Озвучивание не поддерживается в этом браузере
Без названия 7
Глава 5
Тени предков
На невысокой звоннице точно невидимые руки дернули язык колокола. Он качнулся раз, другой, ударил о бронзовый край… Абсолютная тишина была ответом, словно и те немногие звуки, что жили на старом кладбище — вздохи ветра, стрекот сверчка, далекий гул редких машин, — стали глуше. Колокол ударил второй раз… Звуки исчезали один за другим: сперва растаял шум шоссе, будто и не жил и не дышал рядом миллионный город, в полном молчании раскачивались кроны деревьев, беззвучно хлопая крыльями, пронеслась над старым кладбищем птица и исчезла во мраке. Наконец последовал третий удар… Несокрушимая тишина сгустилась вокруг, поглощая даже звук Иркиного дыхания. Не выдержав, девчонка провела ногтем по стене… Раздался оглушительный скрежет.
Ирка невольно шарахнулась, крепко приложившись спиной об стену. Стелла поймала ее за плечо и молча ткнула пальцем — гляди!
Старый крест отъехал в сторону. Из открывшейся ямы спокойно и неторопливо, словно по невидимым ступенькам, поднялся скелет в потрепанном мундире драгунского майора. Придерживая висящую на боку саблю, склонился над могилой… Украшенные старинными перстнями костяшки пальцев легли на протянутую руку скелета и из могилы поднялась дама в темном платье — кружевной чепец обрамлял голый череп.
— Bonsoir, mon ch?r! Каково спалось? — пощелкивая отваливающейся челюстью, кажется, откуда-то из глубины мундира прогудел скелет гвардии майора.
— Беспокойно, Петр Владимирович, друг мой, право же, беспокойно! — прошамкала в ответ его супруга.
В тени стены Стелла чувствительно ткнула Ирку кулаком в бок и скорчила многозначительную гримасу.
— Анфиса Яковлевна, голубушка, поднимайтесь, пора! — костяшками пальцев госпожа майорша постучала по соседней могильной плите.
Но вместо нее зашевелилась могила купца второй гильдии и оттуда, отряхивая землю со слишком большой для него нынче бобровой шубы, вылез третий скелет.
— Почтение их благородиям. — Смахивая с головы высоченную бобровую шапку, вновь прибывший отвесил майору с супругой поясной поклон — затрещали кости, ребра скелета звучно стукнулись друг об дружку. — Барышня, ну где вы там изволите? Только вас и ждем-с!
— Иду-иду, ах, как же вы нетерпеливы! — разверзлась последняя могила, и из нее, кокетливо придерживая край отделанного воланами белого платья, резво выбежал еще скелет. Обтянутые ажурными перчатками кости пальцев раскрыли такой же ажурный кружевной зонт. — Ну вот я и готова! Петр Владимирович, не сочтите за труд, будьте моим кавалером!
— Большая честь, Анфиса Яковлевна! — браво щелкнул каблуками и всеми костями скелет майора. Согнув калачиком, подал руку жене, позволил девице тоже подхватить себя под другую руку, и вся троица направилась к церкви. Следом за «благородиями», выставив ныне не существующее пузо и перебирая выглядывающую из-под распахнутой шубы золотую цепочку часов, солидно двинулся купчина.
С душераздирающим скрежетом церковная дверь распахнулась — и вся четверка скрылась внутри. Ирка поняла, что становится светлее. Она задрала голову… В церковных окнах загорались огоньки — в каждом отдельном стеклышке крохотный лепесточек пламени, словно изнутри поднесли свечку. Много свечей…
По тропе между могилками, спотыкаясь, приближался еще кто-то… Вот он подошел ближе, и в падающем из окон блекло-золотистом свете Ирка увидела оскаленную улыбку черепа, сморщенные остатки кожи и жидкие нити волос. Новый покойник проковылял внутрь. А дальше мертвяки разной степени сохранности просто косяком пошли! Старое кладбище наполнилось скрежетом отодвигаемых могильных плит. Перебирая пальцами, мимо пропрыгал разрозненный комплект рук и ног — посередке, гремя по плитам двора, катился череп! Проследовал полуразложившийся удавленник в приказчичьей поддевке — на шее его болтался обрывок веревки. Компания скелетов в белогвардейских мундирах и другая — в буденновках демонстративно направились к церкви разными дорожками. На шинелях и мундирах отчетливо виднелись дырки от пуль. Целая стайка почти нематериальных полупрозрачных сущностей, звонко хихикая и лопоча на разные голоса, туманным облачком клубилась в церковных вратах, пока мертвячка совершенно учительского вида, даже с уцелевшим на макушке строгим седым пучком не загнала их внутрь. Дружно печатая шаг, прошли солдаты Отечественной войны, следом потянулись более современные покойнички, явно чувствующие себя неловко в строгих темных костюмах, одетых в жизни один раз — на свадьбу, и еще напоследок — в смерти. Поток мертвецов начал иссякать…
Пш-ш-ших! Свет вспыхнул во всех окнах разом, заиграл в стеклах. Из дверей церкви донесся мерный речитатив и строгое и стройное пение.
Одновременно неподалеку послышался шорох шин по гравию… и шаги.
— Еще один! — поняв, что возможность говорить и слышать звуки вновь вернулась к ней, прошептала Ирка, указывая на приближающийся по опустевшей дорожке темный силуэт.
Последний покойник был облачен в джинсы и плотный свитер под распахнутой ветровкой. Озираясь и то и дело приседая, будто ему хотелось развернуться и броситься наутек, он брел по кладбищу.
— Свеженький совсем, морда какая гладкая, — пробормотала Ирка, наблюдая, как мертвяк остановился у ограды, с недоверчивым испугом глядя на сияющую огнями церковь. Потоптался, вытащил из кармана здоровенный клетчатый платок и принялся утирать обильно текущий по обвислым щекам и бычьему загривку пот. Мгновение Ирка тупо наблюдала за ним, пытаясь понять, что же в этой картине неправильно… И наконец потрясенно выдохнула:
— Мертвяк, а потеет!
Глава 6
Суета вокруг вареника
— Ха-ха-ха! — сгибаясь пополам от хохота, старая ведьма отчаянно зажимала себе рот кулаком. — Да живой он, живой! — простонала она — из глаз ее от смеха текли слезы. — Зятек це мий… Ой, не могу! — Стелла обняла себя обеими руками за пузо и снова согнулась от смеха. — Поверил, як есть поверил!
Стоящий у ограды человек настороженно огляделся, будто что-то услышал. Стелла торопливо заткнула сама себе рот и попятилась поглубже в тень.
— Что он здесь делает? — наблюдая за неожиданным пришельцем, прошипела Ирка.
— Мабуть, мэнэ извести хочет! — содрогаясь от смеха немалыми телесами, простонала Стелла. Тихо подвывая от прорывающегося хохота, она обессиленно привалилась к стене. — Он до мэнэ с дочкой та внуками приезжал на вареники. Я ему и разповила, що як вареника за щеку покласть, та в ночь на Навский Великдень до церквы на кладовище пойти — будешь не лише знать, хто видьма, а зможешь ее вовсе извести! Он, мабуть, це соби затямкав, и ось, дывыться! Явился! — Стелла снова начала подвывать от смеха.
Мужик тем временем робко миновал оградку и ступил на церковный двор. Остановился, со страхом глядя на озаренную загадочными огнями церковь и прислушиваясь к доносящемуся откуда-то из-за угла жуткому подвыванию и сопению. Попятился назад, будто все-таки решил удрать… а потом решительно, как пистолет из кобуры, выдернул из внутреннего кармана куртки сверток. Развернул салфетку… и отчаянно сунул в рот толстый разлапистый вареник. Левая щека у мужика оттопырилась, как от флюса. Печатая шаг, он направился к озаренным светом церковным дверям.
— Умеете вы достать человека, если мужик на такое решился!
— Це я його дистала? — Стелла мгновенно перестала хохотать и уперла руки в бока. — А звидки у дочки моей синяк под глазом? Каже, «упала»! Я його и предупредила, якщо она ще раз так впаде, я весь его бизнес поганый уроню, а самого вообще на три метра вглубь закопаю! Ось он и вертится теперь, мов ужака на сковородке!
Тем временем зять остановился у церковной двери, напоследок потоптался еще на пороге и шагнул внутрь. Аж зарычавшая от непреодолимого любопытства Ирка выпустила когти на кончиках пальцев и, цепляясь за щели старой кладки, полезла по стене к сияющему окну.
— Ну що там, що? — снизу громким шепотом вопрошала Стелла. — Мени ж не злетиты, бо на кладовище на Навский Великдень чаклуваты зовсим не можна! Що там, кажи?
— Тихо там, не вижу пока ничего! — Ирка подтянулась, цепляясь когтями за узкий край окна и упираясь ногами в такой же узкий карниз. Отчаянно пытаясь сохранить равновесие, она немыслимо изогнулась и прижалась щекой к стеклу. В первый миг исходящий из окна свет ослепил ее, потом плавающие перед глазами цветные пятна развеялись и сквозь мутное стекло она увидела…
Словно вода — аквариум, свет сотен свечей заполнял старую кладбищенскую церковь. Выстроившиеся по обе стороны от алтаря мертвецы пели слаженно и проникновенно. Лишенные связок горла тянули долгую, берущую за душу, трепетную ноту, отсутствующие легкие раздувались, создавая полноту звука, недоступную оперным дивам. Звук разрастался, ширился, заползал в мозг, заполнял все вокруг…
По проходу к алтарю ковылял Стеллин зятек. Левую его щеку оттопыривал вареник, а глаза выпучились, как в мультиках, став похожими на два бильярдных шара! Зятек непрерывно крутил стриженой башкой — его застывший взгляд останавливался то на ссохшейся мумии с краю толпы… на раздувшемся синем утопленнике… на улыбчивом седеньком старичке в увешанном медалями военном кителе…
Мертвецы пели. Сложив перед грудью костлявые ладони, привставая на носки, запрокидывая черепа и самозабвенно прикрывая глаза, у кого еще остались веки. Раздувались синие шеи, и будто меха в кузнице ходили туда-сюда ребра скелетов. И шел между ними к алтарю живой человек — будто его туда канатом тянуло.
Перед алтарем, на самых почтенных местах, стояла четверка покойников с погоста. Неумолимо приближающийся к ним зятек видел обтянутую мундиром спину и высокий кивер майора, бахрому чепца ее благородия майорши, бобровую шапку купца и кружевной зонтик барышни, который она не закрыла даже сейчас. Неведомая сила подтащила мужика прямо к почтенным покойникам… Мелодия замерла на высокой ноте… Ажурный зонтик качнулся… Барышня медленно повернулась, и гладкий череп под сенью кружев оскалился острозубой усмешкой. Она протянула к мужику руку в узорчатой белоснежной перчатке…
— Дай вареник! — костяшки пальцев впились в оттопыренную щеку.
