****
Второй и окончательный раз Джой проснулся уже ближе к полудню: и от непривычно светящего в глаза солнца, и от запаха свежесваренного кофе. Не открывая глаз, протянул руку. Потребовал:
— Дай!
То, что ему сунули, на кружку вовсе не походило. Джой открыл один глаз и увидел на ладони таблетки.
— Колесами с утра кормишь?
— А надо было обеда дождаться? Выпей анальгинчику-аспиринчику... и лучше пока не двигайся...
Шевельнувшись, он понял причину такого необычного «доброго утра».
— Черт!
— Во-во, — понимающе отозвалась Инга из кресла.
Шипя, ругаясь, охая и ухая, он наконец принял сидячее положение. Обложился подушками и принялся за кофе. Пил и разглядывал вытянутые Ингины ноги: распахнувшийся халат почти ничего не скрывал. Особенно россыпи ссадин и синяков.
— Ты как?
Инга пожала плечами и скривилась.
— Да как и ты! Даже волосы болят.
— Меня хотя бы призраки не похищали и призрачные собаки тоже не кусали... Что там происходило все-таки? Когда этот древний сукин... предок меня опять зрения лишил, я мог только догадываться!
— Он просто о тебе позаботился — ведь Гончие не замечают тех, кто не видит их самих...
Джой слушал рассказ, вертя и разглядывая опустевшую чашку. То есть, получается, Ингу защищали мертвые, а не он, ее собственный парень!
— Как думаешь... — Инга глядела на него жалобно. — Может, они все-таки... уцелели?
Он отставил чашку на прикроватную тумбочку.
— Инг, они же мертвые! Что им вообще могли сделать? — Джой осекся, вспомнив адских Гончих и разорванных в клочья призраков. Но Инга-то этого не видела! — Попозже пойдем скупим для них все магазины табака, пива и целый киоск «глянца»!
— А Потеряшке? — придирчиво спросила Инга.
— А Потеряшке разрешу спать на кровати.
— Правда?!
— Чистейшая. Раз в неделю. По воскресеньям.
Тем более пес и так здесь спит, что он, не знает?
— Джой, ты самый лучший!
— Я в курсе.
В травму все же ехать пришлось — Джою вправили вывих и подвесили руку на бандаж, Инге перебинтовали ободранные до мяса ладони и локти. Видавший виды врач некоторое время рассматривал их хэллоуинские «трофеи». Флегматично осведомился, не следует ли вызвать полицию, а на отказ выдал пожелание самоубиться в следующий раз удачнее. Добрый доктор Айболит...
Инга так интенсивно оглядывалась и вытягивала шею, кого-то высматривая, что Джой наконец это заметил.
— Что такое? Знакомых ищешь? Так их всех уже должны были выписать.
— Джой, — растерянно отозвалась Инга. — Я никого не вижу. Ни одного призрака.
— Ну, может, они отдыхают после Хэллоуина, — предположил он наполовину в шутку, наполовину всерьез. — Или так попрятались от призрачной охоты, что до сих пор найти себя не могут.
Инга схватила его за руку.
— Сходим в мое отделение?
Их уже знали в лицо. Джою приходилось одному отвечать на приветствия и бесчисленные «как здоровье?», потому что Инга на живых никак не реагировала.
Искала мертвых.
Заглядывала во все палаты, даже умудрилась сунуть нос в реанимацию. Вышла оттуда потерянная. И вдруг просветлев, кинулась к лифту с возгласом: «Ну здесь-то точно должна быть!» Джой вместе с ней зашел в просторный лифт, предназначенный для перевозки каталок Нажал кнопку первого этажа, наблюдая, как Инга кружит, точно ищет оброненную вещь.
— Ну что, и здесь никого?
— Да, — Инга заглянула ему в лицо. — Джой, и что это значит?
Он задумчиво постучал себя пальцами по губам. Объяснение напрашивалось только одно, но, кажется, теперь оно Инге не понравится.
— Это значит, что ты перестала их видеть.
