Близкий Враг

16 марта 2025 года, 22:14. Жилой комплекс «Хан Ривер Парк», квартира 3402.

Чонин уехал в одиннадцатом часу.

Хёнджин стоял у окна, смотрел, как его маленькая фигурка садится в такси, как машина вливается в поток огней и исчезает за поворотом. Джисон уже дрых на диване, раскинув руки и ноги, как морская звезда. Телефон выпал из ослабевшей ладони на пол, экран всё ещё светился — какой-то форум по взлому систем умного дома.

— Вставай, — Хёнджин пнул диван. — Поехали.

— Куда? — Джисон открыл один глаз, мутный, как у дохлой рыбы.

— В галерею. К Феликсу.

— Нахера?

— Затем, что я хочу видеть друга, а не твою рожу.

Джисон что-то пробурчал про диктатуру, но встал, натянул куртку, сунул ноги в кроссовки. Хёнджин уже вызывал такси через приложение — на этот раз обычное, без конспирации.

Выходя, он окинул взглядом квартиру. Чисто, пусто, пахнет новой мебелью и чужим счастьем. Три года здесь — это даже не смешно. Он не планировал задерживаться так долго. Либо он уничтожит брата за год, либо сдохнет. Третьего не дано.

В такси Джисон снова вырубился, привалившись головой к стеклу. Хёнджин смотрел на его бледное лицо, на тёмные круги под глазами, на нервный тик, дёргающий левый уголок рта во сне. Десять лет назад, когда он нашёл этого пацана в подвале в Бруклине, тот был ещё хуже. Обдолбанный, голодный, с тремя судимостями за взлом и ни цента за душой. Хёнджин вытащил его. Не из жалости — из расчёта. Талантливые хакеры на дороге не валяются.

Но сейчас, глядя на спящего Джисона, он поймал себя на мысли, что это, пожалуй, единственный человек в мире, которому он доверяет.

«Сопляк», — подумал он без злости. — «Сдохнешь ведь без меня».

Такси остановилось у двухэтажного здания из стекла и бетона, подсвеченного снизу так, что казалось, будто оно парит в воздухе. Вывеска «LIX» горела неоном — буквы, переходящие одна в другую, как текучая ртуть. Галерея Феликса.

— Приехали, — сказал водитель, косясь на спящего Джисона.

— Сиди, — Хёнджин вышел, обошёл машину, открыл дверцу и вытряхнул Джисона наружу. Тот что-то промычал, но на ногах удержался.

Внутри галереи пахло кофе, деревом и дорогим парфюмом. Свет был приглушён, только несколько ламп подсвечивали картины на стенах — абстракции, чёрно-белые фотографии, инсталляции из мусора. Хёнджин усмехнулся: Феликс умел делать деньги из воздуха. Эти «произведения» стоили как квартира в Каннаме, хотя любой бомж нашёл бы их на помойке.

— Занято! — раздался голос из глубины. — Мы закрыты!

— Феликс, это я.

Тишина. Потом шорох, шаги, и из-за угла вылетел Ли Феликс собственной персоной — рыжие волосы, рассыпанные по плечам, широкая улыбка, которая могла осветить тёмную комнату, и фартук, перепачканный мукой.

— Твою мать, — выдохнул Феликс и бросился обниматься.

Хёнджина стиснули так, что хрустнули рёбра. От Феликса пахло ванилью, дрожжами и чем-то тёплым, домашним. На секунду захотелось закрыть глаза и сделать вид, что он просто приехал в гости к старому другу, а не начинать войну.

— Пусти, задушишь, — прохрипел Хёнджин, но руку не убрал.

— Я так скучал, придурок! — Феликс отстранился, всматриваясь в лицо. — Десять лет. Десять лет, чёрт возьми! Ты хоть звонил?

— Звонил.

— Раз в год! И то «как дела? норм, бывай»!

— Дорого.

