волк с человеческим лицом.

16.

При появлении ряженного волком односельчанина и без того напряженные нервы Валери едва не лопнули. Она совсем забыла о старосте — тот все-таки сдержал свое обещание «отпраздновать». Когда девушка, взвинченная до предела, пересекала площадь, то почувствовала на себе пристальный взгляд. Валери со страхом посмотрела влево — обращенные к ней глаза принадлежали кабаньей голове, которую несли на оловянном блюде. Из пасти торчало румяное яблоко, а глаза на самом деле были виноградинами, отчего взгляд вепря казался рассеянным.
В дальнем конце площади селяне соорудили нечто вроде чучела Волка — из палок, корней и прочего хлама. Волка подожгли, и он чадил, выплевывая в небо искры из черной пасти. Кровавая луна висела зрелым плодом в неласковом зимнем небе.
Здесь же, на площади, наспех соорудили помост из хлипких досок, и на этом возвышении пастух и несколько дровосеков старательно крутили шарманку и терзали струны лютней. Портной Саймон дул в волынку, и несчастный инструмент пронзительно визжал, словно издыхающий зверь. Музыканты еще и дули в рожки, надсаживая легкие, а в перерывах никак не могли отдышаться.
Над горами вкусной еды стояли вонь гниющего мусора, из которого соорудили баррикады у ворот, и запах мужского пота, — Валери боялась, что желудок вывернется наизнанку.
Она поискала взглядом отца Соломона и его людей — они устроились в просторном сарае за высоким, как башня, амбаром. Должно быть, спрятались, не желая участвовать в общем веселье.
Казалось, все вокруг ликуют только из желания убедить себя в исчезновении угрозы, а не по искреннему зову души. Они танцевали до упаду, ели до отвала и пили до умопомрачения; они все делали для того, чтобы забыться. Несколько мужчин, весьма респектабельных в обычное время, так налегли на хмельное, что вскоре попадали и извозились в снегу, испортив дорогую одежду. Какая-то женщина шлепнулась в грязь прямо перед Валери, но прежде чем девушка успела прийти на выручку, пьяную уже кто-то подхватил и закружил в танце. Мужья с красными лицами лапали своих жен прямо на глазах у всех, а девушки, отплясывая со своими братьями, не сводили глаз с музыкантов. Над площадью гудели голоса, и казалось, тут собралось не две-три сотни селян, а несколько тысяч.
Валери, окруженная знакомыми лицами, чувствовала себя бесконечно одинокой.
Сьюзет, глядя под ноги, молча шла через толпу. Валери видела, как важничает староста, сидя за вынесенным из таверны длинным столом; его лысая голова блестела от пота. Он кивком предложил Валери присоединиться, но она брезгливо отвернулась. Было очень трудно совладать с переполнявшим ее чувством горького возмущения. Но винить кого-то одного... нет, уж слишком многих сегодня охватила безумная лихорадка праздника. И было очень тяжело держаться особняком, горевать на таком веселом фоне.
Ее отец уже преисполнился беспечности и с силой задул в бычий рог, подавая сигнал к началу праздника, который был уже в самом разгаре. Рог гудел долго и низко...
— Эй! Эй! Слушайте все!
Валери и те, кто стоял рядом, повернулись на пронзительный голос. Маргарита встала на перевернутое вверх дном ржавое ведро, чтобы быть повыше. Она вскинула руки над головой.
— Эй, тихо вы!
Помост пошатнулся, Маргарита едва не свалилась с ведра. Трактирщицу подхватил Генри.
У дальнего конца стола люди продолжали болтать, то ли не слыша ее, то ли не желая прислушаться. Маргарита подняла оловянную кружку.
— За Рива, за старосту нашего! — И, заметив, что наконец добилась внимания, продолжила: — За... э-э... за его храбрость, за его силу, за его бесстрашие!
Валери с интересом ждала, скажет ли Маргарита что-нибудь еще. Похоже, та и сама не особо понимала, ради чего взобралась на ведро.
— И за... за то, что он прикончил Волка, и тот теперь дохлый и холодный! Холодный, как те гвозди, что кует наш малыш Генри!
Генри улыбнулся, изо всех сил пытаясь сделать вежливую мину.
— Хотя Генри давно уже не малыш, — подмигнула ему Маргарита и вильнула бедрами, чтобы подчеркнуть свои слова.
Клод и Роксана, стоявшие бок о бок в сторонке, смутились, но благоразумно промолчали. В конце концов, мать не в первый раз заставляла их краснеть. Валери и Роксана обменялись сочувствующими взглядами.