Хин несколько раз в день принимался искать своего призрачного сотоварища. Ходил по комнатам, то воем призывая явиться на битву, то мяукая потерянным котеночком, ищущим маму-кошку. Подходил к людям, садился напротив, заглядывая в глаза и недоумевающим голосом вопрошая, куда они задевали эту недособаку и почему не возвращают обратно по первому его, Хина, требованию? Инга начинала кота утешать, и гладить, и рассказывать, что Потеряшка обязательно вернется, и в процессе принималась шмыгать носом сама.
Когда Джою это окончательно надоело, он скомандовал эвакуацию. То есть повел Ингу на улицу — проверить наличие-отсутствие ее любимых призраков, а заодно и выброшенную сумку поискать.
Призраков не было. А вот сумку, на удивление, нашли. Правда, изрядно раскисшую под утренним дождем. Да и само поле призрачной битвы выглядело как болото с кое-где выступающими островками незатопленной беговой дорожки. Если следы и были, то ноябрьский дождь их уничтожил.
Под ногой Джоя захрустело. Он наклонился и поднял растерзанную пластиковую коробку. Молча предъявил останки Инге. В дырки от зубов свободно входил его мизинец.
— Собаки? — осторожно предположила она.
Джой с силой швырнул коробку, но легкий пластик все равно спланировал неподалеку. От этого он разозлился еще больше. Решительно зашагал к дому:
— Ты сама-то в это веришь?! Все еще хочешь их отыскать?!
Инга шлепала по грязи следом. Говорила ему в спину:
— Но Джой... они же меня защищали! И Потеряшка тоже... и твой дедушка...
Джой резко остановился и развернулся — так что Инга чуть не клюнула его в грудь носом.
— А почему им пришлось тебя защищать?
Инга смотрела на него снизу.
— Из-за моей дурацкой затеи покормить призраков.
— Нет.
Инга помедлила.
— Потому что я — уродка, которая их видит?
Джой глубоко вздохнул и легонько потряс ее за плечи.
— Нет. Потому что ты хочешь их видеть. Именно из-за этого ты уже два раза чуть не погибла! А я тебе ничем не мог помочь, понимаешь? Ничем! Я же обычный человек! Я не могу защитить от того, что не существует!
— Джой... но они существуют.
— Знаю. Но ты ведь можешь притвориться?
— А?
— Что их нет и никогда не было? Если каким-то органом долго не пользоваться, он постепенно атрофируется. Давай просто все забудем, а?
Он думал, что говорит достаточно убедительно. Но традиционно дождался не той реакции, на которую рассчитывал. Девушка спросила тонким голосом:
— Джой, ты уже устал от меня, да?
Он шумно вздохнул, притянул ее к себе. Пробормотал в затылок:
— Я, похоже, экстремальщик... Конечно, я благодарен призракам и деду, что он привел тебя ко мне. Но пора им уже и честь знать! Пусть дадут жить нам нормальной жизнью. — Он огляделся и грозно вопросил: — Все слышали?!
Инга рассмеялась ему в грудь.
— А я благодарна им за тебя! И еще за...
— Вот только не говори, что за Потеряшку!
— Нет. За то, что я вспомнила, что все-таки со мной случилось прошлой осенью!
* * *
Не знаю, почему я не удалила Сашин номер сразу. Не знаю, почему подолгу смотрела на «вас вызывает...». Не знаю, почему отвечала. Хотя Ксюха запрещала мне это делать, а если уж отвечать, то с посылом по короткому и ясному адресу. А Настена вздыхала и пространно рассуждала в том смысле, что «он, конечно, козел, но вроде бы искренне раскаивается».
Все женщины немного мазохистки.
А некоторые не немного.
Мужики это чувствуют и пользуются — то ли потому что от природы садисты, то ли таким образом самоутверждаются. Я даже не заметила, как мой бывший перешел от монологов в стиле: «Ингуша, прости меня, я дурак, я сделал подлость, но я же так тебя люблю!» к «Если парень изменяет, то это женщина виновата». Почему я выслушивала все это, чего хотела добиться, спрашивая, чего ему во мне не хватает? Оглядываюсь назад и не понимаю. Подозреваю даже, что через некоторое время вновь бы начала с ним встречаться и пытаться «исправиться».