— Врёшь, — Феликс ткнул его в грудь пальцем, перепачканным тестом. — Но ладно. Проходи. Я как раз штрудель пёк.

Джисон, который всё это время стоял столбом, вдруг подал голос:

— А можно мне кофе? Чёрный, без сахара, но с корицей, если есть.

Феликс обернулся, улыбнулся ещё шире:

— А это кто? Твой парень?

— Хакер, — буркнул Хёнджин. — Идиот, но полезный.

— Сам такой, — огрызнулся Джисон, но беззлобно.

Они прошли в заднюю комнату, которую Феликс превратил в нечто среднее между кухней, кабинетом и складом ненужного хлама. Здесь стоял старый диван, продавленный до пружин, холодильник, обклеенный магнитами со всего мира, и огромный телевизор, занимавший полстены.

— Располагайтесь, — Феликс сунул в руки Хёнджину бокал с красным вином, а Джисону — кружку дымящегося кофе. — Штрудель через десять минут.

Хёнджин плюхнулся на диван, закинул ноги на журнальный столик, заваленный каталогами выставок. Отпил вино — терпкое, чуть сладковатое, с привкусом вишни. Хорошее. Феликс всегда разбирался в вине.

— Ну, рассказывай, — Феликс сел напротив в кресло, поджав ноги под себя. — Зачем вернулся?

— По делам.

— По делам? — Феликс приподнял бровь. — Хёнджин, я тебя знаю дольше, чем ты сам себя помнишь. Ты врёшь, когда двигаешь бровями. Вот так.

Он изобразил, и Хёнджин невольно улыбнулся — по-настоящему, впервые за день.

— Ладно. Не по делам. По душу.

Феликс посерьёзнел. Взял свой бокал, отпил, помолчал.

— Брат?

— Брат.

— Думаешь, оно того стоит?

— А ты думаешь, у меня есть выбор?

Феликс смотрел на него долго, изучающе. Потом вздохнул, поставил бокал и ушёл на кухню — проверить штрудель.

Джисон тем временем уткнулся в телефон, но Хёнджин видел по его лицу, что тот не читает, а слушает. Подслушивает, делает вид, что занят. Ну и пусть.

Вернулся Феликс с тарелкой, от которой поднимался пар. Штрудель — золотистый, посыпанный сахарной пудрой, с яблоками и корицей. Разрезал на куски, подвинул к Хёнджину.

— Ешь.

— Не хочу.

— Ешь, я сказал. Ты всегда плохо ел, когда нервничал.

Хёнджин взял кусок, откусил. Тёплое тесто таяло во рту, яблоки были чуть кисловатыми, корица отдавала горечью. Вкус детства. Вкус дома, которого у него никогда не было.

— Спасибо, — сказал он тихо.

— На здоровье, — Феликс откинулся в кресле, потягивая вино. — Слушай, а хочешь, фильм посмотрим? У меня есть старая запись. «Принц с чердака». Помнишь, мы в школе смотрели?

— Ту древнюю дораму? — удивился Джисон, отрываясь от телефона. — Где парень притворяется нищим, а на самом деле наследник?

— Она самая, — кивнул Феликс. — Мы с Хёнджином под неё рыдали в подушку лет в тринадцать.

— Я не рыдал, — возразил Хёнджин.

— Рыдал, рыдал. Я помню.

Феликс включил телевизор, нашёл файл на внешнем диске. На экране замелькали старые кадры — дворец, нищие кварталы, молодые актёры с дурацкими причёсками. Хёнджин смотрел и чувствовал, как время сворачивается в кольцо.

Тот сериал он действительно любил. История о парне, который рос в трущобах, не зная, что он — законный наследник огромного состояния. Когда правда всплыла, ему пришлось выбирать: отомстить тем, кто его бросил, или простить. В финале он простил. Всегда казалось, что это глупо.