* * *

Валери выбралась из толпы. Боль и страх затопили селян, смешавшись с яростью, и люди почувствовали себя непобедимыми. Сумерки всегда пробуждали в них некое буйство.
Продавец свечей, сидя в одиночестве на краю колодца, решительно и с наслаждением притоптывал в такт музыке. Музыкант с мандолиной почему-то заглядывал в отверстие своего инструмента... Валери не понимала, что происходит вокруг.
К ней подбежала Пруденс, придерживая руками подол серой юбки.
— Я так рада, что ты пришла! — крикнула она, перекрывая шум, и резко тряхнула головой, заставив подпрыгнуть свои каштановые кудри.
— Пруденс, как ты думаешь, Волк и правда убит? — Собственный голос показался Валери неживым, когда она задала вопрос, застрявший сегодня в каждом горле.
Пруденс перестала пританцовывать и отпустила юбку.
— Но почему ты так говоришь? — нахмурилась она. — Слышала же, что сказал староста.
— Но отец Соломон...
— Мужчины знают, что делают. Ну, идем же!
В стороне от танцующих Валери заметила рыжую голову Клода. Неужто и он решил повеселиться? Вот уж кому это пошло бы только на пользу после всех событий вчерашнего дня.
Видя, что Валери смотрит на него, Клод изобразил нечто вроде танцевального па, смешно выбросив в сторону ногу, — хотел, чтобы Валери улыбнулась. И она заставила себя это сделать. А Клод, не удержав равновесия, врезался в группу брюзгливых теток. Те неохотно посторонились. Клод солнечно улыбнулся и этим кумушкам, но тут задиристый подросток Уильям пробежал мимо и сорвал шляпу с его головы.
— Кто боится большого злого волка? — кричал Уильям, вполне невинно веселясь.
— Прекрати! — воскликнула Валери, но мальчишка уже удрал слишком далеко.
Клод погнался за ним, огибая колодец, и поскользнулся в грязи. Роксана, никогда не оставлявшая брата одного надолго, поспешила к нему с помощью и утешениями. При этом она посмотрела на Валери, едва заметно пожав плечами.
«Ну зачем они все притворяются?» — удивлялась Валери.
Рядом с чучелом Волка топтались двое слабоумных, подбрасывая в костер обломки мебели. Толпа взвыла, когда кто-то поднял лежавшее у ног чучела изображение полной луны и с размаху швырнул его в огонь.
Валери заметила, что по краю площади, огибая толпу, к ней пробирается Генри Лазар. Она вспомнила, как недавно рыдала на его груди, и почему-то не захотела убегать от него.
— Генри... — произнесла она, ощущая между ними связь, рожденную горем.
— Мне все это кажется таким странным, таким неправильным... Они ведь только что похоронены! — сказал Генри.
Оглядывая шумную толпу, Валери вдруг с ужасом увидела, как Роза в танце прижимается к Питеру, соблазнительно вертя широкими бедрами. А он держал ее слишком близко к себе, и они одновременно покачивали плечами в такт музыке...
— Нет... — прошептала Валери, и сострадание, которое она испытывала к Генри, необъяснимым образом растаяло. — А впрочем... пусть себе празднуют.
— Вряд ли сейчас подходящее время для этого, — покачал головой Генри.
Валери, терзаемой глубокой болью, вдруг захотелось причинить боль и ему.
— Ты же слышал, что говорил староста. Волк мертв. Мы можем жить как хотим.
Валери мгновенно возненавидела себя за эти слова. Генри ведь сказал то же самое, что думала и она, а она чем ответила? Девушке показалось, что она сходит с ума. Она повернулась к Генри, желая попросить прощения, но он уже исчез.
Мимо пробежал Уильям в шляпе Клода. Валери увидела и самого Клода — он маячил на краю площади, все еще обиженный и растерянный. Валери направилась к нему.
— Уильям просто дурак! Мы вернем твою шляпу.
Клод, изо всех сил стараясь выглядеть по-взрослому, все же не удержался и пробормотал:
— Эт-ту шляпу... моя сестра сшила.
Валери погладила его по руке и взглядом поискала Уильяма, но того и след простыл. Девушка посмотрела на огонь. Он будто старался не отставать от все громче звучавшей музыки, взвивался в ночное небо выше и выше. Потом Валери увидела своего отца — тот поскользнулся и шлепнулся в грязь и теперь не в силах был подняться. Какая-то девушка бесцеремонно перепрыгнула через него, хлестнув по лицу привязанными к башмакам лентами.
— Извини, Клод...
Когда Валери подошла к отцу, рядом уже стоял мужчина в грязном костюме волка и колотил Сезара плоским хвостом, приговаривая:
— А вот я тебе врежу, а вот я тебе задам...
— Оставь его! — закричала Валери.
Но мужчина не угомонился, и Валери, выхватив из костра горящую палку, ударила наглеца. Несколько женщин, тоже дразнивших Сезара, тут же умолкли и отступили подальше.
— Я сказала — убирайся! — рявкнула Валери так громко, что заглушила музыку.
Мужчина поспешил скрыться в толпе.
— Эй, ты хочешь, чтобы у меня барабанные перепонки лопнули? — засмеялся Сезар, сидя на земле.
Его лицо было перепачкано грязью, и он явно не понимал, что с ним такое приключилось. Сезар явно обрадовался нежданному празднику, решив, что может выпить сколько влезет и всего, что только подвернется.
— Вставай!
Обычно Валери относилась к отцовским выходкам с юмором, но сегодня у нее не было на это сил. Слишком уж много внимания уделяли ее семье односельчане, и хотелось поскорее увести Сезара домой. В этот момент Валери еще острее ощутила потерю сестры; Люси помогла бы ей позаботиться об отце.
Тут Валери со стыдом заметила, что Сезар лежит в луже собственной блевоты.
— Папа...
— Встаю, уже встаю...
Сезар кое-как умудрился сесть, но на этом дело и кончилось.
— Кажется, зуб сломал, — сообщил он, потирая щеку.
Валери помогла ему встать на ноги. Он был чудовищно пьян. Дочь держала его за руки, а он раскачивался взад-вперед, пытаясь удержать равновесие.
— Да, то, что днем кажется таким простым... — бормотал он.
Валери позволила отцу навалиться на себя и потащила прочь от толпы, направляя его неровные шаги к дому. Он посмотрел на свою рубашку со следами рвоты.
— Ну, если стряхнуть вот это, я буду вполне хорош, хоть с самим Папой встречайся! — попытался пошутить он.
Они прошли мимо группы подростков.
— Что, бородатая дама свалилась в обморок? — пропищал один из них.
— Мадмуазель в беде! — пропел другой.
Валери стиснула зубы. Отец висел на ее шее, как огромный камень.
— Не обращай на них внимания, — бурчал Сезар.
Валери тащила отца, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Она знала, что Сезар это понимает и что ему тоже ужасно стыдно.
— Ты моя добрая девочка, — заявил Сезар, и его глаза наполнились слезами; напиваясь, он всегда становился излишне сентиментален.
Он хотел погладить дочь свободной рукой, но промахнулся. Повторил попытку и на этот раз сумел отыскать голову Валери. Девушка не стала уворачиваться. Она спешила увести отца подальше от этого дьявольского празднества, куда Сезара занесло, несмотря на смерть старшей дочери.
Сезар озирался в поисках своего дома и наконец увидел. И тут же высвободился из рук Валери.
— Ступай обратно и веселись, — приказал он.
И, больше не глянув в сторону дочери, потащился вперед с таким видом, словно ему только и нужно, что минутку передохнуть под домом, прежде чем карабкаться по приставной лестнице.