...Настроение было под стать ноябрьскому промозглому вечеру. Я только что закончила разговор, с каждым разом забиравший все больше сил. Брела по темной улице (тогда темноты я еще не боялась), радуясь, что дождь по извечной традиции летит прямо в лицо и никто не увидит моих слез по потерянной любви, бессмысленной жизни и собственной никчемности. Да и некому было видеть — все нормальные люди сидели по домам, прячась от непогоды. Так что скоро я уже свободно рыдала в голос, ковыляя по пустому проспекту в промокших насквозь ботинках и отсыревшем пальто. Поначалу не до зонтика было, а потом стало все равно.
В состоянии «чем хуже, тем лучше» я почувствовала только мрачное удовлетворение, с размаху оступившись в яму: дорожники традиционно затевают ремонт перед самыми заморозками. Грязь, порванные колготки, еще и оцарапанная нога до кучи... Все правильно, вот такая моя жизнь!
Фонари по причине дорожных работ или чьей-то безалаберности не горели. Я вышла на подлатанный перекресток и, поддерживая сумку коленом, начала искать сотовый, чтобы оглядеть ногу.
...Машина вылетела из-за угла. Ринулась ко мне, ослепляя и оглушая. Я глядела на нее, открыв рот, замерев на одной ноге. Ощущение, что все происходит не со мной, исчезло, когда тормозящую машину занесло. Выронив сумку, я прыгнула в сторону. И даже приземлилась бы удачно, на размокшую клумбу, если бы машина не толкнула меня задним бампером. Считай, даже не толкнула, задела, но от этого я окончательно потеряла равновесие.
А потом падение, противный хруст и... ничего.
Ничего на целых полгода.
Я рассказывала это — быстро, взахлеб, боясь, что опять забуду. Закончив, вскинула взгляд и увидела, что Джой поднялся и смотрит на меня сверху. Сейчас было видно, какой он бледный, осунувшийся. И какие тусклые у него глаза.
— Это был я, — сказал Джой.
* * *
В тот пятничный вечер он поддался на предложение приятеля посетить сауну. Не просто попариться-расслабиться, а провести переговоры — да-да, важные сделки часто заключаются далеко не в офисной обстановке!
Вечер пропал зря. Ответственное лицо быстро надралось, а так как Джой практически не пил — две рюмки не в счет, — еще и обиделось. Он высидел ровно столько, чтобы убедиться, что ничего уже не поделаешь, и ретировался по-английски.
Проклятое Чертово Кольцо, несмотря на поздний вечер, стояло прочно. Пришлось объезжать его по дворам, в которых обнаружились ограды, цепи, а кое-где и бетонные блоки поперек проездов и арок. Во времени ничего не выиграл, только нервы зря попортил. Так что, когда Джой вырулил на улочку с односторонним движением, свободную от авто и прочих мешающих факторов, он вздохнул с облегчением и нажал на газ.
Зря, конечно, мокрый асфальт к ночи обледенел, а переобувание машины Джой традиционно откладывал. Машину занесло на перекрестке, Джой закрутил руль, стремясь избежать дальнейшего скольжения, и внезапно увидел темный силуэт перед самым капотом. Машина завернула раз, еще, слабый удар — скорее шлепок — и наконец встала.
Джой сидел, сжимая руль и тупо глядя перед собой. Фары освещали усиливавшийся дождь и черные выбоины и свежие заплатки дороги.
Приехали.
Он посидел еще. Медленно отстегнул ремень. Медленно вытер стекавшие до самого рта капли — не кровь же? Повернул ключ зажигания. Фары погасли. Что он различит в такой темноте? Джой повернул ключ обратно, вновь увидел кусок выхваченной из темноты дождливой ночи и, не думая, что делает, нажал на газ.