— Варени-ики-и-и! — раздался пронзительный многоголосый вой, и мертвецы кинулись к мужику.
От этого вопля Ирка невольно дернулась, мелкие камушки посыпались у нее из-под ног, и она сорвалась с окна, оставив на штукатурке отчетливый след пяти когтей! По кошачьи извернулась и приземлилась, сбив с ног Стеллу.
Дверь церкви с грохотом распахнулась, и на порог вывалился Стеллин зятек, будто комарами, облепленный мертвецами со всех сторон.
— Дай-дай-дай, дай вареник, дай! — покойники впились в мужика…
— Ты дывысь, як бидолашни мерци за год-то изголодались! — глядя на мертвецов с умилением, как добрая бабушка на примчавшихся с долгой прогулки внуков, прокряхтела Стелла, поднимаясь с земли.
Ее зять рванулся, выдираясь из рук покойников. Повисшая на нем масса сухих тел качнулась… зятек перевалился через церковный порог, волоча мертвецов за собой.
— Як я вам дам, вареник один, а вас много! — Его кулак с силой въехал в чью-то безносую физиономию, скелет отлетел прочь, загрохотав костями об могильную плиту.
— Есть вареник, есть, да-а-ай! — немедленно взвыли мертвецы. Стеллин зять отчаянно работал кулаками, расшвыривая легких мертвецов в разные стороны. Снова рванулся… его ветровка затрещала. Оставляя в цепких руках рваные лохмотья, он кинулся прочь. Высунувшийся из толпы покойников зонтик зацепил крючком ручки удирающего мужика за лодыжку. Стеллин зять грохнулся оземь, распростершись на плитах двора. Девица с зонтиком легко перемахнула через головы мертвецов и приземлилась мужику точно на спину.
— Вареник-вареник-вареник, дай-дай! — монотонно бормотала она. Схватила человека за волосы, отогнула голову назад — и жадные пальцы скелета залезли ему в рот. Глаза Стеллиного зятя выпучились еще больше…
— Он его… Он его… Про-огло-оти-ил! — истошно заголосила мертвячка. — Fieff? coquin! Mis?rable! Alors mon varenik? [Отъявленный негодяй! Мерзавец! Где мой вареник? (фр.).]
— Отобрать! — командным тоном рявкнул майор. — Я вам покажу, как варениками бунтовать! Мужичье! Р-ракалии!
Стеллин зять извернулся, отбрасывая от себя мертвячку, будто куклу, и со спринтерской скоростью рванул через кладбище. Девица Анфиса грянулась об обелиск героя Гражданской войны красного комиссара Глебова и рассыпалась грудой костей.
— От это по-нашему! Отак з вами, барами, поступать надоть! — гаркнул скелет в черной кожанке с деревянной кобурой маузера на ремне… и вместе с остальными мертвяками ринулся в погоню за улепетывающим мужиком.
— Подождите… Подождите меня, господа, прошу вас! — перекатываясь по могильной плите, клацал челюстью череп девицы Анфисы.
Стеллин зять бежал к выходу… ворота кладбища захлопнулись прямо перед его носом. Он вцепился в створку, судорожно затряс… ворота издевательски лязгали, но не открывались. Мужик оглянулся — завывающая толпа мертвяков приближалась к нему. Бросил ворота и кинулся к забору. Ирка сочувственно цокнула языком — она знала, что забор его не выпустит. С жадным вниманием Стелла следила, как ее зять наваливается на забор: срывается, обдирая ногти до живого мяса, отчаянно лезет снова…
— Эй, они его не сожрут? — опасливо поинтересовалась Ирка.
— От тебя зависит! — хладнокровно глядя, как пальцы скелетов хватают зятя за одежду, норовя сдернуть вниз, а повисший на заборе мужик отбрыкивается каблуками ботинок, сообщила Стелла. — Мени-то без разницы, родичей у него нема, дочка з онуками единые наследники!
— Так, может, мы уже начнем работать?
— Ты ба! Я шо — мешаю? Це ты стоишь, пялишься, як мого зятя ось-ось не зъидять, так понадкусюють! — не отрывая взгляд от истошно верещащего мужика, уведомила Стелла.
Ирка хватанула ртом воздух… Так, пока она будет со Стеллой скандалить, скелетики от мужика и скелетика не оставят!
— Так начинайте! — рявкнула она, всовывая Стелле в руки ее короб.
Глава 7
Пляска на гробках
Нарочито замедленным движением Стелла расстегнула молнию на коробе…
Мужика содрали с забора, и целая куча мертвяков накрыла его сверху.
Кряхтя и охая, как ей тяжело, Стелла запустила обе руки внутрь…
Извиваясь, как червяк, Стеллин зять выполз из-под навалившихся на него мертвяков.
Присев, будто под непомерной тяжестью, Стелла выволокла из сумки… старинные гусли.
Зять ее вскочил и рванул через кладбище.
Стелла солидно уселась на могильную плиту и водрузила гусли себе на колени.
Зять спринтерскими скачками несся через кладбище, а по пятам за ним мчались завывающие мертвецы.
Жестом пианистки Стелла подняла руки над гуслями… и над кладбищем поплыл протяжный жалобный аккорд:
<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Ой, господарю, господарю,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Хиба ж ты ниву не орав, жито не сияв,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />над просом не дбав?<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Ой, господыня, господыня,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Хиба скот не доглядала, хиба диток не качала?<br style="margin: 0px; padding: 0px;" /><br style="margin: 0px; padding: 0px;" />
Плачущая мелодия неспешно текла меж могил, как невидимая змея. Скелет в цветастой крестьянской плахте и темном жилете-кептарике вдруг оторвался от мечущейся по кладбищу погони и остановился. Подпер череп костяной ладошкой и запечалился, глядя в никуда пустыми глазницами.
<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Диды наши прадеды, батьки-матери,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Навищо ж вы нас покинули, одних оставили?<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />До темнои хаты пошли, смутнои, невеселои,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Туды ж и ветер не веет и солнце не греет…<br style="margin: 0px; padding: 0px;" /><br style="margin: 0px; padding: 0px;" />
— продолжала петь Стелла.
Еще несколько по-крестьянски одетых мертвецов остановились, покачиваясь, будто под ветром, не понимая, чего на самом деле хотят: бежать дальше или остаться.
Рокот струн под пальцами Стеллы стал мощнее, настойчивее.
<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />А де наши слезы по вам впадуть,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Там квиты розцвитуть<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Оборонить, деды-прадеды, наши горы-долины,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Горы-долины, детей ваших царины… [Староукраинская поминальная песня.]<br style="margin: 0px; padding: 0px;" /><br style="margin: 0px; padding: 0px;" />
Стоявшие в нерешительности мертвяки повернулись и, пощелкивая суставами, побрели к Стелле — будто жаждущие к источнику. Стелла отняла пальцы от струн — казалось, долгий аккорд тянется за ее пальцами, как паутина…
Мимо промчался Стеллин зять — он задыхался, глаза его были безумно вытаращены, он не видел и не замечал тещи. Мертвецы неслись за ним по пятам, агрессивно скачущий череп девицы Анфисы звонко щелкал зубами у самых пяток.
— Эх, старье вас не берет, другое попробуем! — лихо гаркнула толстуха… перехватила гусли, будто гитару, и грянула на все кладбище:
<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Наши мертвые нас не оставят в беде!<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Наши павшие как часовые,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Отражается небо в лесу как в воде… [В. Высоцкий.]<br style="margin: 0px; padding: 0px;" /><br style="margin: 0px; padding: 0px;" />
Ирка стряхнула с плеч ветровку, открывая черную рубаху, расшитую по подолу похожими на мелкие крестики зелеными ростками-кринами. Налетевший ветер взвихрил длиннющие, ниже колен, струйчатые рукава. Ирка открыла подаренный ей кузнецом короб: с тихим лязгом щелкнули хитрые замочки, и нарукавья черненого серебра закрыли руки от запястья и почти до локтя. В сочащемся из церкви свете были видны вычеканенные на них крины, извилистые линии дождя и пляшущий среди молодых ростков крылатый пес Симаргл.
— Личину возьми, — не переставая перебирать струны, торопливо бросила Стелла. — Щоб мертвяки тебя за свою приняли.
Ирка запустила руку в Стеллин короб и вытащила… маску. Очень простую — как попало срезанный пласт дубовой коры с проковырянными дырками для глаз. Очень древнюю — кое-где кора уже осыпалась трухой. Маска была… страшной. Казалось, бездна, лукавая и безжалостная, подмигивает из пустых глазниц. Крепко зажмурившись, Ирка поднесла маску к лицу… Старая кора дрогнула под ее рукой и, словно хищный моллюск — жертву, облепила лоб и щеки.
Вокруг была тьма: вечная, безжалостная, холодная. Вокруг были стены — и сверху, и снизу, — они стискивали со всех сторон. Тяжкая, как камень, земля давила неподвижную, давно забывшую сладость воздуха грудь. Песок запорошил очи, и одиночество, непреодолимое, неистребимое, одиночество, которое будет всегда, и забвение, и пустота, и никого и ничего навеки… И только вдалеке яростно грохотала струна, наполненная настоящей, живой кровью… И надо было бежать, мчаться, лететь за этой струной и, если осилишь, если добежишь, то все наполнится смыслом, и солнечные лучи пронзят землю, и зажурчит вода, и затрепещет, поднимаясь из твоих рук, нежно-зеленый росток.
<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Красная, красная кровь —<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Через час уже просто земля,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Через два на ней цветы и трава,<br style="margin: 0px; padding: 0px;" />Через три она снова жива…<br style="margin: 0px; padding: 0px;" /><br style="margin: 0px; padding: 0px;" />
— пела толстая ведьма, терзая древние гусли рваным гитарным ритмом старой песни Виктора Цоя.
Замершая посреди кладбища черноволосая девчонка раскинула руки — черными лебедиными крыльями взлетели рукава — и ударила каблуками, вплетая ритм в мелодию.
— Тук-тук… тук-тук…
Пальцы Стеллы, теперь вовсе не казавшиеся толстыми и неуклюжими, метались над струнами. Ритм ускорился, и чаще забила каблуками стоящая посреди кладбища молодая ведьма. Она еще не двигалась, лишь чуть приподнималась на носки, а звонкие каблучки со стальными набойками вели перезвон со струнами — так-таки-таки-так! — и покачивались в такт струйчатые рукава.