* * *

Возвращаясь на площадь, Валери увидела двух девочек, крепко державшихся за руки, чтобы не потерять друг друга в толпе. И тут же вспомнила один из тех праздников, на котором побывала с семьей. В ту пору они с Люси были еще малышками, и отец кружил их, подняв высоко в воздух, а потом мама кормила кусочками мяса, как птенцов...
— Как бы мне хотелось быть такой же свободной, как Роза, — сообщила Пруденс, возникая рядом с Валери.
Она говорила громко, чтобы ее можно было расслышать сквозь музыку, и умудрялась сохранять безупречную осанку.
Валери, уже зная, что именно подразумевала Пруденс, обернулась — и чуть не столкнулась с Питером и Розой. Подруга старалась изо всех сил, обнимая парня за шею и прижимаясь к нему. А он обхватил ладонями ее лицо, его пальцы запутались в темных девичьих волосах, похожих на его собственные, — и это почему-то показалось Валери куда более интимным, чем то, что выделывали тела парочки, и более предательским.
Оркестр играл вовсю, музыканты сопровождали свои трели энергичными выкриками, подбадривая танцующих, и на Розу это действовало возбуждающе. А Питер наклонил голову, и Валери не видела его лица.
Ей захотелось, чтобы они оба умерли. Девушка даже не понимала, кого ненавидит сильнее, Питера или Розу. Смотрела на них, и перед глазами все расплывалось.
— Эй, ты хорошо себя чувствуешь? — спросила Пруденс, коснувшись спины Валери.
— Да.
— Я вот думаю, может, лучше ее остановить? Этак она растеряет остатки своей репутации. — Пруденс нервно заправила за ухо непослушную прядку.
Валери заметила, что костер вдруг разгорелся ярче. Языки пламени взвились кверху, и бросаемые ими тени выросли, удлинились.
— Нет, — мрачно ответила она. — Пусть делает что хочет.
Тут мимо них прошел стекольщик, на ходу жадно глотая пиво. Его с трудом можно было узнать, потому что к щекам прилипли листья. Видно, он совсем недавно лежал лицом в луже.
Валери выхватила у него бутылку и, откинув назад голову, присосалась к горлышку. Все содержимое бутылки мгновенно стекло ей в горло, попутно ошпарив язык. Валери посмотрела вверх, и возникло ощущение, что она плывет в воздухе.
Она схватила Пруденс за руку и увлекла в толпу танцующих, и девушки закружились в пляшущем свете костра.
Они то наклонялись в разные стороны, то чуть расходились, то сближались... Два шага вперед, один назад. Три шага вперед, глаза в глаза, грудь к груди. Валери совсем не думала о своем теле. Она была куда более раскованной, чем Пруденс и другие девушки, она двигалась так, словно в нее внезапно вселился некий могучий дух.
Валери и Пруденс совсем не думали о тех, кто танцевал рядом с ними. Они просто отплясывали, как хотели, и люди невольно расступались вокруг них. Схватившись за руки, девушки так кружились, что их юбки взлетали в воздух. Они смотрели друг на друга, и глаза сияли, словно намекая на какие-то тайны, хранимые только ими, двумя подругами. Валери была взволнована тесной близостью с Пруденс.
Питер же тем временем склонялся к Розе, как будто хотел лечь на нее всем телом, а она подхватывала юбку, обнажая ноги. Хотя Валери и Питер танцевали не вместе и двигались по-разному, это был один и тот же танец. Танец ревности, древний, как само человечество.
Кружась вместе с Пруденс среди других пар, Валери то и дело посматривала в сторону Питера, а он косился на нее, но оба делали вид, что не замечают друг друга.
Генри, спотыкаясь, направлялся к Валери, держа в руках кружку с пивом, которое выплескивалось на пол в такт его неуверенным движениям. Это явно была не первая и не вторая порция. Питер мгновенно очутился на дороге у Генри, закрывая собой Валери.
Девушка была довольна тем, что Питер точно так же остро ощущал ее присутствие, как она ощущала его близость.
Генри понадобилось некоторое время, чтобы собрать воедино пьяные мысли и сообразить наконец, что перед ним стоит соперник. Он взмахнул рукой, тяжело дыша, и ринулся прямиком на Питера, попутно отшвырнув в сторону троих подгулявших селян в масках свиней.
Увидев бешенство в глазах Генри, Роза мгновенно отбежала в сторону и схватилась за руку Пруденс. Генри так сильно толкнул Питера, что тот пошатнулся.
— Полегче, приятель! — сказал Питер, тут же восстанавливая равновесие и без труда догадываясь, в каком состоянии пребывает Генри.
— Приятель?! Ты нас бросил! Там, в пещере! — На руках Генри вздулись мускулы.
Питер из осторожности сделал шаг назад. Генри был совершенно не похож на себя.
— Кто-то явно перестарался с выпивкой, — сказал Питер.
Он не стал говорить лишнего, опасаясь, что Валери это примет на счет своего отца.
— А теперь, — дохнул спиртным Генри, ничего не слыша и шагая следом за Питером, — а теперь мой отец мертв!
Валери встала перед кузнецом.
— Пожалуйста, не надо! — попросила она. — Не стоит.
Генри рванулся вперед, почти ничего не соображая. От толчка Валери отлетела назад. Питер схватил руку кузнеца и выкрутил. Генри просто взбесился и, не чувствуя боли, второй рукой изо всех сил ударил Питера прямо в глаз. Толпа расхохоталась, когда Питер упал.
Генри свалился на соперника, схватил за ворот, заставил поднять голову и посмотрел в лицо; никогда прежде он не вел себя так агрессивно. Кузнецу хотелось обвинить Питера в смерти обоих своих родителей, потому что от этого ему стало бы легче. Ведь иначе придется признать, что все на свете можно потерять из-за нелепой ошибки судьбы.
— Ты мерзок! — процедил Генри.
Это окончательно развеселило селян. Но только не Питера. Он выхватил откуда-то нож и поднес его к лицу Генри.
— Держи ручонки подальше от нее, или я их обрублю!
Нож сверкал прямо перед глазами Генри, в нескольких дюймах. Питер выглядел грозно, словно и впрямь был готов пролить кровь.
Но Генри, настроенный на схватку, не казался испуганным.
— Питер, пожалуйста... — тихо сказала Валери.
Генри выглядел как задиристый мальчишка, но вот Питер... Валери понимала, что он сейчас вне себя. Голос девушки дрогнул при виде яростной красоты Питера. Она и сама дрожала от мысли, что он так сильно ее любит. А еще — от чувства вины и от гордости, ведь оказалось, что она обладает огромной властью над этими мужчинами.
Услышав голос Валери, Питер неохотно отпустил Генри, но сначала еще раз приблизил нож к его глазам:
— Ты очень об этом пожалеешь.
И в следующую секунду уже исчез с площади.
Генри молча поднялся на ноги, и Валери мгновение-другое разочарованно смотрела на него, а потом повернулась и побежала за Питером.