Сейчас, глядя на экран, Хёнджин думал: а что выбрал бы он, если бы не знал наверняка, что его предали?

— Смотри, смотри, сейчас будет сцена на чердаке! — Феликс ткнул пальцем в экран, чуть не опрокинув бокал.

На экране главный герой сидел на старом матрасе, сжимая в руках фотографию матери. За окном шёл дождь. Он плакал — беззвучно, только слёзы катились по щекам.

— Боже, какая драма, — фыркнул Джисон. — Я б такое не вывез.

— А ты вывезешь своё? — спросил Хёнджин, не глядя на него.

Джисон промолчал.

Фильм кончился заполночь. Джисон уснул прямо на диване, свернувшись калачиком. Феликс укрыл его пледом и сел рядом с Хёнджином на подоконник. За окном горел город, редкие машины проезжали по мокрому асфальту.

— Он тебя боится, — сказал Феликс.

— Знаю.

— Это плохо. Когда подчинённые боятся, они предают.

— А ты бы не предал?

Феликс посмотрел на него долгим взглядом. Глаза у него были светлые, почти прозрачные, и в них плескалась такая тоска, что Хёнджин на секунду забыл, как дышать.

— Я бы никогда тебя не предал, — сказал Феликс просто. — Но я не подчинённый. Я друг.

Хёнджин отвернулся к окну, чтобы скрыть лицо.

— Мне пора.

— Останься. Диван большой.

— Не могу. Завтра дела.

Феликс не стал уговаривать. Только сжал его плечо на прощание и сказал:

— Будь осторожен, ладно? Этот город не любит таких, как мы.

— Каких?

— Которые носят прошлое в зубах, как собака кость.

Хёнджин усмехнулся, чмокнул Феликса в щёку — быстро, почти незаметно — и вышел в ночь.

---

17 марта 2025 года, 08:15. Штаб-квартира «Bang-Nexus», холл первого этажа.

Хёнджин вошёл в здание, как входит хищник в чужую территорию: спокойно, уверенно, с лёгкой усмешкой, от которой у охраны зачесались кулаки.

Он оделся тщательно: чёрный костюм без галстука, рубашка расстёгнута на две пуговицы, на запястье — часы за сорок тысяч долларов, которые он «одолжил» у одного коллекционера в Нью-Йорке. Кольца на месте. Волосы уложены небрежно, но так, что каждая прядь лежит идеально.

— Вы к кому? — охранник на входе был молодой, но с бычьей шеей и взглядом, который говорил: «Я здесь главный».

— К Бан Чану, — Хёнджин даже не замедлил шага. — Записан.

— Фамилия?

— Хван Хёнджин. Он ждёт.

Охранник замялся. В списке посетителей такой фамилии не было, но уверенность этого типа заставляла сомневаться.

— Одну минуту, я уточню...

— Уточняй, — Хёнджин прошёл мимо него к турникетам, мазнул карточкой по считывателю — той самой, которую Чонин вынес из офиса на прошлой неделе. Зелёный свет. Прошёл.

— Эй! — крикнул охранник, но было поздно.

Лифт поднял его на сорок девятый этаж за двадцать три секунды. За это время Хёнджин успел поправить манжеты, закусить губу и мысленно прорепетировать улыбку. Ту самую, хищную, от которой у людей холодело внутри.

Двери открылись.

Приёмная была выдержана в серо-белых тонах, с живыми цветами на стойке секретарши и видом на город, от которого захватывало дух. Секретарша Пак — женщина лет сорока, с идеальной осанкой и лицом, не выражающим эмоций — подняла голову.

— Вы?..

— Хван Хёнджин. К брату.

Она моргнула. Всего раз, но этого было достаточно, чтобы понять: она знает, кто он.

— Господин Чан занят. У него совещание...

— У него всегда совещание, — Хёнджин прошёл к массивной двери из тёмного дерева и толкнул её, не постучав.