Скачущий по могилам Стеллин зять безнадежно взвыл — ноги его подгибались, горячий пот слепил глаза, а спину леденило дыхание неутомимых мертвецов. Толстый удавленник сорвал с себя веревку, подхватил череп девицы Анфисы, вложил в петлю, как в пращу, крутанул… Неистово хохочущий череп пронесся сквозь тьму ночи, ударил несчастного мужика в спину и впился зубами ему в рубаху. С отчаянным, безнадежным криком мужик рухнул на гравий дорожки, скорчился, прикрывая руками шею, точно мог защититься от безжалостных зубов… Торжествующе ухающие мертвяки навалились на него…
Пронзительный, аж в зубы ввинчивающийся, разбойничий свист заставил задрожать воздух. Ритм ударов Иркиных каблуков рассыпался безумным стокатто, и струны сошли с ума в ответ. Взвихрив рукава и не переставая бить бешеную дробь каблуками, Ирка понеслась по кладбищу. Кто б сторонний увидел пляшущую на могилах ведьму, сказал бы — кощунство. А Ирка ему б ответила, что кощунит как раз Стелла, выпевая древние и новые кощуны — прославление и плач по умершим. А что делает сама Ирка — это «пляска на гробках». Но на самом деле Ирка, конечно, не собиралась ничего объяснять. Она б и не заметила, появись на кладбище посторонний — она плясала. По старому кладбищу неистовым вихрем носилась древняя, как эта земля, свистопляска.
Трам-тара-рам-там! — отрывистая дробь на могильной плите… и рукава легкого шелка режут воздух, будто казацкие сабли. Трам-трам! — прыжок на соседнее надгробье и снова отчаянный, выдирающий душу посвист. И нет разницы между верхом и низом, землей и небом — Ирка взлетела на обелиск, сохраняя равновесие, выдала новую дробь и хищной птицей метнулась к замершим, будто окаменевшим мертвецам.
Свист, свист, дробь каблуков, шелковый водоворот, стон готовых лопнуть струн. Ирка ворвалась в толпу мертвецов — ее рукава точно разметали обитателей кладбища. Покойники подались назад от кружащейся между ними ведьмы. Ирка вертелась на каблуке, а рукава неслись за ней, выписывая почти ровный круг. Опали… Звоном столкнувшихся мечей ударили друг об друга кованые нарукавья.
— Стук! Стук-стук-стук! — новые удары вплелись в отбиваемый каблуками ведьмы ритм. Драгунский майор отстукивал его своей саблей. Щелк-щелк-щелк — затрещала костяшками пальцев майорша. Цок-цок-цок — сам собой запрыгал по могильным плитам зонтик девицы Анфисы. Ирка взметнула рукава… и поплыла по кладбищу, а за ней потянулись покойники. По старому кладбищу кружило мертвецкое коло, пляска мертвецов.
Мгновение земля еще сопротивлялась шагам тех, кто давно стал ее частью. Она еще обиженно кряхтела и бурчала, жаловалась. Наигрываемая Стеллой мелодия стала мягкой и нежной, просящей, каблуки Ирки больше не отбивали дробь, и лишь плыли по воздуху струйчатые, как мягкий весенний дождь, рукава. И дождь хлынул — еще слабенький, робкий, он отстучал свою собственную дробь по граниту обелисков… и земля не выдержала. Длинные трещины побежали и по серому гравию, и по граниту, и по старой, высохшей глине. Чпок! Чпок! Трещины лопались, взрывались, будто тысячи тысяч молодых древесных почек… Из разломов, обнажающих черную, роскошную, пышную, как каравай, землю, выметывались толстые зеленые побеги. Изумрудное свечение залило старое кладбище, а побеги все лезли и лезли, оплетали обелиски, узорчатыми гобеленами затягивали стены старой церкви. Беззвучно, точно боясь напугать землю звуками грома, золотистая молния пронзила темное небо от края до края. И на зеленых побегах начали раскрываться цветы: белые, красные, желтые, нежные сиреневые гроздья и ярко-малиновые соцветия.
Мертвецы остановились. Их силуэты дрожали и расплывались, и глядящая сквозь прорези древней маски Ирка видела не скелеты и разложившуюся плоть. Кинув пальцы к козырьку кивера, отдал ей честь усатый драгунский майор и в пояс поклонился осанистый, краснощекий купчина. Задумчиво и нежно улыбнулась тургеневская барышня в платье белого шелка — у виска ее трепетал выбившийся из прически локон. Усталый, много повидавший комиссар в кожанке и безусый поручик в новеньком, парадном мундире стояли плечом к плечу. А потом ушедшие снова… ушли. Растворились, впитались в землю струями дождя.
Ступая медленно и устало, Ирка добрела до скорчившегося на гравиевой дорожке живого и легонько ткнула его носком ботинка. Стеллин зять судорожно дернулся, сдвинул прикрывающую голову ладонь и завороженно уставился в глядящие на него сквозь прорези древней маски зеленые глаза.
— Посмотрел на ведьму? — задушевно спросила склонившаяся над ним Ирка.
Мужик всхлипнул и дернул головой.
— Теперь вали отсюда, — устало предложила ему Ирка.
Еще миг мужик пялился на нее остановившимся взглядом… Потом вскочил и, спотыкаясь на перехлестнувших через дорогу побегах, рванул к воротам. Задумчивая Стелла так и сидела на могильном камне — толстый, усыпанный нежными соцветиями побег лежал у нее на коленях, прямо поперек гуслей, и она поглаживала его, как пригревшегося щенка. На губах старой ведьмы играла мечтательная улыбка.
Ирка сдвинула древнюю маску на лоб, облегченно вздохнула и обеими руками обняла вьющиеся вдоль стены старой церкви пышные виноградные плети, зарылась в терпкую молодую листву. Запах цветов кружил голову.
— Иногда я так люблю быть ведьмой! — прямо в трепещущий у губ листок прошептала она.
На плечо ей легла рука.
— Да-да, Стелла, сейчас пойдем, — пробормотала она, стремясь хоть на миг, хоть на полсекундочки продлить это блаженное состояние. Она повернула голову, потершись о листву щекой… лежащая на ее плече рука была черной. Черной, скрученной, как крабовая клешня… обугленной, как головешка.
Ирка медленно обернулась. Напротив нее стоял человек. Молод он был или стар, она сказать не могла — его лицо было целиком, начисто сожжено. Сквозь прогоревшую насквозь щеку виднелся спекшийся язык. Мертвые неподвижные глаза пристально глядели на Ирку.
— Ты… Ты почему не ушел? Потерялся? — Ирка растерянно огляделась, точно рассчитывала увидеть сквозь землю в какой могилке недоставало обитателя. — Ты кто?
Почерневшие губы растянула жуткая усмешка, спекшийся язык судорожно дернулся в обожженной глотке, и сухой, как наждак, голос проскрежетал:
— Я — твой букет!
Глава 8
Мертвые кусаются
— Как-то ты мало похож на цветочек! — пробормотала Ирка, искоса поглядывая на распустившиеся вокруг цветы, точно хотела сличить. На самом деле она просто не могла смотреть в лицо пришельца. Этой ночью она уже навидалась покойников всяких: полуразложившихся, ссохшихся до состояния мумии, голые скелеты и просто сгустки остаточной энергии, в просторечии именуемые духами. И все они оказались очень порядочными ребятами, если, конечно, дать им, что просят, а не требовать работать «за так», даже без элементарного спасибо. А этот вот был очень страшный. И дело не в том даже, что человек, выглядящий как угли для шашлыка, — это страшно. Даже для ведьмы. Особенно для ведьмы, отчетливо понимающей, какую чудовищную смерть принял несчастный. Хуже всего была обморочная слабость, странное ощущение, что вот этот конкретный мертвяк имеет право по-хозяйски держать ее за плечо. Даже отвести взгляд от его неподвижных мертвых глаз было чрезмерным усилием.
— Я — не цветочек, — так же глухо скрипнул покойник. — Я — букет. Для девушки. Ты — девушка?
Не поняла, что за бестактный вопрос? Нормальное возмущение шевельнулось в душе слабо и глухо, как огонек под пеплом, все задавила непонятная, совсем несвойственная Ирке покорность. Словно все могильные плиты старого кладбища разом навалились на нее, придавливая к земле.
— Нет… Я комод… на гнутых ножках… Разве не видно? — мучительно, с усилием выдавила она. Нахамить, пусть так примитивно и по-дурацки, было совершенно необходимо. Пробиться сквозь эту тяжесть и слабость, сквозь омерзительную покорность, желание лечь к его ногам в полусгоревших кроссовках и ждать, послушно ждать, что сделает с ней мертвец.
Остановившиеся глаза мертвеца оглядели ее с головы до ног, покойник сморщился так, что обгорелая плоть стала отваливаться кусками, и заключил:
— Не видно. Врешь! Ты — она! — и обеими руками он вцепился Ирке в горло.
Ирка рванулась, схватилась за сомкнувшиеся на ее горле горелые головешки рук… Вся оборотническая сила оказалась бессмысленной против хватки покойника — ее пальцы только соскребали золу с рук мертвяка. Цветные огни вспыхнули перед глазами. Охватившая ее тупая покорность сковала тело: отбиваться, сопротивляться, дергаться казалось почему-то… неправильным. Нечестным. Ей оставалось только послушно ждать, пока под его пальцами хрупнет ее раздавленное горло…
«Я ж неблагополучный ребенок — сроду никого не слушалась!» — Ирка рванулась снова. Она уже не надеялась освободиться, просто… Ну хоть сопротивляться, а не подыхать вот так!
Сдвинутая на лоб маска из коры от рывка резко упала ей на лицо. Мертвяк остановился. Продолжая сжимать Иркино горло, приблизил сгоревшее лицо и недоуменно проскрежетал:
— А где девушка? Тут только что была девушка. Я ее душил. Где девушка?
Ирка захрипела, приподняла дрожащую руку и ткнула пальцем себе за спину.
— Где? — не разжимая хватки, мертвец вытянул шею, глядя Ирке через плечо… и замер, недоуменно пытаясь разглядеть потерянную девушку между заплетенными зеленью могилами.
Тяжелые резные гусли взвились у него над головой и шарахнули мертвяка по башке. Старинная мореная доска с треском разломилась о голову покойника, а вот современные стальные струны прошили его насквозь, нарезая ломти, будто специальная «резалка» — вареную картошку. Горелые куски рассыпались по гравию дорожки. С гладкого среза лица таращился неподвижный белый глаз. Уцелевшая половинка рта разевалась и смыкалась, и скрежетал глухой голос:
— Где девушка? Где?
Ирка сиганула через мертвяка к Стелле.
— Таки добри гусли булы — де я тепер инши визьму? — отбрасывая от себя обломки, возмущенно фыркнула старая ведьма. — Все ты виноватая, Хортица! Тикаемо, быстро! — и схватив Ирку за руку, поволокла прочь с кладбища.
Насчет «быстро» получалось не очень — короткие толстые ноги старой ведьмы с трудом несли ее грузное тело. Ирка оглянулась…
Покойник корчился на дорожке и не смолкая бубнил:
— Где девушка — я ее букет! Где девушка? — и с каждым движением отсеченные струнами куски лепились на место, вновь собирая тело в одно целое.
— Чего ему надо? Почему он не вернулся в землю? — завопила Ирка, в панике обгоняя Стеллу и волоча старую ведьму за собой.
— Тому що он як раз заложный, а не добропорядный! — пропыхтела упорно перебирающая ногами Стелла. — Признавайся, ты его вбыла, Хортица?