* * *

Девушка увидела его в глубине темного переулка. Здесь лишь приглушенно слышался праздничный шум.
Питер ждал, прислонившись к стене и тяжело дыша; в его глазах сверкала ярость.
— Оставь меня в покое.
Но Валери чувствовала себя слишком сильной, чтобы обращать внимание на такие слова. Никто не смеет ей указывать!
— У тебя кровь. — Она нежно коснулась его века.
— Ну и что? — огрызнулся Питер, грубо отталкивая ее руку. — Боже, Валери! Да что с тобой происходит? Что я должен сделать, чтобы ты прекратила?
Хотя Валери совсем недавно клялась себе, что забудет этого парня, ее тело противилось такому решению. Она чувствовала, как недавно выпитое спиртное несется по ее венам, рождая целый поток совершенно новых ощущений.
— Питер, — тихо заговорила она и увидела боль в его глазах, — я люблю тебя.
И, сказав это, Валери вдруг почувствовала себя свободной. Рядом с Питером она как будто обнажалась. А может, это он избавлял ее от ненужной скорлупы.
Питер не знал, что и сказать. Его глаза вспыхнули ярким светом. И Валери успела увидеть этот свет, прежде чем парень отвернулся. Он судорожно вздохнул.
— И все же... что это вы там выделывали с Розой? — сердито спросила она, и в этом вопросе звучал особый смысл.
Питер снова помрачнел. Он повернулся к Валери спиной, сделал несколько шагов в глубь переулка и неживым голосом ответил:
— Она совсем не должна мне нравиться, если я хочу получить от нее кое-что.
— Я тебе не верю, — покачала головой Валери, догоняя его и заглядывая в лицо. Питер снова отвернулся. — Ты лжешь.
Валери отчаянно хотелось прикоснуться к нему, ощутить биение его сердца, понять, что скрывается в его душе, увидеть своего, настоящего Питера. И прежде чем парень успел ее остановить, она быстро обняла его сзади и положила ладони ему на грудь.
— У тебя сердце так быстро бьется... Я знаю, ты чувствуешь то же, что и я.
Но он высвободился из рук девушки и, полуобернувшись, схватил ее за запястье, на котором был выкованный Генри браслет. Валери и не думала, что Питер его заметил.
— Ты ведь знаешь, я не смогу подарить тебе что-нибудь подобное. Ни сейчас, ни потом.
— Думаешь, меня интересуют его деньги?
— Валери, — пробормотал Питер, давая ей еще одну возможность отступить, — я тебе не подхожу.
— Это почему же?
Он наконец повернулся к ней лицом, осмелившись поверить, и Валери вдруг поняла, что целует его в мягкие теплые губы, крепко и с наслаждением. Питер еще некоторое время колебался, пытаясь сдержать обещание, данное ее матери, но Валери вскинула руки, ее пальцы запутались в его волосах, и он больше не в силах был сопротивляться. Он обхватил Валери дрожащими руками. Он едва держался, как дерево с почти перерубленным стволом. И поцелуй стал как последний удар топора, и Питер пал.
Их дыхание слилось. Он гладил огрубевшими от тяжелой работы пальцами нежные щеки Валери.
— Я так долго мечтал о тебе...
Его руки скользнули по ее шелковистым волосам.
И вдруг Валери ощутила на себе тот самый взгляд, который она чувствовала на площади: пристальный, тяжелый, как будто даже неживой. И услышала шевеление у входа в переулок. Только на этот раз там не было кабаньей головы с глазами-виноградинами.
— Питер... ты слышал?
Но он не ответил. Он подхватил Валери на руки и понес в амбар, потом вверх по винтовой лестнице, наконец прислонил к дощатой стене — и Валери забыла обо всем на свете.
— Ну как? — с трудом выговорил Питер.
Валери не смогла ни звука произнести в ответ. Она слишком остро ощущала прижимавшееся к ней тело Питера, его пальцы искали шнуровку платья. Питер теребил тесемки, пока они не распустились.
Щеки его были колючими, ладони — не мягкими...
— Питер...
Руки Валери блуждали по его телу и наконец легли на бедра. Парень и девушка были рядом, их тела стремились друг к другу... Валери хотелось навсегда слиться с Питером в единое целое, ощутить, как он входит в нее... Одежда вдруг показалась обоим враждебной преградой...
Питер уложил девушку на солому, которой в амбаре хватало. Валери посмотрела вверх, на скрывавшийся в сумраке высокий потолок, и у нее закружилась голова. Как будто она вдруг очутилась в лесу и глядит, запрокинув голову, на исполинские сосны...
Питер, прижимаясь лицом к ее шее, дышал тяжело, неровно. Удары его сердца отдавались в Валери, заставляя ее собственную кровь бежать все быстрее и быстрее. Временами девушка даже переставала дышать.
Питер распахнул блузку, выдернув ее нижний край из-под пояса юбки. Его шершавые пальцы исследовали кожу Валери, а потом скользнули под юбку и устремились к новой цели... Вот это уже слишком, вдруг осознала Валери. Она задохнулась, думая, что должна остановить все это и уйти... Она оказалась не готовой к бешеной силе его желания... И тут внизу раздались какие-то звуки.
Валери и Питер резко отодвинулись друг от друга.
— Быстро! — шепнул Питер, рывком поднимая Валери на ноги и подталкивая к столбу, подпиравшему крышу, чтобы тот, кто вошел в амбар, смог бы увидеть одного только парня.
— Питер! — позвал кто-то.
Питер посмотрел вниз. Двое дровосеков грузили на тачку бочонок.
— Питер, ты не мог бы нам помочь?
Он бросил на Валери отчаянный взгляд. Девушка дала знак подойти ближе. Питер наклонился, делая вид, что вытряхивает камешек из сапога, и Валери едва слышно прошептала:
— Я хочу только одного: провести всю жизнь с тобой.
И, притянув Питера к себе, осыпала его жадными, жаркими поцелуями. Он выпрямился, погладил ее по пылающей щеке и сбежал вниз.
Валери осталась стоять, прислонившись к столбу, — она все еще чувствовала на своей коже прикосновения Питера. Это ощущение заполнило ее всю, и хотелось, чтобы так было вечно.
Но тут снова показалось, что на нее кто-то смотрит. Она инстинктивно подняла голову. Ворона, сидевшая за окном, таращила на нее глаза-бусины; поймав взгляд Валери, птица расправила крылья и взмыла в воздух.
Генри Лазар, затаившийся внизу, понял, что от Валери не укрылось его присутствие. Кузнеца объял жар, как будто над головой опрокинули котел с кипятком. Он наблюдал за влюбленной парочкой и ужасался, захваченный скверным, скандальным, но таким прекрасным зрелищем...
Генри еще несколько мгновений простоял на месте, скрипя зубами и играя желваками, а потом крадучись ушел прочь.

17.