Бан Чан стоял у окна спиной к двери, держа в руках чашку кофе. Пар от напитка поднимался к потолку, смешиваясь с сигаретным дымом — Хёнджин не знал, что брат курит. Раньше не курил.

— Закрой дверь, — сказал Бан Чан, не оборачиваясь.

Голос у него был ровный, спокойный. Слишком спокойный.

Хёнджин закрыл. Подошёл к столу, провёл пальцем по полированной поверхности, оставил едва заметный след. Сел в кресло для посетителей, закинул ногу на ногу.

— Кофе не предложишь?

— Сам налей.

— Грубо. А ещё говорят, азиаты гостеприимные.

Бан Чан медленно повернулся. Лицо у него было такое же, как десять лет назад — точеное, холодное, красивое той красотой, от которой хочется либо залюбоваться, либо разбить об неё кулак. Только под глазами залегли тени, да у рта обозначились складки, которых раньше не было.

— Чего ты хочешь? — спросил он без предисловий.

— Соскучился.

— Не смеши.

— А я и не смешу. Десять лет не виделись, брат. Я думал, ты хоть обрадуешься.

Бан Чан поставил чашку на стол, подошёл ближе. Остановился в метре, скрестил руки на груди. Сверху вниз смотрел на Хёнджина, и в этом взгляде не было ничего, кроме стали.

— Ты приехал не для того, чтобы обниматься. Говори, что надо, и уходи.

— А если я просто хочу посмотреть, как ты живёшь? — Хёнджин обвёл рукой кабинет. — Красиво. Дорого. Стеклянный трон. Только знаешь, что я вижу?

— Что?

— Стекло. Оно красивое, но бьётся легко.

Бан Чан дёрнул щекой. Рука непроизвольно потянулась к запонке — поправить. Хёнджин заметил. Усмехнулся.

— Ты всё так же дёргаешься, когда злишься. Запонки эти дурацкие. Сними их уже, а?

— Не твоё дело.

— Моё. Ты мой брат. По крайней мере, по документам.

Бан Чан резко наклонился, упёрся руками в подлокотники кресла, оказавшись в сантиметре от лица Хёнджина. Запах одеколона — древесный, с нотками бергамота — ударил в нос. Глаза брата были тёмными, почти чёрными, и в них горело что-то, похожее на бешенство.

— Слушай меня внимательно, — голос понизился до шёпота. — Ты приехал неизвестно зачем. Ты шатаешься по городу, вербуешь моих сотрудников. Я мог бы закопать тебя так глубоко, что даже черви не найдут. Одним звонком. Понял?

Хёнджин не отвёл взгляда. Наоборот, подался вперёд, почти касаясь губами его щеки.

— Попробуй.

Повисла тишина. Такая плотная, что можно было резать ножом. Хёнджин чувствовал дыхание брата на своей коже, чувствовал, как напряглись мышцы под пиджаком, как бешено колотится сердце.

И вдруг Бан Чан отстранился. Выпрямился, поправил запонки (левую, правую, левую), отошёл к окну.

— Чонина не трону, — сказал он спокойно, как ни в чём не бывало. — Пусть следит. Мне даже полезно знать, что ты задумал.

— Добрый ты, — усмехнулся Хёнджин, вставая.

— Нет. Просто умный. Если я его уберу, ты найдёшь другого. А этого я хотя бы знаю.

Хёнджин подошёл к окну, встал рядом. Вдвоём они смотрели на город — два брата, разделённые десятью годами, метром расстояния и пропастью, которую ничем не заполнить.

— Ты изменился, — сказал Хёнджин.

— Ты тоже.

— Я не про внешность. Ты раньше не курил.

Бан Чан посмотрел на дымящуюся сигарету в своей руке — он даже не заметил, когда закурил.

— Привычка. Последние пять лет.

— Из-за компании?

— Из-за всего.

Хёнджин кивнул, словно понимая. Повернулся к брату, заглянул в глаза.

