ещё и дерёшься?
Я съехала от родителей из-за учёбы и переехала к брату — к Ким Нам Хёопу. Мы всегда были вроде бы близки, но по-настоящему никогда не разговаривали. Тепло — да. Доверительно — нет. Я думала, что совместная жизнь нас сблизит.
Как же я ошибалась.
Почти сразу я поняла, что в квартире нас двое только по документам. Третьим всегда был его лучший друг — Нам Сын Сик.
И я его ненавидела.
Не по-детски. Не «ой, бесит». А по-настоящему — до скрежета зубов.
Он появлялся каждый день. Утром — сидел на кухне, пил мой чай из моей кружки. Вечером — разваливался на диване, будто это его дом. Он смотрел на меня так, словно я была временной помехой в его привычной жизни.
— Ты всегда такая недовольная? — спрашивал он с ленивой ухмылкой.
— А ты всегда такой лишний? — отвечала я холодно.
Он придирался ко всему. К тому, как я ставила чашку. Как закрывала дверь. Как вздыхала. Подкалывал, специально тянул слова, выводил из себя. Иногда в шутку толкал плечом, щёлкал по лбу, легко шлёпал по руке — якобы «по-дружески».
Меня трясло от злости.
Я не видела в этом ничего милого. Ни капли. Его голос раздражал, его смех казался насмешкой, его взгляд — вызовом. Мне хотелось стереть эту самодовольную ухмылку с его лица.
Я отвечала резко. Колко. Иногда жестче, чем стоило. Била словами туда, где больнее. И он, кажется, только сильнее заводился от этого.
Мы не спорили — мы сталкивались.
Однажды я сорвалась на брата.
— Сколько это будет продолжаться? Ты вообще собираешься ему что-то сказать?
Нам Хёоп лишь устало отмахнулся:
— Он же шутит. Забей.
Забей.
Будто мои нервы — это мелочь. Будто мне должно быть всё равно, что какой-то парень чувствует себя хозяином в доме, где я пытаюсь начать новую жизнь.
Иногда мне казалось, что Сын Сик специально провоцировал меня. Проверял границы. Давил. Смотрел, как далеко я зайду. И я заходила.
Я ненавидела его за то, что он был слишком уверенным. За то, что чувствовал себя здесь свободнее меня. За то, что брат слушал его чаще, чем меня.
И больше всего — за то, что он, кажется, ни на секунду не воспринимал меня всерьёз.
Каждый его смешок был как пощёчина.
И я клялась себе, что никогда, ни за что, не позволю ему увидеть, как сильно он меня задевает.
Это был единственный выходной за две недели. Мне не нужно было вставать рано, не нужно было тащиться в университет, не нужно было изображать нормального человека. За день я вымоталась — уборка, задания, готовка. К вечеру я буквально валилась с ног и мечтала только об одном: тишине.
Я приняла душ, легла в кровать и почти провалилась в сон.
Но, конечно же, нет.
Сквозь стену сначала пробился глухой звук приставки. Потом — крики. Потом — взрыв хохота.
Сын Сик остался у нас на ночёвку.
Они с Нам Хёопом играли в приставку, орали от радости, хлопали друг друга по плечам, обсуждали каждый раунд так, будто от него зависела их жизнь. Часы на телефоне показывали 01:17.
Я пыталась накрыться подушкой. Включила музыку в наушниках. Перевернулась на другой бок.
02:03.
Я взбесилась.
Резко встала с кровати, накинула кофту и пошла по коридору. С каждым шагом злость только разгоралась. Я даже не постучала — просто распахнула дверь в комнату Нам Хёопа.
Они сидели на полу перед телевизором, свет экрана мигал по их лицам.
— А можно как-то потише? — сказала я зло, даже не пытаясь смягчить тон. — У меня единственный выходной.
Сын Сик повернул голову ко мне. На его лице появилась эта мерзкая, дразнящая улыбка.
— Ты такая злая... — протянул он, смеясь. — Если я дотронусь, ты лопнешь?
Внутри у меня щёлкнуло.
Я подошла к нему и без колебаний дала подзатыльник. Не сильно, но достаточно, чтобы он почувствовал.
— Эй! — он театрально схватился за голову. —ещё и дерёшься?
— Ты чё меня калишь?! — огрызнулась я, глядя на него сверху вниз. — Спать вообще-то люди хотят!
Нам Хёоп сидел между нами и изо всех сил сдерживал смех. Я видела, как у него подрагивают плечи.
— Т/иш, ложись спать, — сказал он, всё ещё пытаясь выглядеть серьёзным. — Мы потише будем.