Валери ждала, пока голоса мужчин удалятся, притихнут и наконец смолкнут вовсе. И только после этого она отделилась от столба и вышла из амбара, чтобы вернуться на шумную площадь.
Питера она нигде не увидела. Танцующих освещал костер, языки пламени как будто взлетали в такт музыке. Похоже, ни единая душа не заметила отсутствия Валери. Даже Роксана не оглядывалась по сторонам, зачарованно наблюдая за огнеходцами, которые беспечно шагали босиком по пылающим углям, как по прохладной траве. Все вокруг показалось Валери невыразимо прекрасным.
Девушке, переполненной неистовой энергией, казалось, будто у нее выросли крылья. Тут она увидела хозяина таверны, привязавшего к голове козьи рога. Валери отбросила волосы назад и быстро заплела их в неплотную косу, причем ее руки как будто действовали сами по себе. А потом сорвала рога с головы трактирщика и пристроила на свою.
Тут она услышала звон металлических кубков наверху и удивленно вскинула голову. И услышала смех. Несколько мужчин сидели на ветках и плескали пивом на проходивших мимо людей. Но их жертвы отвечали не бранью и проклятиями, а хохотом. Кое-кто из жителей Даггорхорна уже свалился в кустах и уснул мертвым сном. Кто-то бестолково бродил с места на место, почти ни на что не обращая внимания. Кого-то рвало, но это ничуть не интересовало других.
И вдруг угли костра показались Валери символом всего того, через что ей пришлось пройти, — символом потерь, неудач, сожалений... Музыка ритмично билась в ушах, когда девушка промчалась мимо Роксаны к жаркой алой луже. Она в упоении танцевала на углях; она чувствовала себя совершенно невесомой. А потом внезапно спохватилась, отпрыгнула на холодную землю и оглянулась на угли...
К ней бросилась хохочущая Роксана. Подруги схватились за руки и стали кружиться, кружиться... Валери ничего не видела вокруг себя, весь мир превратился в размытые пятна. Все казалось совершенно нереальным. Настоящим, живым, были только сила рук Питера, тяжесть его тела, жар его дыхания...
Но тут селяне, воодушевленные весельем подруг, как-то разом решили испытать себя и начали прыгать через костер. А когда толпа вокруг Валери и Роксаны рассеялась, Валери кое-что заметила...
— Эй, а где это ты пропадала? — между делом спросила Роксана, жадно хватая ртом воздух.
Чьи-то глаза...
Валери резко остановилась, невольно толкнув Роксану.
— Да что с тобой? — удивилась подруга. — Знаешь, я тебя очень долго искала!
Они немного помолчали, дожидаясь, когда мир прекратит вращаться. Но Роксана явно рассчитывала на ответ. Однако Валери уже была далеко, она провалилась в прошлое.
...Ей было всего семь лет... Охваченная ужасом маленькая девочка бежала по черному лесу, и из тьмы за ней следили чьи-то свирепые глаза...
Это не был обычный взгляд; глаза видели ее так, как никто никогда не видел прежде. Они смотрели насквозь. Они ее узнавали.
Это был Волк.
Валери всегда знала, что этот день должен настать. Живя обычной жизнью, занимаясь повседневными делами, она никогда не позволяла себе об этом думать. Просто знала.
И вот это случилось.
Сначала раздался глухой рык, никем не замеченный в шуме празднества. Но он был подобен той капле воды, с которой начинается приливная волна.
Рев повторился, став почти оглушительным, и Волк одним точно рассчитанным прыжком пронесся мимо Валери — прямо в центр площади.
Староста, о чем-то разглагольствовавший за почетным столом, вдруг смолк. Лицо сморщилось от натуги — Рив пытался понять, что это перед ним возникло. Затуманенный хмелем ум никак не мог справиться с задачей. Староста видел некий силуэт, похожий на тот, с которым он лишь вчера столкнулся в пещере. Но это же не Волк! Конечно нет! Та тварь, что превратила его в героя, была просто мелкой дворняжкой по сравнению с этим великаном.
Но вот глаза... злобно горящие желтые глаза... и непроницаемая чернота шкуры, и могучие мышцы, обтянутые мехом...
Это было чудовищно.
Староста неуверенно поднялся на ноги, его пальцы нащупывали висевший у пояса нож... Рив смутно понимал, что сейчас все собравшиеся на площади смотрят на него.
Огромная черная тень метнулась к нему, быстрая, как стрела, а в следующее мгновение она уже двигалась дальше. Но этого мгновения оказалось достаточно. Староста все еще стоял на месте, а из огромной раны на горле уже хлестала кровь... И тогда он рухнул. Вот только что усмехался, наслаждаясь всеобщим почитанием, — а теперь он мертв.
— Нападение! — выкрикнул наконец кто-то, опомнившись.
Паника рассекла толпу, как острые ножницы рассекают нежный шелк, когда Волк крадущимся шагом пошел через площадь. Те, кто находился на помосте рядом со старостой, попрыгали вниз, и кто-то даже угодил в колодец. Перепуганные люди отшвыривали бутылки, опрокидывали корзины с яблоками. Музыканты бросили инструменты, и струны еще долго дрожали, издавая жалобные тихие стоны. Мужчины и не думали приостановиться, чтобы помочь упавшим в грязь женщинам, и тем пришлось рассчитывать только на себя. Подхватив юбки, они тоже спешили убраться с площади. Но не всем это удалось.

* * *
Клод стоял в стороне, тасуя карты и все еще надеясь, что Уильям вернется и отдаст шляпу. Когда поднялась суматоха, кто-то на бегу толкнул парня, и он выпустил колоду из рук. Карты медленно, как опавшие лепестки, рассыпались по земле, расцветив грязь яркими пятнами. Клод встал на четвереньки, пытаясь собрать свои сокровища. Он вообще-то понимал, что надо подниматься и удирать с площади вместе со всеми. Но он понимал и другое: если потеряет хоть одну карту, ничто и никогда уже не пойдет по-прежнему. Невозможно будет исправить беду. Зло, словно плесень, расползется во все стороны и наконец захватит весь мир.
Когда Клод забрался под телегу, чтобы достать Падающую Башню, он вдруг замер. По ту сторону телеги виднелось чье-то тело... Оно ползло мимо на спине, но руки и ноги не помогали двигаться, а волоклись неживые... это Волк тащил кого-то по снегу. Чуть позже Клод увидел и ту, которую заслоняла добыча Волка. Сельская белошвейка всего пару месяцев назад победила на конкурсе, искусно воспроизведя целую картину на тончайшем носовом платке по заказу какой-то заезжей дамы. А теперь бедняжка валялась на земле, и жизнь вытекала из нее вместе с горячей темной кровью.
И тогда Клод, стоявший на четвереньках, как собака, вдруг понял: ему ни за что не остановить наплывающую тьму. Он — бесконечно малая величина, и что бы он ни предпринимал, яркая колода жизни навсегда останется рассыпанной, карты так и будут лежать в грязи страдающего мира. Клод съежился и затрясся в рыданиях.