Ирка споткнулась и, если бы не почти сформировавшийся мертвяк за спиной, встала бы как вкопанная:
— С чего вы взяли — я его впервые вижу!
— Видьме, щоб вбыты, зовсим не обязательно видеть. Навить знакомиться не потрибно. Соображай, що ему вид тэбэ нужно, бо це точно твой мертвяк!
— Не знаю я! Разве что в вазу поставить, раз он букет! — прислушиваясь к бормотанию за спиной, простонала Ирка.
Она прекрасно поняла, о чем говорила Стелла. Если бы заложные покойники могли кидаться на любого живого человека — мир бы обезлюдел, еще когда первобытные охотники воевали пещера на пещеру. А если бы заложные не были такими тупыми, они б и опасности большой не представляли — ну максимум загрыз своего убийцу и все! Но разума, равно как эмоций и души, в агрессивной тушке не было ни на грош, а потому мстить заложный мог кому угодно: от подлинного виновника смерти до… допустим, водителя автобуса, на котором он до места своей гибели доехал. И таскался за ним, заставляя «повязанную» жертву цепенеть и утрачивать способность к сопротивлению от одного своего присутствия. Как Ирку только что! А то и вовсе мог повадиться к собственным родичам шастать — давние семейные обиды припоминать. Только Ирка понятия не имела, кто этот пропеченный до угольков товарищ, почему он называет себя букетом и чего конкретно ему от нее надо!
Мертвяк уже встал на ноги и теперь, будто подводная лодка перископом, вертел головой, высматривая Ирку. Голова его свободно оборачивалась на 360 градусов, лишь слышалось негромкое похрустывание позвонков, а от монотонного — «Где девушка?» — у Ирки холодели внутренности.
— А может, я ему тоже станцую? — жалобно спросила она.
— Хиба що возле шеста! — огрызнулась Стелла. — Авось подие! Не знаешь, що заложных ниякими танцами не визьмешь?
— Знаю, но он же лезет!
Вытянув руки перед собой и слепо шаря в воздухе, будто рассчитывая нашарить Ирку, деревянным шагом марионетки заложный вышагивал по тропинке следом за ними. Дернув Стеллу, будто толстую тыкву с грядки, Ирка вытащила ее через послушно распахнувшиеся ворота кладбища и с грохотом захлопнула их за собой, защелкивая замок. Ворота кладбища ни за что не выпустят мертвеца наружу, такого просто быть не может!
Налетевший на ворота покойник ударился в них грудью — створки дрогнули и прогнулись. Мертвяк упорно продолжал перебирать ногами, словно пытаясь продавиться сквозь старое железо, и не переставая бормотал:
— Где девушка? Не вижу девушки! Была. Найти. Букет для девушки!
Подгоняя хрипло дышащую Стеллу, Ирка кинулась по грунтовке через лесок…
— Найти девушку! — хриплый вопль ударил Ирке в спину, и она остановилась.
Сквозь прорези древней личины Ирка видела, как между деревьями возникают гнилостно светящиеся силуэты. Они появились из леса: бандиты, посаженные на кол местными властями в жестоком XVII веке. Кол протыкал каждого насквозь, так что ноги подергивались в воздухе, но это не мешало им неумолимо плыть в сторону старого кладбища — контуры лесных деревьев просвечивались сквозь них, как сквозь редкий пар. Такие же бандиты, повешенные в гуманном XIX веке, зарезанные местными крестьянами продотрядовцы с набитыми соломой призрачными животами и скелет подстреленного партизанами немецкого мотоциклиста на ржавом БМВ. Их были десятки, а может — сотни, сквозь деревья просматривались еще и еще силуэты… Они шли, непрерывно шаря руками в воздухе и заунывными голосами бормотали:
— Найти девушку. Была. Найдем.
— Они тэбэ не бачат, сматываемся! — прямо в ухо Ирке прошипела Стелла. От толстухи отчетливо пахло страхом — он перекрывал и запах старой кофты, и резиновых калош.
Ирка кивнула и, беззвучно шевеля одними губами, распорядилась:
— Я сейчас перекинусь, быстро прыгаете мне на спину… — на миг осеклась, прикинув, что если Стелла всей тушей сиганет на нее, то придавит и без всяких покойников! Ладно, как-нибудь… — И взлетаем! — решительно закончила она.
— А ты мэнэ не уронишь? — подозрительно прищурилась толстуха.
— Если за уши хватать не будете! — процедила Ирка. Перебирает тут… видами транспорта. Можно подумать, Ирке нравится такие тяжести таскать!
Заложные выходили из леса и, продолжая шарить перед собой руками, двинулись к воротам кладбища. Воздух наполнился сплошным, нескончаемым бубнежом:
— Девушка. Найти.
Дорожка была уже вся заполнена ими, а из леса все шли и шли. До предела истощенный, почти ссохшийся длинноволосый парень — обсыпанная землей футболка открывала исколотые вены на руках — был совсем рядом с Иркой. Ирка сдвинула маску из коры, очертания ее тела поплыли, словно их тряпкой размазывали, и огромная черная борзая возникла на месте черноволосой девочки.
— Погодь-погодь, ща-ща-ща… — засуетилась Стелла, неуклюже карабкаясь Ирке на спину.
«Она сдурела? — ошалело подумала Хортица. — Лезет на меня, как в переполненный автобус с мешком картошки! Нас же сейчас…»
Заложный-наркоман повернул голову, и его равнодушные глаза уставились прямо на Хортицу.
— Вижу, — механическим голосом сказал он. — Собачку вижу. Не девушку. Собачку. — Мертвые синие губы растянула усмешка — будто кто-то невидимый враз дернул за уголки. — Какая хорошенькая! Погладить собачку… — и заложный протянул к Ирке руку.
Черная борзая взмахнула темными крыльями и прянула вверх… И грянулась оземь. Цепкие и невероятно сильные руки сжимали край ее крыла — так ловят бабочку. Борзая забилась на земле. Стелла слетела у Хортицы со спины — прямо на мертвого бомжа в сгнивших лохмотьях. Грузно, как мешок, бомж завалился на спину, обеими руками ухватил толстуху и просипел:
— Какая вы живая, мадам, на мужчин так и кидаетесь! Э, да вы и вправду живая! Может, по граммулечке, за знакомство? — и вытащив из кармана водочную бутылку, сунул к самым Стеллиным губам. Плескавшаяся в бутылке жижа походила на темный гной. Отчаянно сцепив зубы, старая ведьма пыталась отвернуть голову от бутылки, но даже одной рукой бомж держал ее крепко.
Пойманная за крыло Хортица рванулась снова… Дикая, раздирающая боль заставила гигантскую борзую пронзительно взвыть. Крыло словно выдрали из спины, Хортица почувствовала, как по бокам сочится теплая кровь. На краткий миг мертвяки замерли, будто завороженные. Пустые глазницы жадно уставились на рану, а потом заложные аж застонали, точно увидели перед собой самый прекрасный в мире торт. К стекающим по бокам черной борзой каплям протянулись десятки костлявых лап. Обрызганная Иркиной кровью дама с раздувшимся, как от яда, лицом, оскалив зубы, кинулась к раненому крылу и с урчанием припала к нему ртом. Жуткая боль пронзила тело Хортицы — будто из нее выдирают силы, дыхание, саму жизнь! Черная борзая взвыла снова, очертания громадного тела поплыли… на земле лежала залитая кровью девчонка. У нависшей над ней дамы распухшее лицо было измазано красным, а рот полон черных перьев!
— Девушка. Нашли, — сквозь полупережеванные перья прошамкала дама… и нацелилась Ирке в горло.
— Приятного аппетита! — рявкнула девчонка.
— Дзанг! — желтые зубы мертвячки ударились о подставленное серебряное нарукавье. Лицо дамы осыпалось, как разбитый пазл, на Ирку рухнул поток черной пыли.
Девочка вскочила. Окованный сталью каблук сапожка воткнулся в глаз схватившему Стеллу бомжу. Голова заложного лопнула, как перезрелая тыква от удара молотком, и бомж рассыпался хлопьями серого пепла. Сверху, булькнув, упала бутылка.
— Беги! — гаркнула Ирка, наподдавая под зад стоящей на четвереньках Стелле. И толстуха рванула — как была, не вставая. Заложные не обращали на нее ни малейшего внимания. Вытянув руки, они шли к Ирке.
— Нашли-нашли-нашли… — бормотали заложные. — Девушка. Вот она. Девушка. Нашли.
Ирка шарахнулась назад… И врезалась спиной в… обгорелого. Раскуроченные железные ворота кладбища обвисли на петлях, как две рваные тряпочки.
— Нашли, — подтвердил обгорелый.
Ирка метнулась в сторону.
«Маску! Маска поможет!» — она вскинула руку, пытаясь надвинуть маску из старой коры себе на лицо…
Цепкие пальцы сжали ее запястье. Дохнуло ледяным холодом. Заложные были здесь, совсем близко, они толкались плечами, смыкаясь вокруг Ирки в плотное кольцо. Ирка развернулась на каблуках, наотмашь ударив серебряным нарукавьем наркомана. Мертвец вспыхнул и рассыпался прахом. Кто-то попытался схватить Ирку за руку — струйчатый рукав оторвался с треском, но очередной удар нарукавья превратил нападающего в горстку пепла. Еще удар — снова вспышка. Разодранный волками охотник с ружьем выскочил навстречу Ирке… Удар прикладом швырнул ее наземь. Ирка попыталась подняться, но ее уже схватили за ноги. Заложные прижали ее руки к земле, и чья-то раздутая, трупно-синюшная морда нависла над бьющейся девчонкой.
Рев идущего на взлет бомбардировщика ворвался в уши. Дохнуло порывом ветра, будто над Иркой лопасть вертолета прошла. Просверк лунного серебра, и начисто срезанная голова заложного отлетела.
Глава 9
Мотоцикл смерти
Меч, похожий на лунный серп, пошел обратно, прорезая заложных как настоящий серп стебли пшеницы. Еще одна срезанная голова, руки, плечи, куски плоти летели во все стороны, как из-под винта газонокосилки. Сильная рука ухватила Ирку за пояс, вздернула в воздух…
— Гадючьи зубы, опять мертвяк! — выругался знакомый голос…
— Это я! — простонала Ирка, пытаясь стряхнуть снова упавшую на лицо маску из коры.
— Мама-Табити, это новая мода? Следующий шаг после готов? — спросили ее.
— Местные традиции, — ответила Ирка. Хотела добавить, что в здешних местах только так все и выглядят, но в этот миг ее подбросили, она по-настоящему взлетела, только без крыльев, и шлепнулась на заднее сиденье мотоцикла. Успела обхватить водителя за талию… мотоцикл взревел, подпрыгнул, явно врезавшись передним колесом в кого-то, прокатился по рухнувшему телу. Ирка завизжала — кинувшийся наперерез заложный вцепился ей в волосы, наматывая прядь на кулак, рванул, чуть не сдернул с мотоцикла… С цирковой ловкостью водитель крутанул меч — серп лезвия отсек заложному руку вместе с изрядным клоком Иркиных волос.