— Я всё равно тебя уничтожу, Крис. Ты же знаешь?

— Знаю, — Бан Чан улыбнулся — холодно, одними губами. — Попробуй.

Хёнджин развернулся и пошёл к двери. На пороге остановился, обернулся:

— И да. Кофе у тебя дерьмовый.

Дверь закрылась.

Бан Чан стоял у окна, сжимая сигарету так, что та согнулась пополам. Потом разжал пальцы, стряхнул пепел на пол и набрал номер Минхо.

— Чонина не трогать. Пусть думает, что мы не знаем. И приглядывай за тем, который с Хёнджином приехал. Джисон. Где он сейчас?

— В магазине электроники в Йонсане, — ответил Минхо без задержки. — Я рядом.

— Что он там делает?

— Покупает оборудование. Камеры, микрофоны, прослушку.

— Хорошо. Не спугни, но проследи.

— Понял.

Минхо отключился, а Бан Чан ещё долго смотрел на дверь, за которой скрылся брат. В груди саднило, как от старой раны, которую разбередили.

---

09:47. Магазин электроники «Yongsan Digital Complex».

Джисон ненавидел толпу.

Нет, не так. Джисон ненавидел толпу лютой, животной ненавистью, от которой холодели руки, сжималось горло и мир начинал вращаться слишком быстро. Но оборудование нужно было покупать именно здесь, в этом муравейнике, потому что только тут продавали специфические вещи без лишних вопросов.

Он пробирался между прилавками, зажав в руке список, нацарапанный на салфетке. Камеры-пуговицы, микрофоны-иглы, три мощных сканера частот — всё это нужно было взять сегодня, до обеда, пока Чонин не настучал братцу, где они живут.

Вокруг галдели продавцы, пищали терминалы оплаты, пахло жареным тестом из фуд-корта и потом. Много пота. Джисон чувствовал, как липкая влага стекает по спине, как рубашка прилипает к телу.

— Молодой человек! — заорал продавец справа. — Смотрите, новые ноутбуки, самый быстрый процессор, всего два миллиона!

Джисон отшатнулся, чуть не уронив стенд с наушниками. Сердце заколотилось где-то в горле. Перед глазами поплыли чёрные точки.

«Нет. Только не сейчас. Не здесь».

Он попытался вдохнуть, но воздух застрял в лёгких, как вата. Мир сузился до туннеля, в конце которого маячили размытые лица и огни. Гул голосов превратился в один сплошной вой.

— Эй, парень, ты чего? — голос продавца доносился будто из-под воды.

Джисон схватился за прилавок, чтобы не упасть. Пальцы не слушались. Ноги подкосились, и он начал оседать на пол, когда чьи-то руки подхватили его под мышки.

— Тихо-тихо, дыши.

Голос был низкий, спокойный, с лёгкой хрипотцой. Чьи-то пальцы сжали его запястье, нащупывая пульс.

— Смотри на меня. Только на меня.

Джисон поднял глаза и уткнулся в лицо, которое не ожидал увидеть никогда в жизни. Острое, холодное, с глазами цвета тёмного янтаря и язвительной складкой у губ. Ли Минхо. Правая рука Бан Чана.

— Твою мать, — выдохнул Джисон.

— Я тоже рад тебя видеть, — Минхо крепче сжал его локоть, оттаскивая от толпы к стене. — Сядь. Голову между колен. Быстро.

Джисон послушался, потому что спорить не было сил. Мир кружился, но хватка Минхо на затылке была твёрдой, почти болезненной, и это помогало держаться за реальность.

— Считай про себя, — приказал Минхо. — Раз, два, три. Вдох. Выдох.

— Отвали.

— Будешь хамить — оставлю здесь. Эти корейские бабки затопчут тебя за скидку на рисоварки.

Джисон хрюкнул — не то всхлип, не то смех. Но считать начал. Раз, два, три. Вдох. Выдох.

