Неизданное

Дома, ночью смотрела в окно.

И тебя в силуэтах ловила.

Я дышала и знала одно.

Все равно я тебя не забыла.

Сколько измученных дней я прожила? Я задумываюсь о том, чтобы пересчитать все дни, часы, минуты и даже секунды, которые я прожила. Начну вести счет этим уплывающим мгновениям, которые никогда не повторятся. Почему же, чем же я заслужила столько времени в этом мире? Почему люди умирают? Погибают? Зачем творец посылает на свет младенцев, а потом лишает их жизни, издеваясь над всеми, кто так их ждал? Чем они это заслужили? На их руках нет грехов, нет проступков, они чистые и светлые. А ответ прост: они несут ответственность за остальных. За родителей, которые совершили непростительное. Это их возмездие. Их наказание. Их карма. Продолжая развивать эту мысль, я задумалась: чем же заслужили мои близкие все это? Дашка погибла, Диму сбила машина в нескольких шагах от меня. Я не могу смириться и пустить эти совпадения на самотек. Может, дело, все-таки, во мне? На мне лежит проклятье? Порча? Сглаз? Почему, как только я захотела вернуться в жизнь этого мужчины, он снова страдает? Символика происходящего просто сводит меня с ума. Или же меня сводит с ума неизвестность. Я битый час сижу под палатой, в которой обследуют Диму, и никто не сказал мне и слова. Приехали его родители, футболисты. Увидев меня, всю в крови, сидящую на полу, уткнувшуюся в коленки лицом, нормальный человек не сможет сделать адекватные выводы. На меня навалилась куча расспросов, но я-то ничего не знала. Перед глазами стоит его лицо, по пути в больницу, его руки и просьбы:

-Со мной все хорошо, Офицерова, перестань реветь. – Хриплый голос, горячие пальцы, влажная кровь на его лице, рассечение под бровью. Он не переставал мучительно улыбаться, не представляю, сколько усилий ему это стоило, но казалось, будто он сейчас начнет плеваться кровью, если будет продолжать говорить.

-Т-ш-ш, дурачок, помолчи, врачи запретили говорить. – Я гладила его руки, прижимала их к груди, стоя на коленях перед больничной каталкой, стараясь избежать лишних движений. Я хотела отпустить его руку, но он не отпускал меня. От этого мне стало еще страшнее. Кровь стекала ручейком в его светлые волосы, наложенная повязка насквозь просочилась и не сдерживала пульсирующий поток.

-Если я не буду говорить, то усну. Так хочу спать, Саша... - он умиротворенно прикрыл глаза, а я с ужасом стала представлять, что он их не откроет.

-Нет, Дмитрий, Вам нельзя закрывать глаза. Возможно, это сотрясение, мы уже почти на месте, старайтесь не спать. – Сказала женщина-медсестра. О Боже! Мне так страшно, но я должна быть сильной для него. Пытаюсь пошутить:

-Ты что, пил перед нашей встречей? У тебя кровь не сворачивается. – Я натянула улыбку и направила на него теплый взгляд, на что он хохотнул и закашлялся. Вот же дура! Только хуже сделала!

БОЛЬНИЦА. ПАЛАТА. ВРАЧИ. МЕНЯ НЕ ПУСКАЮТ К НЕМУ.

Выхожу из ступора, когда врач выходит из палаты. Долго слушала слова и не понимала их смысл. Как в ту ночь, когда Алена рассказывала мне в такси про Дашулю.

Но этот случай не может быть таким же.

И не будет! Дима в порядке. Я чувствую это.

Наконец-то врач выходит из палаты, подходит к родителям Димы, что-то рассказывает им, я краем уха слышу, что есть небольшое сотрясение, ушибы, бровь зашили, но, в общем, никаких серьезных повреждений. Продолжаю дышать.

Вдох-выдох.

На ватных ногах ищу туалет и умываюсь, вымываю руки, долго всматриваюсь в свое отображение в зеркале. История не повторилась, Саша. Ты его не потеряла. Возвращаюсь ко всем, сажусь уже в кресло в коридоре, из палаты выходит мама Димы и зовет меня внутрь:

-Он тебя зовет.

Лечу, сломя ноги, закрывая за собой дверь. Вижу моего бедного мужчинку, который пережил столько неприятностей из-за меня, но все еще может на меня смотреть без ненависти. Лежит, такой истерзанный, потрепанный. Глаза затягивает пелена слез, иду к койке, на которой лежит Дима, начинаю захлебываться в собственных грезах, инстинктивно забираюсь к нему и ложусь рядом, едва упираясь лбом в самую родную в мире грудь:

-Прости меня... - слова даются мне не сразу, всхлипы не позволяют нормально говорить, но я продолжаю, зная, что он разберет каждое мое словечко: - Я такая дура, я не должна была тебе врать, что была с другим, ты столько страдал из-за моих глупостей, я знаю, что ты не сможешь меня простить... - заминки становятся все длиннее, руками сжимаю больничную рубаху Димы, стараюсь глубже дышать и не плакать. Теплая рука ложится на мое плече и мне становится настолько легче, что, кажется, я слышу безмолвную просьбу, она рассылается с помощью импульсов, которые во мне мог пробудить лишь этот парень. Этот импульс просит меня поднять голову, и я повинуюсь. Озорные огоньки из глаз напротив прыгают и веселятся, неужели он меня не осуждает? Ничего не скажет? Не накричит?

-Я знал, Саша. Не сразу. Но, когда проанализировал твою явную ложь, то понял, что за этим скрывается что-то личное для тебя. И я не мог тут тебе помочь. Я лишь надеялся, что ты разберешься с собой и придешь ко мне. И я дождался... – он поправил мои волосы и стал вытирать тыльной стороной ладони мои слезы, - и вот ты звонишь мне, готовая переступить через свои принципы, через саму себя. Правда, не так я представлял эту встречу. – Он чертовски привлекательно усмехнулся, что вынудило меня против воли сжаться всем телом и закусить губу изнутри, чтобы не выдать себя.

-Ты еще и шутишь, я чуть инфаркт не получила, пока тебя обследовали. – Не могу долго строить серьезную гримасу, тянусь к губам, без которых жизнь остановилась, а мне так надо жить и чувствовать.

Ведь вот он, мой хэппи-энд.