— Айт, мои волосы! — заорала Ирка, крепче прижимаясь к его спине. — На кого я теперь буду похожа?
— Ну извини, — бросая мотоцикл вперед, прокричал Айт. — В следующий раз с тебя скальп снимут — зато прическа будет в полном порядке! Правда, немножко отдельно!
«Все такой же гад!» — подумала она, задыхаясь то ли от бьющего навстречу ветра, то ли от нахлынувших разом нежности, облегчения и восторга, совершенно щенячьего, до визга и желания скакать прямо на заднем сиденье мотоцикла. Он не забыл, не передумал… и даже можно тихонько надеяться, что не нашел себе другую девушку! Он пришел! Он все-таки пришел! А если б не пришел — ее б уже доедали!
Слегка протрезвевшая от нахлынувшей эйфории, Ирка оглянулась — кинувшиеся в погоню заложные безнадежно отставали. Зато высыпавшие из леса свежие силы (если так можно назвать покойничков примерно столетней давности) перекрывали лесную тропу впереди.
— Почему не взлетаешь? — прокричала Айту в ухо Ирка.
— Не могу!
«Я тоже», — подумала Ирка — боль в разорванном крыле она чувствовала даже сейчас, в человеческом облике. Выяснять, что случилось с Айтом, она, естественно, не стала — не самое подходящее время.
— Держись! — рев Айта заставил ее судорожно сцепить руки у него на поясе и прижаться щекой к куртке. Это было как-то так… удобно и… правильно, что она почти не ощущала исходящий от гладкой выделанной кожи запах крови и гари.
Гул мотоцикла стал почти нестерпимым, вибрация пронзила все тело, и черная хромированная машина прыгнула! Вперед и вверх — время словно остановилось. Рвущийся навстречу ветер швырнул Ирке в лицо прядь ее собственных волос. Внизу, под плывущим по воздуху колесом Ирка увидела запрокинутые к ней морды заложных, их жадно вытянутые руки. Мотоцикл пролетел у них над головами… и грянулся оземь, так что у Ирки лязгнули зубы.
— А говорил — летать не можешь! — охнула она.
Черно-хромированный монстр завалился на бок, разворачиваясь, и вырвался из леса на шоссе.
— Ты как меня нашел? — дергая Айта за край странного кроя куртки — длинной, без рукавов… а еще с неровными разрезами, как от ножа, на спине и здоровенной прожженной дырой сбоку. И кто это тут спрашивал про «новую моду»?
— Ты дождь вызвала — вот и нашел! — полуобернулся к ней Айт. И растягивая губы в ехидной змеиной усмешке, добавил: — А еще выла очень громко!
— Я не выла! — насупилась Ирка. На самом деле она почти визжала. — Я выражала свое возмущение.
— Змей Шешу! — снова оборачиваясь, процедил Айт. — Как бы нам сейчас не пришлось снова… выражать возмущение. Уже вдвоем.
Сзади неслось странно знакомое тарахтение. На пустынной ночной дороге сперва появилось темное пятно… оно становилось больше, больше… пока Ирка не поняла, откуда она так хорошо знает этот тарахтящий звук. Из военных фильмов, которые бабка обожала смотреть по телику!
Следом за ними со скоростью спортивного Dodge Tomahawk [Dodge Tomahawk — спортивный мотоцикл уникальной сборки, сейчас существуют всего 10 экземпляров. Скорость — 480 км/час. Мощность — 500 лошадиных сил, стоимость — 550 тыс. дол.] мчался заржавленный мотоцикл времен Великой Отечественной войны. К рулю припал скелет в каске и форме мотострелков вермахта. А в дырявую коляску, плотно, как это возможно только в мультиках, набились мертвяки. И впереди всех, хищно подавшись вперед, ехал Иркин горелый знакомец.
— Вот с него все началось! Говорит, он мой букет! — тыча пальцем за спину, наябедничала Ирка.
Айт не ответил, только помрачнел еще больше и наддал газу. Мотоцикл помчался быстрее. Иркины сцепленные пальцы свело судорогой — еще чуть-чуть, и не только ее волосы и разодранный на ленточки рукав будут виться на встречном ветру, как флаги, а и сама она взлетит, будто шарик на веревочке!
Разлитое впереди море золотистых городских огней приближалось. Они помчались вдоль длинной бетонной змеи забора — позади громоздились мрачные корпуса заводских цехов.
— Тра-та-та! — будто горсть камешков сыпанули за спиной.
Ирка оглянулась… На коляске немецкого мотоцикла вертелась турель ржавого пулемета. Обгорелый заложный приник к прицелу. Узкое дуло пулемета ползло вслед за мотоциклом беглецов. Тра-та-та! — вокруг дула замелькали белые искры выстрелов. Мгновением раньше Айт завалил свой мотоцикл на бок. А-ах! — Иркина душа ухнула в пятки, когда черный асфальт чуть не прыгнул ей в лицо. Пиу-пиу-пиу! — пули просвистели над головой, раздался звон — разлетелось стекло в караулке у заводских ворот. Айт рванул руль — мотоцикл снова поднялся на два колеса, Ирку подбросило вверх, как на аттракционе. Едва заметным движением руки Айт шевелил руль — и мотоцикл принялся вилять, как змея в траве. Тра-та-та! Тра-та! Мотоцикл качнулся влево, вправо, зигзагом прошел от тротуара до тротуара. Пули свистели над головой и впивались в асфальт. Айт пронесся мимо заводской зоны.
— Дзинь-дзинь-дзинь! — по рельсам катил ночной трамвай.
Ирка успела увидеть перекошенное лицо водительши — их мотоцикл перемахнул рельсы перед самым лобовым стеклом. Трамвай оказался за спиной, сквозь открытое окошко донесся гневный вопль. Раздался грохот. Над трамваем взметнулись, точно подброшенные взрывом, обломки ржавого немецкого БМВ, кости и оторванная башка в немецкой военной каске, как в кастрюльке. Трамвай встал на рельсах.
Мотоцикл Айта летел по темной дороге, обрамленной густыми деревьями, — лишь свет лобового фонаря выхватывал из мрака черную ленту дороги и зеленое кружево листвы. Погони не было.
— Отстали! Мы оторвались, оторвались! — оборачиваясь, радостно завопила Ирка и забарабанила кулаком Айту по спине.
— По этому поводу ты решила меня добить? — проворчал Айт, но в голосе его отчетливо звучало облегчение. Не сбавляя скорости, мотоцикл мчался по темной дороге. Ирка вытянула шею, заглядывая Айту через плечо. Удовлетворенно кивнула — впереди светилось что-то вроде бетонно-стеклянного кубика. Точно, конечная станция метро! Теперь Ирка хорошо представляла, куда они выехали и куда двигаться дальше.
— Сейчас до конца проспекта, потом повернешь…
— Держись! — вопль Айта заставил ее судорожно сжать пальцы. Мотоцикл метнулся в сторону, как напуганный конь. Скрип шин, абсолютно темный силуэт, вынырнувший им наперерез из бокового проулка…
— Арр-скрраарр! — раздался пронзительный скрежет металла о металл, Ирку встряхнуло, и мимо нее пролетел скалящийся из-под каски череп.
Сзади опять заскрипели шины — преследователи разворачивались. Тра-та-та! — темноту аллеи озарили вспышки выстрелов. Айт снова заставил мотоцикл вильнуть вправо-влево-вправо… У Ирки вырвался пронзительный вопль.
Передняя фара их мотоцикла выхватила из мрака ступившую с тротуара женщину… Замерев, как кролик перед удавом, она остановившимися глазами глядела на возникшее перед ней ревущее черно-хромовое чудовище…
Айт вздернул мотоцикл на заднее колесо. В кино в таких случаях дают замедление, но острый глаз оборотня и так позволял Ирке видеть все. Мотоцикл вздымается над женщиной, как вставший на дыбы конь! Один поворот руля… И колесо, готовое вот-вот обрушиться той на голову, отворачивает совсем немного, совсем чуть-чуть… Колесо грянулось оземь, седоков встряхнуло, мотоцикл вильнул задом… и, впритирку обойдя застывшую от ужаса женщину, понесся дальше. Женщина обессиленно осела на тротуар.
Перекресток остался позади, мотоцикл выровнялся под уверенной рукой Айта… Сзади ударил пулемет. Словно частый град застучал по асфальту, Ирка почувствовала сильный толчок, ногу обожгло болью… грохнуло, будто прямо над ухом выстрелили из пистолета. Их мотоцикл рухнул на бок, и его завертело по дороге. Мир закружился у Ирки перед глазами, расплываясь смазанной каруселью тьмы и редких проблесков света. Сильные руки выхватили Ирку из седла. Ее швырнуло на асфальт, Айт навалился сверху, а на него уже рухнул мотоцикл. И снова пулеметная очередь — пули рикошетили от стали и впивались в шины.
— Лежи, лежи, не шевелись! — шептал придавивший ее к земле Айт, вздрагивая от каждого выстрела. — Должны же они когда-то замолкнуть!
Он приподнялся на локте, быстро откручивая крышку бензобака. Крышка отскочила, бензин плюхнул на асфальт. Ирка сжалась в комочек — сейчас одна искра от пули и все! Будут как тот горелый… «букетик». В ладони Айта мелькнул огонек…
— Убийц-ц-ца! Убийц-ц-ца!
Из-под колеса мотоцикла Ирка видела заложных, походкой механических кукол направлявшихся к ним. Впереди вышагивал горелый. Неподвижный взгляд его мертвых белых глаз на черном обгоревшем лице был устремлен не на Ирку, а на Айта. Дергая спекшимся языком, мертвяк продолжал хрипло цедить: — Убийц-ц-а! Виноват!
— Виноват! — повторяло за ним множество таких же хриплых голосов. Из переулков, подъездов домов, даже прямо из стен и тротуара начали появляться оставленные на старом кладбище заложные и, будто первомайская демонстрация, потекли в их сторону.
Мотоциклетный пулемет перестал строчить.
— Ну наконец-то! — рявкнул Айт, вскочил и…
— И-эх! — поднял свой мотоцикл над головой и швырнул им в мертвецов.
Вертящийся мотоцикл пронесся над толпой… Грохнулся в самую середину… И к небесам с неистовым хохотом взвился столб золотого, как солнце, пламени.
Айт сдернул Ирку с асфальта и поволок за собой:
— Бежим!
За спиной, пожирая мертвецов, радостно визжало и хохотало пламя: то складываясь в роскошный цветок, то взметаясь огненной ящерицей с зубчатым гребнем.
Глава 10
Последняя остановка в жизни
— Я недавно собственный склад боеприпасов ограбил — саламандра еще оставалась! — крикнул Айт, бросаясь к бетонно-стеклянному входу с большой буквой «М» над ним.
