Близкий Враг

23 марта 2025 года, 08:15. Больница Святой Марии, реанимационное отделение.

Хёнджин открыл глаза и ничего не понял.

Потолок был белым, слишком белым, и свет бил прямо в лицо, заставляя щуриться. Во рту пересохло, в голове гудело, а тело казалось чужим — тяжёлым, ватным, не слушающимся.

— Где я? — прошептал он, но вместо слов вышло только сипение.

Запикал аппарат рядом. Зашуршали шаги.

— Тише, тише, — женский голос, спокойный, профессиональный. — Вы в больнице. Была авария, но сейчас вы в безопасности.

Хёнджин попытался повернуть голову — резкая боль пронзила шею.

— Не двигайтесь, — сказала медсестра, поправляя капельницу. — У вас множественные травмы. Врач скоро придёт.

Он закрыл глаза. Воспоминания возвращались кусками: виски, перекрёсток, удар, темнота. А перед этим — поцелуй брата. И запись. Та самая запись.

— Сука, — выдохнул он. — Сука...

— Вам нельзя волноваться, — медсестра нахмурилась. — Лежите спокойно.

Но Хёнджин уже не слышал. В голове крутилось одно: «Он не любит. Всё ложь. Вся его любовь — ложь».

---

08:45. Больница, холл первого этажа.

Феликс влетел в двери, чуть не сбив бабушку с тележкой. За ним, запыхавшись, бежал Джисон — в тех самых трусах в горошек (под одеждой, конечно) и с красными глазами.

— Где реанимация? — заорал Феликс на первого попавшегося охранника.

— Третий этаж, но туда нельзя...

Они не дослушали. Ворвались в лифт, вжали кнопку третьего.

— Только бы живой, — бормотал Джисон, вцепившись в перила. — Только бы живой.

— Заткнись, — оборвал Феликс. — Живой. Он живучий.

На третьем этаже их встретила суровая медсестра с лицом, не предвещавшим ничего хорошего.

— К кому?

— Хван Хёнджин, — выпалил Феликс. — Друг. Ближайший друг.

— Реанимация. Посещения запрещены.

— Мы на минуту! — Джисон сложил руки в молитвенном жесте. — Пожалуйста! Он нам как брат!

— Правила есть правила...

— Девушка, — Феликс шагнул ближе, понизив голос до бархатного мурлыканья. — У вас такие красивые глаза. Такие добрые. Я понимаю, что нельзя. Но если бы вы знали, как он нам дорог... Всего пять минут. Мы тихо. Никому не скажем.

Медсестра покраснела. Потом вздохнула.

— Пять минут. И чтоб я не видела.

— Спасибо! — Феликс чмокнул её в щёку и рванул по коридору.

---

09:00. Палата реанимации.

Хёнджин лежал с закрытыми глазами, когда дверь тихо скрипнула. Он подумал, что медсестра, и не шевелился.

— Хёнджин, — шёпот, полный слёз. — Хёнджин, ты как?

Он открыл глаза.

Над ним склонились два лица — рыжее и бледное. Феликс и Джисон. Живые, настоящие, родные.

— Вы... — голос сорвался. — Вы как здесь?

— Уболтали медсестру, — Феликс сжал его руку — осторожно, боясь сделать больно. — Ты как, родной? Как себя чувствуешь?

— Как разбитое корыто, — усмехнулся Хёнджин. — Но живой.

Джисон всхлипнул, уткнулся лицом в плечо Феликса.

— Ты нас напугал, — пробубнил он. — Так напугал...

— Прости, — Хёнджин сжал его свободную руку. — Простите оба.

Они молчали несколько секунд. Потом Хёнджин сделал глубокий вдох — насколько позволяли сломанные рёбра — и посмотрел на Феликса в упор.

— Феликс, — сказал он тихо. — Слушай меня внимательно.

— Слушаю.

— Бан Чан играет. — Голос Хёнджина дрогнул, но он продолжил: — Он не любит меня. Это всё ложь. С самого начала.

Феликс замер.

— Что? — переспросил он. — Что ты сказал?

— Я получил запись. Его разговор с Минхо. Он специально делал вид, что влюблён, чтобы я не разрушил компанию. Чтобы нейтрализовать меня.

— Твою мать, — выдохнул Джисон. — Твою мать...

— Он заплатил Чонину, чтобы тот молчал. Он всё просчитал. — Хёнджин закрыл глаза, по щеке потекла слеза. — А я, идиот, поверил. Влюбился, как последний лох.

Феликс сжимал его руку так, что побелели костяшки.

— Ты уверен? — спросил он хрипло. — Может, подстава?

— Я слышал его голос. Своими ушами. — Хёнджин открыл глаза, в них горела ненависть. — Он монстр, Феликс. Хуже, чем я думал.

— Что делать будем?

— Лечиться, — Хёнджин усмехнулся горько. — А потом — война. Настоящая.