* * *

Валери застыла посреди этого безумия, она оцепенела так, что даже не испытывала страха.
«Почему все бегут? Разве жизнь когда-то дарила им радость? Они всегда принадлежали Волку. И теперь он просто пришел, чтобы забрать свое».
Но тут мимо нее быстрым шагом прошли четверо мужчин, плотно закутанных в плащи; они явно ничего не боялись.
Причину их бесстрашия Валери поняла, когда четверо сбросили свою маскировку и выхватили оружие: зловеще сверкавший серебряный меч, пару смертоносных боевых топоров и длинные кнуты, тяжелые, как стальные тросы. Это были солдаты отца Соломона. Они остановились, ожидая подкрепления.
Один из них, капитан, свирепо ухмыльнулся, посмотрев на Валери.
— Беги отсюда и спрячься, девочка! — велел он.
И четверо двинулись прямо туда, где шла кровавая резня, а с другой стороны площади появились остальные воины отца Соломона.
Валери огляделась, высматривая зверя.
Волк как раз зацепил лапой мясника, но тут косматые уши настороженно шевельнулись, и монстр оглянулся, сжимая в огромных челюстях еще дергающуюся руку. Он увидел, что над ним вздымаются два топора, которые крепко сжимали в руках здоровенные, похожие на викингов мужчины. Волк как будто был парализован видом сверкающего металла... но когда топоры начали движение вниз, неся с собой удвоенную смерть, зверь внезапно метнулся в сторону — так быстро, что человеческий глаз не мог это увидеть. И чудовищные топоры столкнулись с пронзительным скрежетом. Вырвавшись из рук солдат, топоры взлетели в воздух, и один воткнулся в снег, а другой врезался в лицо какому-то невезучему селянину, и кровь хлынула алым потоком...
А Волк гигантским прыжком перенесся на двадцать ярдов в сторону и погнался за одним из солдат отца Соломона, оставив за своей спиной двух «викингов», которые не удержались на ногах и упали на изувеченного мясника.
Валери будто плыла в безумном ночном кошмаре. Она увидела совершенно невозможную картину: писец отца Соломона тщательно зарисовывал этот хаос, стоя достаточно близко, чтобы рассмотреть все подробности. Его рука двигалась необычайно быстро, глаза не отрывались от Волка, отмечая каждую деталь: задние ноги, мех, зубы, язык... Рисовальщик не смотрел на свой пергамент. Лишь на долю секунды покосился на Валери и грустно улыбнулся, давая понять: он тоже в ужасе от происходящего на площади, но необходимо все запечатлеть для некоего упрямца...
Валери, онемев, наблюдала, как подбирается к Волку смельчак. Вот уже ему видна каждая шерстинка, вставшая дыбом на зверином загривке, видна каждая капля упавшей из пасти слюны. Перо шуршало по листу, стремительно ложились коричневые линии. Рука тряхнула пером, чтобы избавиться от излишка чернил, и этого короткого движения оказалось достаточно, чтобы привлечь к писцу внимание Волка. Валери от страха зажала ладонью рот, видя, как человек возобновил свою работу... Неужели он надеялся защититься этим от твари? Как бы говоря Волку: «Смотри, я же просто художник!»
Но Волк не пожелал понять.
Валери подошла к телу и подняла с земли последнее творение художника, чтобы оно не погибло в крови и грязи. Мимо нее с оглушительным ржанием пронесся огромный жеребец, ветер трепал пышную гриву. На коне сидел отец Соломон, он кричал перепуганным селянам:
— Бегите в церковь! Волк не может ступить на освященную землю!
Он выхватил меч, когда жеребец перемахивал через труп старосты. Валери вдруг поняла, что священник наслаждается своим выигрышем в споре. Он ведь предостерегал селян, а они не захотели слушать и вот теперь расплачиваются. Что ж, любой рад убедиться в своей правоте, даже в таком случае, когда лучше бы ошибиться.
— Тебе конец, тварь!
Серебряные доспехи блеснули в свете костра. Валери встревожилась: способен ли меч отца Соломона пробить густой мех Волка? Да и существует ли вообще оружие против этакого монстра?
Огромный Волк казался черным пятном на фоне неба.
Солдаты отца Соломона подбирались к зверю, пригибаясь к земле. Но на морде твари не видно было ни страха, ни гнева. Валери показалось, что Волк слегка раздражен. И его даже забавляет происходящее.
Вот к нему приблизился солдат, раскручивая на цепи тяжелый шар с острыми шипами. Оружие выглядело простым и убийственным. Но Волк с такой же убийственной простотой свалил человека с ног.
Другой воин бросился вперед, занеся над головой красивую острую саблю. Но был застигнут врасплох, когда когти ударили по латам и те лопнули, а кожа мгновенно покрылась кровью...
И все же солдаты продолжали атаковать Волка, один за другим, не давая передышки.
Наконец в бой вступил сам капитан, щелкая длинным тяжелым кнутом, выражая этим свою ярость. Тело капитана было стройным и крепким; он больше походил на прекрасную статую, чем на живого человека. Рядом с ним гордо выступал его брат, тоже вооруженный кнутом, пока что свернутым в кольцо.
Мужчины обошли Волка с двух сторон. Между ними появился третий солдат, держа наготове копье. Братья двигались плавно, как дельфины, поигрывая кнутами. Большинство селян к этому времени уже последовали совету отца Соломона и спрятались в церкви. Но Валери осталась на месте, она наблюдала, чувствуя себя такой же тугой и крепкой, как эти кожаные кнуты.
Солдаты уже думали, что поймали Волка. Кнуты обвили его...
Но зверь присел на задние лапы и попятился, потащил за собой людей, не выпускавших из рук оружие.
Могучие мужчины скользили в грязи, пытаясь удержать равновесие, не слишком наклоняться вперед или назад. Их ноги дрожали от напряжения. Воины сопротивлялись, они боролись с Волком... Но даже их объединенный вес не был для чудовища непосильным.
Потом раздался щелчок — видимо, не выдержал кнут, — и сердце Валери ушло в пятки, потому что она увидела, как капитан стремительно скользит по окровавленному снегу, а его брата Волк швыряет через всю площадь... Он пронесся в воздухе, подобно комете.
Брат капитана попытался встать, но Волк, настигнув его одним прыжком, ударом лапы припечатал к земле.
Валери подняла голову, посмотрела на отца Соломона, сидевшего верхом на могучем жеребце, — и увидела на лице священника нечто такое, чего не могла и вообразить.
Неуверенность.
Прославленный истребитель оборотней, который явился в их село, подготовленный ко всему, оказался вдруг беспомощным.
Солдат, вооруженный копьем, повернулся и быстро подошел к отцу Соломону.
— Он слишком силен... сильнее всех, с кем мы сталкивались прежде.
— Но не сильнее Господа! — ответил отец Соломон, глядя прямо вперед и давая шпоры коню; рукоятка меча плотно легла в ладонь. — Не теряй веру.
Мимо ушей Волка, находившегося на другой стороне площади, не пролетело упоминание о Господе. Зверь резко повернулся, уставился на отца Соломона и испустил глухой грозный рык. Священник посмотрел прямо в глаза чудовищу. А потом взял распятие, свисавшее на цепочке с его шеи, поднес к губам и поцеловал.
Валери увидела, как все то, что мучило отца Соломона — изумление, сомнения, страх, — исчезло, зато вернулась жажда мести.
— Господь сильнее!
С этими словами он дернул поводья и вонзил шпоры в бока жеребца. Конь рванулся вперед, отец Соломон взмахнул мечом — мечом Божьего гнева.
Но Волк не отступил. Он не сжался от страха. Он смотрел на священника с вызовом.
Он распахнул пасть и взревел так, что под ногами у Валери задрожала земля.
Конь отца Соломона испугался, попятился, споткнулся и сбросил всадника на землю. Священник упал прямо в тлеющие угли костра, подняв фонтан искр. Конь топнул копытами — и умчался прочь.
Отец Соломон закричал от боли и ярости, и это, похоже, развеселило Волка. Валери ощущала это веселье, видела наслаждение в трепете мышц, когда тварь двинулась к кострищу, желая прикончить беспомощную жертву. Отец Соломон, потерявший меч, пытался выбраться из углей; он прекрасно понимал, что ему конец.
И тут...
Что-то просвистело в воздухе... Это невесть откуда прилетела стрела.
Впрочем, Валери очень скоро обнаружила спасителя. Человек в маске сидел на перилах балкона таверны, одну за другой посылая в монстра стрелы с серебряными наконечниками. Волк яростно рыкнул и могучим прыжком взлетел на крышу ближайшего дома. Арбалетчик, наклонившись вперед, выстрелил ему вдогонку.
Волк прыгнул еще раз — и растаял в ночной тьме.
Но драма еще не закончилась. Валери увидела, как из кучи тлеющих углей, из клубов дыма выбрался отец Соломон, стряхивая горячую золу. Он был обожжен почти до костей. Подгоняемый болью и ненавистью, горьким гневом и жаждой мести, отец Соломон сумел подняться на ноги.
И воскреснуть.

18.