— Куда? — успела заорать Ирка, цепляясь за косяк. Но Айт даже не заметил этого слабого сопротивления, рывок — и Ирка пролетела в распахнувшуюся дверь прям по воздуху. Без долгих разговоров подхватив ее на руки, Айт длинными прыжками понесся вниз по лестнице в неглубокое подземелье.
Еще прыжок — перемахнул турникет.
— Куда? — совсем как Ирка завопила дремавшая в стеклянной будке у турникета женщина в форме метрополитена.
— Беги отсюда! — выскакивая на платформу, крикнул ей Айт.
И замер у края платформы, по-прежнему держа Ирку на руках.
Краткий миг тишины… Ирка подергала ногами и, очень стараясь сохранять хладнокровие, поинтересовалась:
— Ну и зачем мы сюда залезли?
— Поезд! — вслушиваясь в гулкую тишину станции, отрывисто бросил Айт. — Они ходят часто, мы сейчас уедем…
— И где ты таких знаний про метро набрался? — очень стараясь не заорать на него, осведомилась Ирка.
— Какая разница? — заорал сам Айт, напряженно вглядываясь в круглый зев тоннеля, точно рассчитывая, что оттуда сейчас вылезет его родич-змей. — В Париже, в Лондоне…
— В Париже. В Лондоне, — повторила Ирка. Сохранять хладнокровие удавалось все труднее. — А у нас — одна-единственная ветка. Нерентабельная. Поезда ходят раз в тридцать минут. — Она быстро глянула на часы. — Если последний, может и через час прийти. И второго выхода тут нет!
— Молодой человек! Может, поставите девушку на пол и рассчитаетесь за проезд? Время есть, — выглядывая из своей будки, насмешливо поинтересовалась женщина.
Айт поглядел на Ирку — глаза его то становились совсем черными, то серели, то почти белели, как пена на волнах в штормовом море. Не спуская Ирку с рук, он кинулся обратно к турникету.
Поздно! По лестнице, спотыкаясь и пошатываясь, спускались заложные. Их стало меньше. У многих не хватало рук или ног, другие обгорели, как Иркин «букет». Но их все равно было слишком много для одного водного змея и одной измотанной ведьмы!
А сам «букет» вышагивал впереди, протянув к Айту обгорелые, как головешки, руки и хрипел:
— Убийц-ца! Убийц-ца! Виноват!
Тетенька в стеклянной будке издала пронзительный визг и осела на пол — кажется, потеряла сознание. Ирка почувствовала, как дрожат держащие ее руки. Айт поставил ее на землю и оттолкнул подальше, к стене.
— Я безмозглый червяк! — пробормотал он — язык его заплетался, словно ему было трудно говорить.
Заложные шли. Плиты на полу станции принялись отлетать одна за другой — из земли с силой ударили струи воды, отгораживая беглецов. Турникет снесло, как сносит под сильным напором пожарный гидрант — вырвавшийся фонтан швырнул начиненную электроникой чушку в скелет немецкого мотопехотинца, разнеся того по косточкам. Обгорелый заложный остановился напротив бьющей из земли водной решетки, сквозь прозрачные струи поглядел на застывшего в напряжении Айта — и жутко усмехнулся.
— Винова-ат! — протянул он… и принялся продавливаться сквозь струи воды, точно сквозь толстую мембрану.
Медленно, словно каждое движение давалось ему совершенно невероятным, раздирающим мышцы усилием, Айт потянул из-за спины похожий на лунный серп меч. Ирка знала эту страшную, отупляющую слабость, навалившуюся сейчас на змея, и попятилась назад, к отделанной плитками стене за спиной.
С глухим чпоканьем заложный продавился сквозь водную преграду и встал перед Айтом. И в тот же миг струи опали, и завывающие мертвяки хлынули следом. С трудом, словно изогнутая полоска серебристой стали весила тысячи тысяч тонн, Айт вскинул меч им навстречу — по лицу его градом катился пот. Заложный ощерил подернутые золой зубы и неспешно двинулся к Айту:
— Винова-ат! Винова-ат!
Раздался пронзительный свист. Ударился об стены станции и эхом улетел во мрак тоннеля. Послышался отчаянный топот каблуков… Торопливо, рвано, как в первый раз, Ирка вела свистопляску. Обратную свистопляску. Обратный ритм — от бешеного к плавному. Обратное коло — Ирка кружилась против солнца, в обратную сторону закручивая мертвецкий коловорот.
Заложные на миг притихли. Обгорелый был уже совсем рядом с Айтом, протянул руку…
— Сперва убийца. Виноват! — вырвалось из его обожженной глотки. — Потом букет… Девушке.
Мертвецы двинулись к змею.
Из стены, у которой как сумасшедшая плясала Ирка, посыпалась тонкая струйка серого песка. Струйка сочилась вниз, собираясь на полу в серую пирамидку. Покрывающая стену гранитная плитка вылетела, как от могучего пинка, и облако серой пыли вырвалось наружу. Вращаясь, как фрисби, выбитая плитка врезалась в толпу заложных, рассыпав какой-то скелет на косточки. Бабах-бабах-бабах! Стенные плитки вылетали одна за другой, бомбардируя обступивших Айта покойников. Туча серой пыли окутала Ирку одеялом…
— Ау-аур-ау! — леденящий душу пронзительный вой вырвался из груди ведьмы, и она взмыла на облаке серой пыли. Нырнула в воздухе — серая пыль накрыла окруживших Айта заложных, заставляя их замереть на месте и задергаться, будто в припадке.
Из образовавшихся в стене дыр лезли скелеты. Одни только скелеты: голые скелеты, пожелтевшие от времени скелеты, цельные скелеты и разрозненные наборы костей. Все, кого подвинули в сторонку, сгребли в кучу или просто замуровали в стену, когда прокладывали тоннель. Бегущий впереди скелет сорвал с плеч собственный череп и, размахнувшись, швырнул в оцепеневших заложных, сшибая их, как кегли. Волоча за собой шлейф серой пыли, Ирка заложила круг под потолком станции и опустилась на пол. Бегущие мимо нее скелеты ворвались в толпу заложных.
— А-р-р! — два глухо рычащих скелета грызли обгорелого с двух сторон, будто их давно исчезнувшим желудкам срочно требовался уголь. Вымахнувший из стены собачий скелет ухватил за горло погрызенного волками охотника и повалил на пол — охотник орал, пронзительно и противно, как летучая мышь. Над станцией летали черепа, кто-то молотил кого-то собственной берцовой костью. Выдирая друг другу ребра, сцепились между собой мертвецы.
Раздался пронзительный гудок, будто и правда дракон взвыл, в тоннеле вспыхнул свет… и на станцию влетел поезд.
— Ирка, бежим! — Айт вырвался из свалки, кинулся к Ирке.
Девчонка не шелохнулась. Она сидела на корточках, уткнув лицо в колени, и горько, безутешно рыдала.
— Этого нельзя делать… что я сделала! Так нельзя!
Не тратя время на уговоры, Айт сгреб ее в охапку. Ударил плечом в едва приоткрывшуюся и тут же начавшую закрываться дверь и с Иркой на руках ввалился в вагон. Раздался гудок, и поезд ринулся во мглу тоннеля.
Последнее, что они видели, — яркий свет галогенных ламп, освещающий беспощадно рвущих друг друга мертвецов и женщину в форме метрополитена, удирающую по опустевшей лестнице наверх.
Глава 11
Откровения под землей
Ирка плакала. Хотелось провалиться сквозь землю… где ее ждут те, кого она так обидела! И чего скрывать от себя — предала!
— Что же я наделала! — то ли жалобно, то ли зло бормотала она сквозь слезы. — На Навский Великдень не успокоила, а подняла покойников! Они поверили, они помогали, а я… не как ведьма, а как госслужащий какой-нибудь! Тоже использую служебное положение в личных целях! Еще на Стеллу с Оксаной фыркала, когда они четверых всего подняли! А сама… целую толпу! Хоть в зеркало не смотрись, хочется самой в себя плюнуть!
— Здесь нет зеркала, — ответил тихий голос, и всхлипывающая Ирка подняла голову. Лицо Айта было близко-близко, совсем рядом, так что отчетливо, как в микроскоп, были видны крупицы пепла на слишком бледной для человека щеке, слипшиеся длиннющие ресницы, запекшаяся кровь в уголке губ и его глаза с их сумасшедшей, невозможной сменой цветов: то темные, почти черные, как океан под луной, то зелено-прозрачные, будто вода в крымских бухтах, а то вдруг почти бесцветные, словно северные озера.
— Я у тебя в глазах отражаюсь! — завороженно пробормотала Ирка, разглядывая крохотную себя — будто неведомая сила вдруг взяла и спрятала ее внутрь Айта, где никакая беда не найдет.
— Надеюсь, ты не будешь в них плевать, — очень серьезно попросил Айт.
Смешок невольно вырвался у Ирки сквозь передавленное рыданиями горло. Прохладные, как речная вода, пальцы коснулись ее щек. Айт снял слезинку с ее ресниц.
— Твои слезы — как море! — прошептал он. — Такие же соленые.
— А чего ты не говоришь, чтобы я не плакала? — проворчала Ирка.
— Тебе станет легче, если ты не будешь плакать? — Он неловко пошевелился, вытаскивая из кармана платок. Поднял за уголок и уставился с сомнением. Платок был всем платкам платок — большой, хоть всю физиономию в него засунь, из тончайшей, словно паутинка, ткани, и даже с какой-то руной, вышитой синими нитями на уголке. Угвазданный сажей и обляпанный кровью так, что даже первоначальный цвет лишь угадывался. — М-да, — пробормотал Айт, разглядывая жуткую тряпку.
— Сейчас… — тихонько шмыгая носом, Ирка вытащила пакетик одноразовых платочков. Руки дрожали так, что ноготь несколько раз соскальзывал с заклепки пакетика.
— Дай! — Айт отобрал у нее пакетик, с любопытством повертел в руках, вскрыл, вытащил бумажную салфетку и протянул Ирке.
Все еще всхлипывая, девчонка вытерла лицо и подтекающий нос. Надо бы высморкаться, но… она покосилась на Айта из-под ресниц. При нем?
— Ёрмунганд, вот еще чешуйня какая! — Айт отобрал у нее салфетку и решительно ухватил девчонку за нос. И строго распорядился: — Сморкайся!
Ирка замерла — вся физиономия в белых складках салфетки, только глаза торчат — большие-пребольшие и зареванные.
— Ты чего распоряжаешься, я тебе что — маленькая? — Она отобрала салфетку, отвернулась и все-таки высморкалась. Торопливо скатала в комочек и неловко стиснула беленький катышек в кулаке. Вот мало того, что, так еще и… Снова хотелось зареветь. Ну да, а потом снова придется при нем сморкаться?
— От того, что ты подняла тех скелетов, у тебя будут проблемы? — негромко спросил Айт.
