Глава 27. Полгода тишины
Илья. США.
Лос-Анджелес встретил его солнцем, которое не грело.
Илья тренировался как одержимый. Восемь часов на льду, два часа зала, ещё час растяжки. Это было единственное, что помогало Илье забыться и хоть на какое-то время не думать о том, что произошло тогда, полгода назад на Чемпионате Европы. Тренеры переглядывались и молчали. Они видели, что он себя убивает, но остановить не могли.
— Ты сгоришь, — сказала ему мама по телефону. — Сынок, ты себя не жалеешь.
— Я жалею, мам, — ответил он хрипло. — Я жалею каждый день. Но если я остановлюсь, я сойду с ума.
Он не писал ей. Не звонил. После первой недели бесконечных сообщений, на которые она не отвечала, он понял: она не хочет его слышать. Имеет право.
Он просто тренировался.
Четверные, четверные, четверные. Новые программы, рекорды, победы. Он выиграл всё, кроме главного — её прощения.
Ночью, лёжа в пустой квартире, он смотрел в потолок и прокручивал в голове тот вечер в Загребе. Снова и снова. Как Ванесса подошла к нему в баре. Как сказала, что хочет выпить за старые времена. Как он позволил себе эту глупость — выпить. А потом ещё одну. А потом...
— Идиот, — шептал он в темноту. — Какой же ты идиот.
Ответа не было. Только тишина.
***
Аделия. Москва.
Она стала роботом.
Тренировки, лёд, дом, сон. Тренировки, лёд, дом, сон. Без остановки, без выходных, без эмоций.
Тренеры хвалили: «Аделия, ты в фантастической форме!». Она кивала и уходила. Ей было всё равно.
Подруги заметили первыми.
— Адель, — Софья Самоделкина поймала её после тренировки в раздевалке. — Ты как?
— Нормально, — ответила Аделия, не глядя в глаза.
— Ты уже месяц «нормально». Мы волнуемся.
— Не надо волноваться. Я в порядке.
Соня Акатьева, которая сидела рядом и заматывала ногу эластичным бинтом, подняла голову:
— Слушай, мы тут подумали... Может, сходим куда-нибудь? В кино, в кафе, просто погулять? Ты вообще из дома выходишь?
Аделия замерла. Из дома она выходила. На каток. И обратно.
— Я подумаю, — сказала она.
— Врёшь, — вздохнула Самоделкина. — Но мы подождём.