...Пришел в себя, когда пролетел уже три квартала. Резко свернул к обочине — так поворачивают только в любимых Янкиных дорамах. Выскочил из машины, метнулся туда-сюда и прислонился задом к капоту. Трясло как в лихорадке. Нестерпимо хотелось курить — хотя после смерти отца от рака легких он даже пробовать перестал. Снова вытер мокрое лицо, с удивлением поглядел на красную руку. Не запомнил удара совершенно.
Джой запустил пальцы в волосы и несколько раз больно дернул — вариант приводящей в чувство пощечины. Так. Завтра открыть счет на мать. Отдельный — на Янку. Акции переоформить на Серегу — он надежный, бизнес не потопит, хотя кусок, конечно, отхватить попытается. Квартиру — тоже на мать. Машины — на продажу, деньги пригодятся семье, на адвоката и ему, когда выйдет...
Ч-черт!.. Что он делает?! Куда рванул?
Он никого не нашел. Специально проехал вдоль всего короткого проспекта, вглядываясь в темные тротуары и газоны. Потом прошел пешком с фонариком. Завернул и прочесал ближайшие пустынные дворы. Никого. Ничего. А был ли мальчик? Или девочка...
Джой стоял на перекрестке — мокрый, измученный, — пошатываясь и потерянно оглядываясь — фонарик хаотично описывал круги по асфальту. И не чувствовал ничего: ни облегчения, ни страха. Ни-че-го. Куда человек делся? Если встал и ушел — хорошо, значит, хотя бы жив... опять же не факт... Если увезли...
— Увезли. Пара возвращалась домой, наткнулась на меня, вызвала «Скорую», та почему-то очень быстро приехала...
— Там вообще ничего не было: ни следов, ни вещей... Я даже некоторое время честно думал — показалось. Джой отвел взгляд. — Хотел так думать.
Разыскивать сбитого он начал с утра. Происшествия. Гаишные сводки. Потом к поискам присоединилась Мария, добивавшаяся «отчего на нем лица нет», и наконец добившаяся. Секретарь внесла элемент упорядоченности. Выяснила, какая «травма» какой больницы в тот день принимала по «Скорой», методично разузнала обо всех поступивших за сутки жертвах дорожных происшествий. Потом так же методично подняла на уши морги. Бесполезно.
— Ну да. Никто же не знал, что это меня машиной задело! Все думали — споткнулась, упала... И сразу в нейрохирургию... Поэтому ты меня и не нашел.
Инга дотронулась до него. Она его еще пытается успокоить!
Джой отдернул руку и отошел к окну.
— Ты поняла, что все это с тобой сотворил я? Травма, кома на полгода...
— Но ты же не специально!
— ...а еще струсил и уехал с места происшествия!
— Ты же вернулся!
— Да ты за это время могла три раза умереть! Я столько раз представлял, как истекающий кровью человек ползет по мокрому асфальту, добирается до двери подъезда, стучит, потому что не может дотянуться до домофона или замка... и ему никто не открывает. Спрашиваешь, почему я хотел покончить с собой? Из-за этого... и из-за собственной трусости.
— У-у-у, какое у тебя живое воображение! — Инга обошла его, повернула за напрягшиеся плечи. Заставила взглянуть на себя. — Джой, смотри! Я — не умерла. Это я! Живая! Между прочим, благодаря тебе я вышла из комы! Это ведь ты привел мою душу к моему телу, представляешь, какое совпадение? Благодаря тебе я встала на ноги и вообще здоровая как... как не знаю кто!
— Да, здоровая!
— Да-да. Ну вот, гляди, — она начала загибать пальцы: — Ты вернул мою душу, оплатил мое лечение и продолжаешь платить, что я, не знаю? Ты вытащил меня из хэллоуинской пирушки-заварушки...
Он аж передернулся:
— Не напоминай!
— Это ты не забывай! — неожиданно прикрикнула на него Инга. — Все закончилось хорошо, понял? Нечего теперь терзаться! Я сама тогда сглупила, я же только что рассказывала — встала столбом посреди дороги. Ну ладно, мы оба хороши! Но вот она я — все в порядке, понимаешь? Можешь потрогать!