— А когда стыдно так, что повеситься хочется, — это не проблема? — пробурчала Ирка, все еще отворачиваясь. Стыдно, аж внутренности выворачивает, будто кто-то в живот палку воткнул и накручивает кишки, накручивает. Вот как подлецы всякие живут, если после каждой сделанной пакости так плохо? Или у них иммунитет?
— Вешаться тебе нельзя, — снова впал в глубокую серьезность Айт. — Ты после этого тоже заложной станешь, а заложная ведьма — нечто совершенно чудовищное!
Ирка снова невольно хмыкнула:
— Зато всех остальных распугаю — будут сидеть по гробам и не отсвечивать. Нет, ну эти… которых я подняла, они снаружи не останутся, под землю уйдут. Только весь год не спать, а бодрствовать будут. Блин, под землей! — Ирка снова скривилась, как от зубной боли. — Ничего я им годик устроила!
— Если бы ты этого не сделала, нас бы убили. Не на годик. Насовсем, — возразил Айт и уже совсем тихо добавил: — Я бы не справился. — И отвернулся.
Ирка поглядела на него искоса. Она тоже не могла с такой толпой заложных справиться, тем более сейчас, когда пришло их время. Но вот Айт… Допустим, он не мог летать — хотя до сих пор не объяснил, почему. Но перекинуться точно мог — размеры станции вполне позволяли, если крылья не разворачивать и шею высоко не поднимать. Конечно, он не огненный змей — тот бы с одного плевка от заложных и косточек не оставил — все равно у него когти, зубы, шипастый хвост… и драконья чешуя, которую никаким мертвякам ни на зуб не взять, ни когтями не продрать. Тогда бы ей не пришлось поднимать мертвых! Внутри снова когтями заскребло от стыда. Проклятие, ведьме, да еще на русалиях, сделать такое с покойниками… хуже, чем ребенка избить или воровать пойти! Но Айт даже не попытался принять истинный облик! И меч поднимал еле-еле, будто к рукояти гирю привесили! А сейчас говорит, что не справился бы… Ирка вопросительно уставилась на змея. Тот выдохнул сквозь зубы и начал медленно краснеть, будто его в кипяток окунули. Глаза его стали просто бешеными… и одновременно несчастными. Он уставился в покачивающееся темное окно поезда, за которым лишь изредка мелькали редкие огни на стенах тоннеля. Видно было, что признаваться в своем бессилии гордому змею — все равно что хвост на сковородку положить!
— Ну вообще-то ты их здорово мотоциклом уделал. А до этого мечом на кладбище… — немедленно попыталась утешить его Ирка. — Погоди, саламандра — это ведь изначальный огонь, «огнь очищающий», правда? А твой меч?
— Отражение Луны, — словно представляя друга, сообщил Айт и коснулся прячущейся сзади за поясом рукояти. — Вода и лунные блики.
— Тоже естественные элементы… — пробормотала Ирка и впервые улыбнулась. — Ха, выходит, теперь на моей территории количество заложных здорово сократится? Ты ж их навсегда упокоил!
— Насколько я знаю людей, они быстро восстановят численность заложных обратно, — с истинно змейским высокомерием сообщил Айт.
Ну вот что за человек… то есть змей? Она тут его гордость успокоить спешит, а ему немедленно надо про весь человеческий род гадость сказать! Гад и есть! Ирка гневно выпрямилась… Разогнавшийся поезд дернулся, проскакивая пустую станцию без остановки. Ирку бросило Айту на грудь, она вцепилась ему в плечи. Его руки немедленно обхватили ее спину, и они замерли — глаза в глаза, его губы совсем близко от ее губ. От него пахло как всегда… йодистой морской свежестью и солью, а еще золой и кровью. Они оба вздохнули — так, что дыхание их на миг смешалось. В вагоне вдруг погас свет… Ирка почувствовала, как Айт прижимает ее к себе крепче — сильно, почти до боли, сжимая пальцы на ее плечах. Тук-туки-тук — стучал, покачивался вагон и тук-тук-тук — часто-часто колотилось Иркино сердце.
Свет вспыхнул снова. Ирка резко отвернулась, мазнув Айта волосами по лицу.
— А где это я, собственно, сижу? — стараясь не смотреть ему в лицо, пробормотала она.
— У меня на коленях, — любезно сообщил Айт.
Нет, не то чтобы она раньше не замечала, где именно устроилась. Просто дальше делать вид, что не замечает, было уже невозможно. Ирка смущенно поерзала, пытаясь сползти с его колен…
— Мне вообще-то не тяжело, — с легкой отстраненностью бросил он.
— Нет, как-то нехорошо… — Ирка принялась барахтаться энергичнее — почему-то сползти с его колен оказалось невероятно сложно.
— Тут никого нет, — насмешливо напомнил он.
— Тем более… — пробубнила Ирка, старательно пряча глаза.
Его рука крепко обняла ее плечи и притянула к себе. Ирка замерла. И с громким вздохом уткнулась носом ему в шею. Ну и пусть нехорошо, пусть неприлично. Он… он живой, и кожа у него теплая и чуть шершавая, как у нагревшейся на солнце ящерицы, и кольцо его рук — единственная защита от подступающего к ней лютого холода. Ее снова затрясло — и будто маска старой коры упала ей на лицо. Мир потерял цвет, запах и вкус и перестал двигаться. Холод-холод-холод, и только земля вокруг, и благодатный сон не приходит, и ты лежишь-лежишь-лежишь и смотришь во тьму над собой, и тоска-тоска-тоска, и так целый год!
Ирка глухо вскрикнула, сорвала так и болтающуюся на шее маску и уставилась в грубо пробитые дырки глаз. Личина лежала у нее на коленях, но сквозь дыры не просвечивалась ткань Иркиных брюк. Там царила беспросветная, безоглядная мгла… и эта мгла глядела на Ирку осуждающе. И не возразишь ничего!
— Хватит, — откидываясь на спинку диванчика, устало сказал Айт. — Ты ни в чем не виновата.
— Много ты понимаешь! — огрызнулась Ирка. В конце концов, ей плохо, а она тут обязана чудеса сдержанности и хладнокровия проявлять? Так это он змеюка холоднокровная, а она человек, хоть и ведьма! Девушка! Имеет полное право переживать, и чтобы утешали! — Знаешь, как паршиво себя чувствуешь, когда подводишь тех… ну, за кого вроде как отвечаешь?
— Действительно, ну откуда ж мне знать! — со злобной иронией процедил Айт, и губы его скривила такая невеселая усмешка, что Ирка замерла, боясь пошевелиться. Что там хрипел горелый заложный, утверждавший, что он — Иркин букет? Он повторял, что Айт виноват, и… Айт с трудом ворочал мечом, верно? Точно как сама Ирка, когда этот «букет горелый» приближался к ней!
Так, от нападения мертвецов уже отбились. Факт, что Айт и вправду, на самом деле здесь, пришел ей на помощь, перебил кучу народу ради ее спасения (ну и фигли, что они уже были мертвы, такие только опаснее!), а теперь они едут вдвоем в пустом вагоне и она сидит у него на коленях… Ох! Спокойно — этот факт она тоже уже осознала. На всякий случай Ирка робко дотронулась до плеча Айта, словно проверяя: а правда ли все это — факт? Айт удивленно приподнял брови… и вдруг прижался щекой к ее руке. И тихо прошептал:
— Прости меня, пожалуйста.
Ирка замерла, как мышонок в кулаке. Это было так… так… О-ох! И слов таких нет, как! Счастье, ма-аленькое пока, скромненькое, пушистенькое свернулось клубочком в груди и тихо грело изнутри.
А потом поезд тряхнуло снова, и, видимо, от этого толчка проснулся здравый рассудок. И немедленно все испортил! Ехидно поинтересовавшись: если спасаться уже не надо и Айт действительно здесь, может, пора начать думать?
Думать, сидя у Айта на коленях, категорически не хотелось, так что Ирка взбрыкнула обеими ногами, вскочила и встала перед Айтом в классической позе — «рукы в бокы». Айт с комически-растерянной миной поглядел на свои опустевшие колени… потом поднял взгляд на Ирку… усмехнулся хорошо знакомой пакостной змеиной усмешечкой и невинно заметил:
— У нас в ирии человеческие женщины так обычно встречают загулявших мужей.
Ну вот можно с ним иметь дело? Ирка сделала шаг назад и уселась на диванчик напротив. Вот на таком расстоянии у нее есть шанс не попасться ни на его змейские подначки, ни на… В общем, ни на что! И спокойно разобраться, за что, собственно, он просил прощения. Для начала неплохо бы узнать, откуда он вообще взялся?
— Ты вроде собирался появиться к моему дню рождения?
Она вовсе не была уверена, что он выполнит обещание. Вот сам лично Великий Дракон Вод, царевич, младший сын Табити-Змееногой и прочее и прочее, снизойдет ко дню рождения какой-то ведьмы! Или правильно снизлетит? Это примерно то же самое, что ждать английского принца: даже если он пообещает прийти, все равно пока не появится — не поверишь. А ведь принц живет с ней хотя бы в одном мире!
— Мне уйти? — голосом холодным, как Северный Ледовитый океан, ответил Айт.
Кажется, начало вышло неудачным.
— Ну что ты, я очень рада! — заторопилась Ирка и сморщилась, так фальшиво прозвучал ее голос. Будто она вовсе не рада, а только и мечтает, как выпроводить его пинком под хвост! А она рада! Так рада, что хочет бегать по потолку вагона и визжать от счастья, будто щенок! И теперь сидит как полная дура и не знает, что говорить, с чего начать и вообще как себя вести! Ну вот почему бы прямо сейчас на них кому-нибудь не напасть? Как в кино, чтобы несколько уцелевших заложных с хрустом отодрали потолок вагона, и агрессивные скелеты посыпались внутрь? Тогда они с Айтом сразу бы кинулись в драку — и никаких проблем! Ирка вопросительно поглядела на потолок, но там и не думала и появляться рваная дырища и ухмыляющиеся черепа. Ирка вздохнула: почему в этом мире все, ну все, даже нечисть и мертвецы, являются не вовремя, а когда надо — их не дождешься?
— Просто ты говорил, что у тебя дела, — промямлила Ирка.
— Эти дела я уже, скажем так, все переделал, — сообщил Айт. Голос его звучал сдержанно, но физиономия стала такой хищной, точно из-под маски человека проглянула оскаленная пасть дракона.
Он что там, массово сжигал… pardon, затоплял города и пожирал принесенных в жертву девиц? Значит, ужином его сегодня можно не кормить?
— Ты освободился пораньше и сразу ко мне? — уточнила Ирка, и сердце у нее замерло. Если он скажет «да», если он только скажет, что бросил все и примчался к ней, просто, чтобы увидеться, чтобы быть рядом… Это самое сердце выскочит от счастья! И еще… она будет знать, что он врет.
Айт заметно смутился.
— Понимаешь, Ирка… — забормотал он. — Тут такое дело… — в мгновение ока он вдруг оказался рядом с ней и попытался взять за руку.