Через минуту паника отступила, оставив после себя липкую слабость и желание провалиться сквозь землю. Он сидел на корточках у стены, а перед ним на корточках сидел Минхо и смотрел без всякого выражения.

— Отпусти, — буркнул Джисон.

Минхо убрал руку.

— Ты чего здесь делаешь? — спросил Джисон, отводя глаза.

— Работаю.

— Следишь за мной?

— Присматриваю.

Джисон поднялся на ватных ногах, опираясь о стену. Минхо встал рядом, заслоняя его от толпы своей широкой спиной. От него пахло табаком, кожей и чем-то ещё — терпким, горьковатым, похожим на полынь.

— Спасибо, — выдавил Джисон, глядя в пол.

— Не за что. У тебя часто такое?

— Не твоё дело.

— Значит, часто.

Джисон промолчал. В кармане завибрировал телефон — Хёнджин. Он сбросил вызов, сунул аппарат обратно.

— Мне пора.

— Иди, — Минхо отступил на шаг. — Только запомни: если снова припадёт, ищи тёмный угол и дыши животом. И кофе не пей, он нервную систему шарашит.

Джисон наконец поднял глаза. Встретился с этим странным взглядом — холодным, но без враждебности.

— Ты зачем мне это говоришь?

Минхо пожал плечами:

— Ты похож на сломанную игрушку. Я таких не люблю, но и топтать не хочется.

Он развернулся и ушёл в толпу, растворившись в ней, как нож в масле.

Джисон стоял, сжимая в руке список, и чувствовал, как медленно отпускает спазм в груди.

---

12:30. Штаб-квартира «Bang-Nexus», кабинет Бан Чана.

Чанбин вошёл без стука, только громыхнул дверью, и сразу стало тесно. Два метра мышц, челюсть, которой можно дробить камни, и взгляд, не обещающий ничего хорошего.

— Ты звал?

— Звал, — Бан Чан сидел за столом, просматривая документы. — Закрой дверь.

Чанбин закрыл, подошёл, сел в кресло, которое жалобно скрипнуло под его весом. Принялся щёлкать костяшками пальцев — хруст, хруст, хруст.

— Перестань.

— Нервы.

— У кого?

— У меня. И у тебя, судя по лицу.

Бан Чан отложил бумаги, потёр переносицу.

— Ты видел его?

— Видел, — Чанбин нахмурился. — В холле. Тощий, злой, в дорогом шмотье. Глаза как у волка.

— Он опасен.

— Знаю.

— Он хочет уничтожить компанию.

— Тоже знаю.

— И что делать?

Чанбин перестал щёлкать пальцами, посмотрел на Бан Чана долгим взглядом. В этом взгляде не было ни страха, ни сомнения — только сталь.

— Скажи мне, что делать, и я сделаю. Хочешь — уберу. Хочешь — приведу на верёвке. Хочешь — сделаю так, что он сам уедет.

— Нельзя, — Бан Чан покачал головой. — Он не просто так приехал. У него есть что-то на меня. Что-то, чего я не знаю.

— А ты знаешь всё?

— Думал, что да.

Чанбин хмыкнул, достал сигареты, закурил прямо в кабинете, хотя курить здесь было запрещено. Бан Чан не сделал замечания.

— Значит, играем в кошки-мышки, — подвёл итог Чанбин. — Я усилю охрану. Особенно вокруг тебя.

— Не надо. Пусть думают, что мы расслабились.

— Рискованно.

— Всё рискованно, — Бан Чан откинулся в кресле, посмотрел в потолок. — Знаешь, что самое смешное?

— Что?

— Я скучал по нему. Десять лет скучал. А теперь он здесь, и я хочу его убить.

Чанбин промолчал. Только выпустил дым в сторону окна и сказал:

— Держи друзей близко, а врагов ещё ближе.

— Он не враг. Он брат.

— Тем хуже.