Джисон вдруг выпрямился.

— Я ту блондинку нашёл, — сказал он. — Сору. Она уже внедряется.

— Хорошо, — кивнул Хёнджин. — Действуйте. Оба. А я пока... полежу.

— Мы будем рядом, — Феликс поцеловал его в лоб. — Мы тебя не бросим.

— Знаю. — Хёнджин закрыл глаза. — Идите. А то медсестра придёт.

Они вышли, оставив его в тишине палаты.

---

09:30. Больница, коридор первого этажа.

Бан Чан сидел на скамейке у входа в приёмный покой и смотрел в одну точку. Глаза красные, опухшие, под ними — чёрные круги. Он не спал всю ночь.

Минхо стоял рядом, прислонившись к стене, и молчал.

— Он может умереть, — вдруг сказал Бан Чан. Голос сел, превратился в хрип. — Может умереть, Минхо.

— Не умрёт, — твёрдо ответил тот. — Крепкий.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

Бан Чан спрятал лицо в ладонях. Плечи его затряслись.

— Я не могу без него, — прошептал он. — Понимаешь? Не могу.

— Босс...

— Я думал, что смогу контролировать. Что это просто план. А теперь... — он поднял голову, по щекам текли слёзы. — Я люблю его. По-настоящему люблю, идиот.

Минхо смотрел на него и не знал, что сказать. Впервые за долгие годы он видел босса таким — раздавленным, слабым, настоящим.

— Ты ему скажи, — предложил он. — Когда очнётся.

— А если не поверит?

— Поверит.

— Откуда знаешь?

— Потому что он тебя тоже любит. Это видно невооружённым глазом.

Бан Чан вытер слёзы рукавом пиджака. Посмотрел на свои руки — без запонок. Впервые без запонок.

— Я их снял, — сказал он тихо. — Те, что отец подарил. Решил, что хватит.

— Правильно, — кивнул Минхо.

В этот момент из-за угла вышел Чанбин. Увидел босса, сидящего со слезами на глазах, и замер с открытым ртом.

— Босс? — выдохнул он. — Вы... вы плачете?

Бан Чан быстро вытер лицо, встал.

— Тебе показалось.

— Я не... — Чанбин переводил взгляд с босса на Минхо. — Что случилось?

— Хёнджин в реанимации, — коротко ответил Минхо. — Авария.

Чанбин побелел.

— Как? Когда?

— Вчера. Мы здесь с ночи.

Чанбин молчал. Потом сел на скамейку рядом с боссом.

— Я... я не знал, — сказал он. — Соболезную.

— Ещё не умер, — отрезал Бан Чан. — Не каркай.

Они сидели втроём, молчаливые и подавленные, и ждали новостей.

---

10:00. Холл этажом выше.

Сынмин стоял у окна и смотрел на улицу. В руке он сжимал телефон с той самой записью.

Он не спал всю ночь. Сначала от восторга — он достал Бан Чана, у него теперь есть компромат, он неуязвим. А потом пришло известие об аварии.

— Твою мать, — прошептал он. — Твою мать, твою мать, твою мать.

Он не думал, что так выйдет. Он хотел просто дать Хёнджину информацию, чтобы тот знал правду. Чтобы они сцепились, ослабили друг друга, а он бы выиграл. Но не так. Не через больницу.

— Я убийца, — сказал он себе. — Я почти убил человека.

Он посмотрел на свои руки. Обычные руки, чистые, с аккуратным маникюром. Руки юриста.

— Что я наделал?

Телефон завибрировал. Сообщение от неизвестного номера: «Он очнулся. Жив. Но если узнает, кто слил запись — тебе конец».

Сынмин сглотнул. Убрал телефон в карман.

— Никто не узнает, — сказал он вслух. — Никто.

Но внутри у него всё кричало.

---

11:00. Коридор реанимации.

Феликс и Джисон вышли из больницы, сели на скамейку у входа.

— Что делать будем? — спросил Джисон.

— Ждать, — ответил Феликс. — И готовиться.

— К чему?

— К войне. Настоящей.

Джисон кивнул. Достал телефон, набрал сообщение Соре: «Работа начинается. Будь готова».

Ответ пришёл через минуту: «Всегда готова».

Они сидели, глядя на серое небо, и чувствовали, как мир вокруг них меняется. Как рушатся старые истины и рождаются новые.

— Знаешь, — сказал Феликс. — А ведь он правда его любит.

— Кто?

— Бан Чан. Я видел его утром. У него такие глаза были... как у человека, который теряет всё.

— А Хёнджин?

— Хёнджин его тоже любит. Но теперь... — Феликс покачал головой. — Теперь уже не важно.

— Почему?

— Потому что правда убивает любовь. Всегда.

Они замолчали. Каждый думал о своём.

А в небе над Сеулом собирались тучи.