Сама не очень понимая, что делает, Ирка тут же вскочила и пересела на старое место Айта, снова оказавшись напротив него. Там, где он только что сидел, вагонный диванчик был ощутимо прохладней — как ручей в летнюю жару.
Айт выглядел явно разочарованным.
— Ты только не думай, что я забыл про твой день рождения! — вдруг заторопился он. — Я и подарок принес! Только… У нас там… У меня дома, — уточнил он. — Большие проблемы. Собственно, самые большие проблемы я решил — иначе как бы я смог вообще к тебе вырваться! Просто когда решаешь одни проблемы, немедленно возникают другие проблемы… — обычно языкастый змей бубнил нечто невразумительное и, вовсе отчаявшись, выпалил: — Но это совсем не значит, что я не хотел прилететь к тебе!
Ирка поглядела на него растерянно. Ирка похлопала ресницами. Ирка подумала — в конце концов, она ведь ведьма, хоть и очень молодая, ей положено хоть чуток понимать в человеческих… ладно, пусть в змейских чувствах!
— У тебя там, дома, что-то случилось, ради чего тебе срочно надо было в наш мир? — наконец осторожно уточнила она.
— Да! — выпалил он, и выражение лица у него было такое, как будто сейчас его станут бить.
— Ну так в чем дело? — улыбнулась Ирка.
— А… Ты не сердишься, что я не только к тебе на день рождения? — опасливо поинтересовался Айт.
— Ты что, романов для девочек начитался? — фыркнула Ирка. Она поражалась тупости книжных девчонок, а иногда и настоящих! Да и взрослые тетки бывали ненамного умнее! Они совершенно всерьез хотели, чтобы парень занимался только ими, думал только о них и двадцать четыре часа в сутки был озабочен предугадыванием их желаний. Хотя понятно же, что стоящий парень обязательно будет иметь какое-то важное занятие. И появление девчонки будет его сперва… несколько раздражать, именно потому, что будет мешать этому занятию! А если девчонка понравится по-настоящему, ему придется разрываться между ней и этим занятием, и тоже первое время будет не по себе. Только другой-то, у которого полно свободного времени исключительно для тебя и твоих «ах, таких сложных чувств», — кому в реальной жизни такой лох нужен? — Послушай, я прекрасно понимаю, ты — Великий Дракон, и у тебя полно дел и обязанностей. Мне это даже нравится — приятно, когда твой парень крут!
Айт замер, напряженно глядя на Ирку. И наконец осторожно уточнил:
— А… я точно твой парень? Никого другого… нет?
Это… что такое? Неужели их змеичество Великий Дракон чувствует себя так же неуверенно, как и она сама? С его внешностью? И крутизной? А также хвостом, пастью и крыльями?
— Ну давай прикинем… — пробормотала Ирка. — До тебя я ни с кем не встречалась. Потом, когда ты удалился в портал даже без «до свиданья»…
Айт покосился на висящий у нее на шее кулон в виде дракончика, свой давний подарок, намекая, что своеобразное «до свиданья» все же было, но Ирка не дала сбить себя с мысли:
— Я немножко встречалась с Андреем…
Айт скривился, будто целый вагон лимонов сжевал.
— Но теперь Андрей на богатырской заставе, и у него, кажется, что-то такое с твоей сестричкой Диной…
Физиономия Айта сделалась какой-то отмороженной: он то ли не знал, то ли не собирался рассказывать. Ладно, потом она из него все вытрясет — любопытно же! — а сейчас не о том речь.
— Потом мы с тобой целовались на крыше, а потом я была по уши занята своим отчимом, который черт! Ну и когда бы я успела завести другого парня? — ехидно поинтересовалась Ирка. — Тут скорее я должна волноваться — вдруг у тебя другая девушка?
— Кто? — искренне возмутился Айт. — Ты же знаешь, со змеицами мы встречаться не можем — они все наши сестры! А с человеческими девицами тем более! — аристократическую физиономию Айта перекосила брезгливая гримаса.
— Не поняла! — голос Ирки стал угрожающим, а руки привычно уперлись в бока. — А что ты… как будто о мартышках говоришь? Они что для тебя — низшие существа? Нет, мало вас, змеев наглых, человеческие богатыри били!
— Это я не совсем тебя понял. Ты предлагаешь мне встречаться с человеческими девицами из моего мира, чтобы доказать свое уважение к людскому роду? — вкрадчиво осведомился Айт.
Ирка замерла с открытым ртом. Она вообще не очень задумывалась, какие девушки в его мире! Текучим движением Айт снова перебрался на одно сиденье с ней, и она вдруг обнаружила, что он обнимает ее за плечи.
— Нам, змеям, на самом деле не так-то просто с девушками! — прошептал он ей в самое ухо.
Ирка не оглянулась, только независимо дернула плечом:
— То есть, был бы выбор побольше, ты бы на меня и внимания не обратил? Так, может, тебе не стоило связываться с первой попавшейся ведьмой? Полетал бы по окрестностям, какую принцессу нашел…
— У принцесс есть одно потрясающее достоинство. Ими, в случае чего, можно спокойно перекусить. А ведьмы брыкаются и в глотке застревают, но если их хорошенько прожевать… — над ухом у Ирки звучно лязгнули клыки.
— Не ешь меня, змеище! — Ирка сорвалась с места и с хохотом и визгом рванула по вагону.
Айт с рыком погнался за ней:
— Я тебя на зиму запасу! Поймаю, пр-ритащу в пещер-ру, пр-рикую на цепь в сокр-ровищнице…
Они промчались по проходу, Ирка увернулась от его рук, перепрыгнула на диван, наконец Айт загнал ее к задней двери вагона, перекрыл все пути отступления и прижал спиной к стеклу.
— Прикуешь и что делать будешь? — заглядывая ему в лицо, шепнула она.
— Придумаем что-нибудь… — прошептал он в ответ, наклоняясь к ее губам.
Поезд дернулся и остановился.
— Конечная станция, просьба освободить вагоны… — произнес искаженный динамиком голос.
Вьюном уйдя вниз, Ирка поднырнула под руку Айта и выскочила на платформу.
— Пока что я думаю заманить тебя в свою пещеру! У меня тоже там есть огнедышащий змей — бабка называется. — Ирка сделала страшные глаза. — Кого угодно съест и не поморщится.
Их шаги гулко отдавались на пустой платформе. Из поезда выглянул машинист и слегка подрагивающим голосом спросил:
— Ребята, а вы не видели ничего такого… странного? — и уже совсем несчастным тоном добавил: — Вроде как кино снимали. Ужастик.
— Вам показалось, — не оглядываясь, бросила Ирка.
— Показалось, — уныло согласился машинист. — Такое показалось, что если оно еще раз покажется, я, наверное, сдохну.
— А вот это вполне может быть… — тихонько пробормотала Ирка.
Прохладный ночной воздух повеял им в лица. Единственная ветка метро шла с окраины и до центрального вокзала. До Иркиного дома еще пилить и пилить! Зато тут всегда крутятся такси. Если, конечно, их согласятся везти в таком-то виде: Ирка посмотрела на закопченную одежду Айта, на свои неровно обрезанные волосы и ободранные рукава блузки. Айт только усмехнулся и направился к стоянке.
— Поздно гуляете, молодые люди! — выглядывая из приоткрытого оконца, наставительно начал пожилой усатый таксист. — А родители зна…
Ирка даже застонать не успела: опять одно и то же!
Айт на водителя посмотрел. Мужика вынесло из машины, он торопливо распахнул перед ними заднюю дверцу, подождал, пока усядутся, неумело изобразил поклон, метнулся обратно за руль:
— Кондиционер? Музыку?
— Просто поезжайте, — с усталым недовольством обронил Айт, и водитель немедленно повернул ключ в замке зажигания.
Ирка хмыкнула. Выпендрежник ужасный! Но все-таки есть что-то такое в этих… как их там… царствующих змеях. Английский принц бы так не смог — нашего таксиста одним взглядом!
Такси мчалось сквозь ночной город. Они не разговаривали. Они даже не смотрели друг на друга. Просто их пальцы встретились и переплелись. Тяжело переваливаясь, такси скатилось в старую балку, где прятался Иркин дом, и заскакало по ухабам, а они все не размыкали рук. Так, держась друг за друга, и наружу выбрались. Не отпуская Иркину ладонь, Айт принялся шарить в кармане.
— У тебя наши-то деньги есть? — озабоченно спросила Ирка.
Айт посмотрел на нее сверху вниз:
— У змеев могут быть самые разные проблемы, — высокомерно бросил он. — Кроме денежных.
Выпендрежник! — подтверждая давно сложившееся мнение, сама себе кивнула Ирка.
Они пошли по улице — не к самому же дому на такси подкатывать! За заборами старых соседских развалюх сосредоточенно молчали псы. Их понять можно, когда мимо шествует целый дракон — она покосилась на Айта, — существа поменьше тихо сидят, прижав ушки. Это только люди такие сумасшедшие, что в бой кидаются. Или на свидания к змеям бегают. Как еще кот переживет очередное Айтово появление? В прошлый раз они вроде поладили… А ведь есть еще бабкина коза… И сама бабка!
Глубоко задумавшаяся Ирка отперла калитку, кивком велела Айту проходить и повела его через темный сад.
Свист воздуха над головой заставил ее остановиться и отступить в кусты смородины, потащив за собой Айта.
Над кустами зависла швабра с ведьмой на ней — брендовый кроссовок ведьмы болтался у Ирки прямо над головой. Чуть выше на фоне темного неба парил мальчишка в алом рыцарском плаще поверх футболки и джинсов и с серебристым мечом в руках. Глаза мальчишки были закрыты, словно он летал во сне.
— Конечно, это была идиотская идея! — прижимая мобилку к уху, злобно-испуганно говорила Танька. — Мы были на том кладбище — нашли только ее сумку и ветровку! У ворот земля изрыта и кучки пепла! Мы не знаем, куда она делась! Нет, это не мы ничего найти не можем, а вам ничего доверить нельзя! Я так и знала, что Ирку нельзя с вами отпускать! В общем, хватит, я достаточно вас слушала! Нет, я не буду заходить в дом. Придумайте что-нибудь для Иркиной бабки, будите Богдана и летим к вам. Будем искать ее через зеркало, через кровь — как угодно! Надо спасать Ирку!
Ирка протянула руку и со всей силы дернула Таньку за кроссовок. Не ожидавшая такого коварства ведьмочка потеряла равновесие и улетела в кусты. Гордая Ирка встала над подругой.
— А вот и не надо! Меня и без вас уже спасли! — и величественным жестом указала на Айта.
Молодой змей побледнел — хотя казалось бы, куда больше! Лицо его снова стало мрачным, как на похоронах любимого дядюшки. Казалось, от звенящего в голосе напряжения замигала лампочка над крыльцом.
— На самом деле все не так… Это я натравил на тебя мертвецов, Ирка!
Комментарии