Он невольно ухмыльнулся:
— Напрашиваешься?
— Да даже настаиваю! — Инга обняла его. Она как будто обволакивала его, и успокаивая, и будоража мягким женским теплом. Шепнула: — Только знаешь, Джойчик, у меня к тебе будет одна большая просьба. На будущее.
— Что?
— Не знакомься с девушками... таким травмоопасным способом.
* * *
Он проснулся среди ночи. Как будто кто-то толкнул его. Или позвал.
Инга сказала: совпадение.
Но разве это было совпадением?
Инга — тогда еще Инсон — сказала, дед постоянно приглядывает за своим потомком. И он был в курсе случившегося. Он и нашел заблудившийся дух девушки, взял под свою опеку, а когда настало время прислал с поручением к нему, к Джою. И он же велел отыскать некое семейное сокровище, для чего нужна лежащая в коме женщина. Чтобы наконец встретились душа и тело...
И чтобы встретились он и Инга.
...Семейная ценность, сказал старик.
Существовало ли вообще это сокровище? И если да, то что это?
Или кто?
Джой приподнялся на локте, разглядывая Ингу. Она спала спокойно, не вскрикивала, не хныкала и не металась. Наверное, ей уже никогда не привидится тот кошмар с налетающей на нее машиной.
И ему — тоже.
Инга спала крепко. Поэтому безо всякого стеснения за собственную сентиментальность он мог обнять ее и шепнуть ей на ухо:
— Ты — мое сокровище...
* * *
Весна.
Мы идем по Центральному парку, оглядываясь, щурясь на солнце и вдыхая аромат цветущей вишни. Джой говорит, в прошлую весну мы тоже гуляли вдвоем, правда, я еще не во плоти... Остается только верить, ведь о своем призрачном существовании я так ничего и не вспомнила.
Да и призраков больше не вижу.
Однажды я засекла Джоя, пристраивающего на краешек скамьи зажженную сигарету. Он смущенно повел плечами, пробормотал: «А вдруг?»
А вдруг, думаю и я.
Я все еще роняю алюминиевые банки на асфальт, за что периодически получаю втык от бдительных старушек: мол, молодежь совсем обленилась, даже мусор нормально донести не может! Я приношу журналы в заброшенную беседку, но куда они исчезают, не знаю. Подозреваю, утаскивает молодняк, вновь начавший в связи с весной там тусоваться.
Я иногда прислушиваюсь к далекому собачьему лаю, гадая, настоящая ли это собака, или до меня доносится голос нашего Потеряшки. Я представляю, как он идет рядом, и ладонь почти ощущает тыкающийся в нее мокрый нос с просьбой побегать или погладить.
Да и Джой временами становится отрешенным, словно вглядывается, вслушивается в то, чего не услышишь и не увидишь.
А вдруг они — странно такое говорить о призраках — выжили? Вдруг они все еще здесь, рядом с нами?
Сегодня банка несколько раз лениво перекатилась по асфальту. Конечно, это мог быть ветерок, но я подпрыгнула от радости. Завтра же обязательно принесу еще!
...Мы проходим мимо художественного музея, и я замедляю шаг, рассматривая афишу, украшенную летящими разноцветными листьями. «Женщина-осень. Выставка художника Андрея Широкого». Имя-фамилия взяты в черную рамочку. Но я улыбаюсь. Спасибо, Лиза!
Из-за необычно ранней и жаркой весны в парке уже открыли летний театр. Правда, на само представление мы опоздали и потому, облокотившись о перила площадки, просто лениво глазеем на неторопливо расходящуюся публику: ну да, тут-то с номерком в гардероб нестись не надо!
Вон храбрый народ уже в летних нарядах! Две солидные дамы в белых легких платьях с множеством оборочек оживленно обсуждают что-то, кивая соломенными шляпками и покачивая белыми сумочками на цепочках. Они поднимают головы, улыбаются и неожиданно машут нам рукой. Я машинально машу и киваю в ответ, еще не вспомнив, где я их раньше видела.