Я посмотрела на них обоих. На довольного Сын Сика. На брата, который явно находил это забавным.
И в этот момент мне хотелось кого-нибудь убить.
— Если через десять минут я всё ещё услышу хоть звук, — холодно сказала я, — я вырублю электричество.
Сын Сик поднял брови.
— О, какая грозная.
Я смерила его взглядом, полным чистой, искренней ненависти, и вышла, хлопнув дверью так, что стены дрогнули.
Но даже возвращаясь в комнату, я чувствовала — он смеётся.
И от этого меня бесило сильнее всего.
Я всё-таки уснула.
И, к моему удивлению, они правда стали тише. Ни криков, ни грохота, ни победных воплей. Только приглушённые голоса, а потом и вовсе тишина. Видимо, моя угроза с электричеством подействовала.
Проснулась я почти в двенадцать. Солнечный свет бил в окно, в голове было непривычно спокойно. Я повалялась ещё пару минут, прислушиваясь — в квартире было тихо.
Живы.
Я встала, накинула длинную футболку и короткие шорты, собрала волосы в небрежный хвост и пошла в ванную. Холодная вода окончательно разбудила. Глядя на своё отражение, я подумала, что, возможно, сегодня обойдётся без войны.
Наивная.
Я прошла на кухню и решила испечь блинчики. Просто потому что хотелось. Просто потому что это был мой выходной. Тесто получилось идеальным — гладким, без комочков. Сковорода зашипела, по квартире поплыл сладковатый запах жарящегося теста.
Я переворачивала очередной блин, когда со спины услышала хриплый, сонный голос Нам Хёопа:
— Чем это так вкусно пахнет?
Я даже не обернулась.
— Вы умывайтесь и садитесь кушать.
Повисла пауза.
— Вы? — переспросил он с лёгкой усмешкой.
Я фыркнула, ловко подцепляя лопаткой блин.
— Если хочешь, могу твоего тупого друга голодом морить.
Он тихо усмехнулся. Я почувствовала, как он подошёл ближе. Тёплые шаги за спиной, привычное присутствие.
И вдруг — мягкий поцелуй в макушку.
— Спасибо большое, — сказал он спокойно, почти по-домашнему.
Я замерла на секунду, потом недовольно буркнула:
— Иди уже, пока я не передумала.
Он ушёл в ванную, а я продолжила жарить блины, делая вид, что всё нормально.
Но внутри уже появилось напряжение.
Потому что если Нам Хёоп проснулся... значит, скоро проснётся и он.
И я заранее чувствовала, что этот завтрак спокойным не будет.
Я заварила чай — крепкий, чёрный, как я любила. Для Нам Хёопа добавила сахар, для себя — без. Третью кружку поставила чуть резче, чем нужно было.
Разложила блинчики по тарелкам, поставила варенье, сгущёнку, сметану. Всё аккуратно. Почти по-семейному.
Села за стол и начала есть, не дожидаясь их. Первый блин обжигал пальцы, но мне нравилось это ощущение — что я хоть что-то контролирую в этом доме.
Из коридора послышались шаги и приглушённые голоса. Сначала вышел Нам Хёоп — уже умытый, в домашней футболке. За ним, лениво почёсывая затылок, появился Нам Сын Сик.
Волосы растрёпаны, взгляд сонный, но ухмылка — как всегда на месте.
Он остановился в проходе и втянул носом воздух.
— Ого... это нам?
Я медленно подняла на него взгляд.
— Нет. Я просто люблю готовить в промышленных масштабах и смотреть, как еда остывает.
Он усмехнулся и сел напротив меня. Именно напротив. Конечно.
Нам Хёоп устроился сбоку и сразу потянулся за блином.
— Выглядит шикарно, — сказал он искренне.
Сын Сик взял кружку, сделал глоток и слегка приподнял брови.
— Даже чай есть. Ты сегодня добрая?
— Не обольщайся, — отрезала я. — Это разовая акция.
Он наклонился ближе через стол, опершись локтями.
— А если я скажу, что мне нравится, когда ты злишься?
Я медленно положила вилку.
— А если я скажу, что мне нравится тишина?
Нам Хёоп кашлянул, явно пытаясь не засмеяться.
— Вы можете хотя бы за завтраком не начинать?
Мы одновременно повернули к нему головы.
— Он начал, — сказала я.
— Она первая, — почти в ту же секунду произнёс Сын Сик.
Мы на мгновение встретились взглядами — и в этом взгляде было всё: раздражение, вызов, упрямство.
Он усмехнулся, будто это был какой-то раунд, который он не собирался проигрывать.
И я поняла — это только утро.
А значит, впереди целый день нашей маленькой войны.