Тварь преследовала две тени. Человеческие тени. Слабые, беспомощные.
— Клод... — едва слышно прошептала одна из теней.
Прошептала жалобно, трогательно.
Но этот слабый шепот в ушах хищника звучал достаточно громко.
И еще он отлично слышал, как бьется человеческое сердце. Сердце девушки.

* * *

Дым ел глаза, ноги запинались об обломки. Валери медленно пробиралась по площади. Она по-прежнему чувствовала себя отстраненной от разыгравшейся трагедии; она словно наблюдала за событиями сквозь толстое и прочное стекло. Но почему Волк пощадил ее, не пощадив сестру? И почему она не испугалась до полусмерти, как Роксана, бьющаяся в истерике рядом с ней?
— Клод! — снова позвала Роксана, и в ее голосе прозвучал безумный страх. — Где же ты?!
Роксана отлично знала, что их мать не станет беспокоиться о Клоде.
Брат не обнаружился и в церкви, куда набилось столько людей, что они едва могли дышать. Девушки, правда, отыскали своих родителей, но тут же потеряли их снова.
Слава богу, Клода не удалось найти среди погибших.
И еще Валери не нашла Питера. Ей хотелось закричать, позвать его... но в селе Даггорхорн уж слишком любили скандалы. И потому даже среди всеобщего горя Валери предпочла сохранить свою тайну.
Но было еще одно обстоятельство, не позволившее девушке позвать Питера. В ней стремительно нарастало подозрение, которое еще совсем недавно лишь смутно маячило в уме. Валери отказывалась осознавать ужасную мысль, но... Ведь все началось после того, как явился Питер...
Нет, это, конечно же, простое совпадение!
Валери уловила движение неподалеку и осторожно огляделась, не желая зря тревожить Роксану. Но та все равно заметила.
— Что? Там кто-то есть?
— Нет, никого.
Валери успокаивающе коснулась руки подруги, решая, куда им теперь направиться.
— Сюда, — сказала она наконец, увлекая Роксану в переулок красильщиков.

* * *

Когда преследующий их Волк тоже повернул за угол, сквозь едкий запах красок прорвался запах страха одной из девушек.
Но вторая?..
Как это непривычно — красться за тем, от кого не пахнет ужасом...

