Близкий Враг

24 марта 2025 года, 18:30. Больница Святой Марии, палата Хёнджина.

За окном стемнело.

Хёнджин сидел на кровати, подложив под спину подушки, и смотрел в одну точку. Капельницу уже сняли, руки были свободны, но в голове по-прежнему гудело. От лекарств. От усталости. От всего.

Дверь открылась без стука.

Бан Чан вошёл с огромным пакетом в руках. Не тем, утренним, с фруктами — другим, побольше. Из пакета торчали провода, книга в твёрдом переплёте и ещё какая-то ерунда.

— Ты чего? — удивился Хёнджин, натягивая на лицо привычную улыбку.

— Привёз тебе вещи, — Бан Чан поставил пакет на тумбочку, начал выкладывать содержимое. — Телефон твой, зарядка к нему, наушники, чтобы скучно не было. Книги взял — не знаю, что ты любишь, но эти вроде нормальные. — Он показал пару детективов в мягкой обложке. — И еды нормальной привёз, не больничной. Тут суп, рис, овощи, мясо. Будешь?

— Буду, — кивнул Хёнджин, наблюдая за ним.

Бан Чан суетился. Раскладывал вещи, открывал контейнеры с едой, наливал чай из термоса. Руки его дрожали — едва заметно, но Хёнджин заметил.

— Ты как? — спросил Бан Чан, не глядя на него. — Врачи что говорят?

— Нормально. Ещё неделя тут, потом домой.

— К нам?

— К вам? — Хёнджин приподнял бровь.

— Ко мне, — поправился Бан Чан. — В смысле, если захочешь, можешь пожить у меня. Пока не поправишься.

— Посмотрим.

Повисла тишина. Тяжёлая, липкая, как патока.

Бан Чан поставил перед Хёнджином поднос с едой, сам сел на стул напротив. Смотрел на брата долго, изучающе, а потом вдруг сказал:

— Я знаю.

Хёнджин замер с ложкой у рта.

— Что ты знаешь?

— Про запись. Про тот разговор с Минхо. Про то, что ты всё слышал.

Ложка звякнула о поднос. Хёнджин медленно поднял глаза. Улыбка сползла с лица, сменившись маской — холодной, чужой.

— Откуда?

— Телефон твой. Медсестра отдала, я случайно увидел. Не специально, честно. Просто экран горел...

— И ты полез? — голос Хёнджина стал тихим, опасным.

— И я полез. — Бан Чан не отводил взгляда. — И услышал. И прочитал смс.

Хёнджин откинулся на подушки. В глазах его плескалась такая ненависть, что можно было резать стекло.

— Ну и зачем ты пришёл? — спросил он. — Добить? Посмотреть, как я мучаюсь?

— Я пришёл сказать правду.

— Правду? — Хёнджин рассмеялся — страшно, надрывно. — Ты вообще знаешь, что это такое?

— Знаю. И я скажу.

Бан Чан встал, подошёл ближе, сел на край кровати. Хёнджин дёрнулся, но отодвинуться не смог — мешали рёбра.

— Не трогай меня, — прошипел он.

— Не буду. Только выслушай.

— Зачем? Чтобы ты снова соврал?

— Я не буду врать. Никогда больше. — Бан Чан смотрел ему в глаза, и взгляд его был чистым, открытым. — Да, тот разговор был. Да, я это говорил. Я планировал тебя обезвредить, играть с тобой, сделать так, чтобы ты не разрушил компанию. Я был идиотом.

— Был? — горько усмехнулся Хёнджин.

— Был. Потому что не знал тогда того, что знаю сейчас.

— И что же ты узнал?

— Что я люблю тебя. По-настоящему. Не по плану, не по расчёту. Просто люблю.

Хёнджин замер. Смотрел на него, и в глазах его боролись надежда и ненависть.

— Врёшь, — выдохнул он.

— Не вру. — Бан Чан взял его руку — ту, что без гипса — и прижал к своей груди. — Чувствуешь? Сердце колотится. Это из-за тебя. Всегда из-за тебя.

Хёнджин чувствовал. Сильные удары под ладонью, быстрые, неровные.

— Когда ты попал в аварию, — продолжил Бан Чан, — я думал, что умру. Сидел в больнице всю ночь, не мог уйти. Молился всем богам, чтобы ты выжил. А когда ты очнулся... я понял, что мне плевать на компанию. Плевать на всё. Лишь бы ты был жив.

— Но ты говорил Минхо...

— Я говорил как идиот, который боится признаться себе в чувствах. Я привык всё контролировать, планировать, просчитывать. А любовь не просчитывается.

Хёнджин молчал. Глаза его блестели.

— Я знаю, что ты мне не веришь, — продолжал Бан Чан. — Знаю, что я заслужил. Но я готов доказывать. Каждый день. Каждую минуту. Сколько понадобится.

— А если я никогда не поверю?

— Буду ждать.

— А если я тебя убью?

— Позвоню в скорую сам.

Хёнджин дёрнул уголком губ — не то усмешка, не то всхлип.

— Ты придурок, — сказал он тихо.

— Знаю.

— Самый большой придурок в мире.

— И это знаю.

— Я десять лет тебя ненавидел, — голос Хёнджина дрогнул. — Десять лет мечтал о мести. А потом ты меня поцеловал, и всё рухнуло.

— И что?

— И я поверил. Как идиот, поверил, что ты меня любишь. А потом услышал эту запись, и...

Слёзы покатились по щекам. Хёнджин не сдерживал их — просто плакал, глядя на брата, и ничего не мог с собой поделать.

— Я хотел убить тебя, — всхлипывал он. — Хотел сделать больно так же, как ты мне. А потом разбил машину и подумал — может, это и к лучшему?

— Не смей так говорить, — Бан Чан сжал его руку крепче. — Никогда.

— А что мне говорить? — Хёнджин вытирал слёзы свободной рукой, но они всё текли и текли. — Я люблю тебя, Крис. Люблю, хотя должен ненавидеть. И это самое поганое чувство на свете.

— Почему поганое?

— Потому что ты меня предал. Снова.

— Я не предавал. Я ошибался. Это разные вещи.

— Для меня — одинаковые.

Они замолчали. Хёнджин плакал, уткнувшись лицом в плечо брата — само так получилось, Бан Чан просто притянул его к себе, и он не сопротивлялся.

— Глупый мой, — прошептал Бан Чан, гладя его по голове. — Глупый, родной, любимый...

— Не называй меня так, — всхлипнул Хёнджин в его плечо.

— Буду называть. Ты мой глупый. Самый глупый мальчишка на свете. Который влюбился в своего брата.

— А ты влюбился в своего.

— Значит, мы оба идиоты.

Хёнджин поднял голову. Лицо мокрое, глаза красные, нос распух — но в них появилось что-то новое. Живое.

— Поцелуй меня, — сказал он тихо.

— Уверен?

— Нет. Но всё равно поцелуй.

Бан Чан наклонился и поцеловал его. Осторожно, нежно, будто боясь разбить. Хёнджин ответил — робко, неуверенно, но ответил.

В этом поцелуе не было страсти — только надежда. Только обещание, что они попробуют снова. С чистого листа.

— Я тебя не подведу, — прошептал Бан Чан, отрываясь от его губ. — Обещаю.

— Посмотрим, — Хёнджин уткнулся носом ему в шею. — Посмотрим, Крис.

За окном шёл дождь. А в палате было тепло.