* * *

Валери думала о Люси. Этот переулок — их любимое местечко. Узкая дорожка сплошь в лепестках, рассыпанных вокруг красильных чанов... Валери с раннего детства приходила сюда, и всегда ей очень хотелось провести руками по заманчивой голубой глади. Однажды она так и сделала. Люси, уже достаточно большая девочка, поспешила оттолкнуть сестру от длинного низкого чана, но ладонь малютки уже стала синей, как голубика. Чтобы утешить сестренку, Люси стащила из какой-то корзины пучок цветов и вечером старательно вплела их в волосы Валери.
Если бы цветы могли жить вечно!
Если бы сестры могли жить вечно...
Роксана вдруг что-то заметила и вскрикнула, бросаясь вперед. Валери схватила ее за запястье, оттаскивая от чана с голубой краской, в лунном свете казавшейся черной.
— Осторожнее!
Позади раздалось какое-то постукивание. Девушки резко повернулись. Сердце Валери повисло в груди, как будто замерло на миг перед началом свободного падения.
Сквозь дым шел Волк. Голодный, рычащий, обнаживший зубы, похожие на кинжалы, обагренные кровью.
Валери снова повернулась и рывком заставила оцепеневшую Роксану сдвинуться с места. Они помчались со всех ног, лепестки взлетали и роем неслись им вслед.
Но этот переулок заканчивался тупиком. Валери яростно обругала себя за безрассудство. Впереди была стена склада, где хранилось сырье для приготовления красок. В эту стену были вделаны шесты, на которых развешивали растения для сушки. Шесты шли длинным рядом снизу вверх, как лесенка. Валери подпрыгнула, ухватилась за нижнюю палку, подтянулась, села на нее и посмотрела вниз. Волка нигде не видать. Может, они с Роксаной не показались ему достойной добычей?
Но Роксана стояла на месте, не в силах пошевелиться. Валери протянула ей руку.
— Хватайся!
— Не могу...
— Давай же!
Но Роксана по-прежнему бездействовала. Валери спрыгнула, готовая как следует встряхнуть подругу, чтобы вывести из паралича... но тут откуда-то выпрыгнул Волк и встал прямо перед девушками.
Он был до того огромен, что, казалось, занимал собой все пространство; он был выше любого человека на земле. Валери поняла: перед ней та самая тварь, которая вонзала зубы в тело сестры...
Девушка почувствовала, как тает ее храбрость, как внутри назревает панический страх...
Но она продолжала смотреть прямо в слепящее золото волчьих глаз.
Волк тоже глядел на нее, не моргая, и они дышали в едином ритме.
Мир вокруг замер. А потом зазвучал странный голос, будто сотканный из множества голосов, женских и мужских, человеческих и звериных — всех тех, которые девушке довелось услышать на ее веку. И он раздавался прямо в голове.
Это был голос дьявола.
«Неужели ты думала, что сможешь от меня убежать?»
Валери почудилось, что над головой бешено закружилось небо, а под ногами закачалась земля.
— Что?! — невольно вскрикнула она. — Ты умеешь говорить?
«Важно только то, Валери, что ты меня понимаешь».
Она вдруг ощутила густой и сладкий аромат цветов, смешанный с острым запахом Волка.
«Ты знаешь, как меня зовут...» — мысленно произнесла Валери, ничего уже не понимая.
— Что ты делаешь? — дрожащим голосом спросила Роксана.
Волк резко повернулся к ней и рыкнул так, что у девушки подкосились ноги и она молча повалилась на землю. Зверь, более не интересуясь ею, опять посмотрел в глаза Валери. И голос демона снова зазвучал в ее голове, заполнив ее целиком.
«Мы с тобой похожи друг на друга».
— Нет! — возразила Валери, придя в ужас от подобной идеи. — Нет! Ты — убийца! Монстр, чудовище! Я ничуть на тебя не похожа!
Она протянула руку назад, пытаясь нащупать какую-нибудь опору. Но там ничего не было.
«Ты тоже убивала. Я знаю твои тайны».
У Валери перехватило дыхание. Сердце грозило выскочить из груди, так отчаянно оно колотилось... Но слова Волка проникли не только в разум девушки, но и в душу.
«Ты охотница, — продолжал Волк, словно поддразнивая ее. — Я это понял по твоему запаху».
Валери невольно подумала о том, что мог Волк сказать Люси. И от этой мысли как будто взорвался рассудок, потеряв остатки власти над телом.
А Волк придвинулся ближе. Валери, не отрываясь, смотрела в огромные желтые очи.
— Какие... у тебя большие глаза... — чуть слышно пролепетала она.
«Это чтобы лучше видеть тебя, моя милая».
Зачарованная силой этого невероятного взгляда, Валери не смогла отвести глаза и от того ужаса, что последовал за фразой Волка. На морде оборотня, от виска к виску, вдруг пролегла щель, шкура разошлась самым невероятным, самым кошмарным образом, и на Валери воззрилась... вторая пара глаз.
Эти глаза поразили девушку куда сильнее, чем волчьи. Они были живыми, полными чувства. Все понимающими.
Человеческими.
Прежде чем Валери хоть как-то отреагировала, Волк снова заговорил, и при этом огромный хвост хлестал из стороны в сторону, вздымая уличную пыль.
«Я вижу, что таится в твоем сердце».
Его губы были так темны, что казались пурпурными, а в неровных рядах острых зубов кое-где чернели щербины.
«Тебе хочется сбежать из Даггорхорна. Ты мечтаешь о свободе».
И Валери вдруг на мгновение представила себя волком. И сама тому удивилась.
Она вдруг поняла, каково это: мчаться через мглистый лес, ощущать горячий бег крови в жилах, жаждать убийства. Это совсем не похоже на жизнь в вечном страхе, жизнь, опутанную правилами и условностями. На воле делай что хочешь, иди куда хочешь — ничего похожего на жалкое растительное существование в крошечном пространстве. Мечта о свободе захлестнула Валери, грозя уничтожить связь с настоящим.
— Нет... — попыталась возразить она.
Но Волк своими дивными глазами смотрел прямо в душу Валери и видел все, что там происходит.
«Идем со мной», — предложил он.
Валери колебалась, и Волк повторил, заполняя своим голосом тишину:
«Идем же».
«А я ведь уже это слышала...»
И тут в ее зачарованный разум проникли крики, топот ног, бряцанье оружия.
— Отец Соломон тебя остановит, — разобрала она собственные слова и, как беспомощный младенец, закрыла руками лицо, надеясь, что вот-вот на помощь придут взрослые и сразу все станет хорошо.
Волк встал на задние на лапы, выгнул спину. Его гигантская уродливая тень упала на лица подруг.
«Отец Соломон совершенно не понимает, с чем он имеет дело. — Голос Волка звучал теперь совсем по-другому. — Идем со мной, или я убью всех, кого ты любишь».
Валери вздрогнула и согнулась под тяжестью предложенного ей выбора. Но разве она могла выбирать?
Уши Волка нетерпеливо прижались к черепу.
«И начну с нее».
Он двинулся к Роксане, щелкая гигантскими зубами.
Но — о чудо! — как раз в этот момент в переулке появились двое. Арбалетчик в маске сразу же выстрелил и поспешил перезарядить свое оружие.
«Я вернусь за тобой. — Волк наклонился к Валери. — До того, как пойдет на убыль кровавая луна».
В тот момент, когда Волк прыгал через стену, отец Соломон выхватил арбалет из рук помощника и пустил стрелу... но зверь уже скрылся из виду.
Отец Соломон стремительно взбежал по сушильным кольям на крышу склада. Он стрелял и перезаряжал арбалет, не сводя глаз с Волка, уносившегося вдаль.
Но наконец отец Соломон, дрожа от переполнявших его ярости и азарта, с кошачьей мягкостью спрыгнул на землю. Валери увидела на щеках священника черные, красные и желтые пятна, как будто на него падали лучи разноцветных фонарей. Отец Соломон зачерпнул из красильного чана, понюхал. Затем перевернул кисть ладонью книзу и стряхнул синие капли с пальцев.
Священник повел девушек к церковному двору, но, когда они проходили через площадь, где от костра остались только чуть тлеющие угли, на него налетела обезумевшая от страха женщина.
— Господь спас нас! — кричала она.
— Господь спасает лишь тех, кто заслужил его любовь верой и благими поступками, — сказал отец Соломон, глядя в ту сторону, куда умчался Волк.
Валери вдруг подумалось, что этот востроглазый воин с его уязвленным самолюбием чем-то похож на шершня — потревожишь такого, и он долго будет носиться вокруг с гневным жужжанием.
Потом Валери вспомнила наконец о Роксане и оглянулась. Подруга с задумчивым видом грызла ноготь большого пальца. Ее лицо было невероятно бледным, и все до единой веснушки казались теперь яркими, отчего щеки стали похожи на яйцо малиновки.
Капитан у церковных ворот тихо говорил с солдатами на незнакомом Валери языке. Он замолчал, пропуская отца Соломона и девушек во двор. На воротах был изображен сражающийся с Волком Христос, он вонзал кинжал в грудь зверя, и эта картина заставила Валери содрогнуться.
— Здесь вы в полной безопасности. — Капитан теперь говорил по-английски, без труда перейдя с одного языка на другой.
— А как же мой брат? — запротестовала Роксана. — Я должна его найти!
— Если он жив, ты найдешь его здесь.
— Подождите! — закричала Роксана, но капитан уже затворил тяжелые железные ворота.
Валери сочувственно посмотрела на подругу. Она ведь и сама тревожилась, потому что нигде не видела Питера.
— Роксана, я уверена, что Клоду удалось спрятаться! Он себе на уме, не пропадет.
Роксана уставилась на нее, как будто увидела незнакомку.
— Ты говорила с Волком, — упрекнула она, и ее тонкий голос надломился от страха.
— А что мне оставалось делать? Он сам заговорил с нами.
— Нет, — возразила Роксана. — Он на нас рычал... — Страх в ее глазах нарастал. — Но ведь ты слышала, как он обращался к тебе?
И только теперь Валери осознала всю невероятность происшедшего.
Волк обращался только к Валери, а Роксана не услышала ни слова. В таком селе, как Даггорхорн, ничего не скроешь! Девушка в ужасе огляделась по сторонам — не дошел ли их разговор с Роксаной до чужих ушей? — и живо представила, какие слухи поползут, если кто-нибудь узнает... И косые взгляды, недобрые шепотки будут преследовать ее всю жизнь!
Но почему Волк заговорил с ней? И почему Роксана ничего не услышала и не поняла? Валери вдруг почувствовала себя в собственном теле, как в тюрьме.
— Меня сочтут ведьмой... Не говори никому! — взмолилась девушка, охрипнув от волнения.
Роксана пристально посмотрела на нее. Похоже, она поняла страх Валери, потому что и сама боялась.
— Конечно, не скажу. Я же тебе не враг.
Валери сразу прониклась благодарностью, ведь подруга даже не спросила, о чем говорил с ней Волк.
Валери посмотрела вслед Роксане — та уже направилась к церковным дверям, надеясь отыскать за ними брата. Она выглядела точно так, как и должна выглядеть девушка, которую едва не загрыз оборотень. Валери снова недоуменно подумала о том, что ее саму не так уж и потрясла встреча с Волком... Ей даже показалось, что это было почти естественно, что таков порядок вещей...
А в следующую секунду на землю упала капля крови, потом еще одна.
Откуда они летят, не с неба же?
Роксана дотронулась до лица и ощутила влагу на верхней губе...
Разыгравшаяся на глазах у юной селянки драма не прошла бесследно — у Роксаны хлынула носом кровь.
Девушка лишь головой покачала и вошла в дверь. Валери проводила ее взглядом, потом запрокинула голову и посмотрела на церковный шпиль. И тут ее словно молнией ударило!
Те самые очи, вторая пара глаз Волка...
Они были знакомы Валери.