Призрачный роман

— Ого, — сказала я в восхищении. — Вот это машинка!

Обошла вокруг приземистого автомобиля, скользя пальцами по красному лаку корпуса. Рассмотрела марку: ну точно, «Ягуар»! Он и впрямь походил на сильного, стремительного дикого зверя. Или даже на хищную акулу.

— Я такую только на картинке и видела!

Джой, скрестив на груди руки, наблюдал за мной. Я отступила, окидывая одним взглядом мужчину и его машину.

— Очень тебе подходит!

И правда, несмотря на азиатски невозмутимую физиономию и сдержанно-элегантный стиль одежды, эта алая агрессивная машина подходила Джою куда больше обычного, пусть и дорогого кроссовера. Выражала его внутреннюю суть. Если можно сравнивать такие вещи, марка машины — все равно что нижнее белье женщины. Рассказывает не только о финансовых возможностях, но и вкусах и желаниях владелицы...

Джой двинул бровями. Сказал, безуспешно пряча удовольствие:

— Садись.

— «Садись, красотка, поехали кататься»?

Я тут же скользнула в открытую дверцу, вытянула ноги, все разглядывая, нюхая и трогая.

— Ты как в первый раз, — заметил Джой.

— А?

— Говорю, мы с тобой уже на ней ездили ночью за городом.

— А-а-а... — Я еще раз огляделась. Ну раз уж я сумела забыть такого, как Джой, то что удивляться насчет машины?

Хорошо, что Джой день за днем вытягивал меня из дому. Или, вернее, вечер за вечером. Дай мне волю, и я бы опять ни шагу за порог! Особенно по темноте. И с полнолунием у меня теперь плохие ассоциации...

Но сегодня на небе висели успокаивающий полумесяц и яркие холодные осенние звезды. Как ни странно, за городом было гораздо светлее. К ночи подморозило, сухая трава шуршала под ногами, похрустывали мелкие лужи... Вокруг, куда ни глянь, пустые поля, залитые лунным светом. Внизу — темный провал карьера. Я поежилась. Джой обнял меня за плечи и притянул к себе — по-моему, чисто машинально, чтобы просто согреть. Ничего сексуального.

— Замерзла? Ну да, по весне было теплее...

Я помедлила и сказала мягко:

— Джой, ты меня с кем-то путаешь. Весной я еще в больнице лежала.

У него дрогнул рот.

— Я сказал — весной? Оговорился. Конечно, осенью. Но точно было теплей...

Я приказала себе не дергаться, но все-таки ненавязчиво выскользнула из-под его руки. Конечно, у него была (а может, и есть) другая. А то и другие. И вообще, мы осенью поссорились... или, как он сказал, разбежались по недоразумению, правда, упорно не говорит, по какому. Что-то прошлой осенью у меня был просто урожай на ссоры и прощания! Обычно я с трудом расстаюсь с людьми, стараясь продлить, реанимировать даже изжившие себя отношения — и любовные, и дружеские... да и просто с коллегами.

— Ты зачем меня сюда привез? Может, ты маньяк какой? Убьешь и бросишь мое младое тело в карьере, где его никто никогда не найдет?

Я шутила лишь наполовину — место и впрямь внушало. Глаза и зубы Джоя хищно блеснули в лунном свете.

— Какое заманчивое предложение! Преклоняюсь перед твоей больной фантазией, но если ты не очень торопишься, в другой раз. Я просто вспомнил об этом месте, решил свернуть, показать тебе.

— Ты здесь работал на каком-нибудь... «КамАЗе»?

— Хуже, гораздо хуже. Ты знаешь, у твоего парня...

Он так и сказал — твоего парня. Спокойствие, только спокойствие, мужчины часто произносят слова, которые ровным счетом ничего не значат. Для них.

— ...была бурная юность. Не уголовная, а именно бурная. Здесь мы занимались гонками. Поехали вниз, покажу.

Его дорогой алой игрушке с низкой посадкой на автострадах нет равных, но в заброшенных карьерах... Джой понял мой взгляд.

— Гонки еще продолжаются, а значит, и дорогу мало-мальски чистят.

Мы спускались вниз-вниз, в темноту по кольцевой дороге, как будто в самый центр Земли забирались. Затормозили, лишь когда по днищу машины несколько раз многозначительно скрежетнуло. Мы стояли на обширной площадке — в горах я бы сказала: на плато. Высокая луна освещала дымчатые выработки, подчеркивая каменные выступы мазками глубоких теней. Сделав несколько шагов, я заглянула вниз: серебряный шнур дороги оплетал карьер, наполненный жидкой тьмой. Тьмой, которая манила, улыбалась и кивала мне...

Меня взяли за плечи и оттащили от края.

— Нечего так наклоняться, раз боишься высоты! Еще голова закружится!

— Джой, и вот здесь вы гоняли?! — Перед глазами и впрямь все плыло. Кажется, или я чуть не шагнула в эту приглашающую темноту? Однажды вот так она позвала того мальчика с крыши? — Тогда вы настоящие кретины!

Джой не стал спорить. Огляделся со слабой, какой-то ностальгической улыбкой.

— Натуральные психи! Мы же практически мальчишками были. Я попал на гонки в первый раз лет... в пятнадцать? Шестнадцать? Что мы тут выделывали! Кто по склону выше въедет, сколько машин уместится на дороге в ряд, гонки на мотоциклах... Нынешние краш-тесты — просто полная фигня!

...В семье справедливо считали: чем больше парень занят, тем меньше у него остается времени на дурь. Поэтому летом Джой подрабатывал на СТО.

Но подросткам дури даже искать не надо, сама приходит.

Или приезжает на крутом мотоцикле.

Макс был заоблачно (то есть на пару лет) старше, экипирован в косуху и «казаки», но самое важное — это его «Хонда», первая в городе! Главным в Максовой жизни были гонки. Так что рукастый, смышленый и увлеченный парень из автомастерской пришелся в самую пору. Старший Чжой не нарадовался рвению младшего, вкалывающего днями и ночами, тем более что в конце месяца послушный сын передавал зарплату из рук в руки. А Джой восстанавливал битые-перебитые машины и мотоциклы, некоторые (тсс!) числились в угоне, а другие были отданы отцами, чтобы сыновья учились ездить. Или куплены вскладчину не на ходу, а потом доведены до ума (то есть до гонок). За это ему зачастую платили не деньгами — теми же гонками. В то лето Джой получил основные уроки вождения без правил, навыки ремонта на коленке, кучу знакомых (с частью доживших он общается до сих пор), романтику, драйв, несколько легких сотрясений мозга и сломанную руку.

Все закончилось — для Джоя, во всяком случае, — с гибелью Макса.

— Разбился? — спросила я, хотя и так было ясно.

— Сорвался во время гонок.

Спящий карьер оживал, как экран джоевских воспоминаний.

...Неровные, изрезанные экскаваторами и взрывами стены освещены фарами машин и высокими кострами — пламя время от времени подбадривается щедрой порцией бензина. По ушам бьет рок мощных колонок, рев двигателей без глушителей, пронзительный визг тормозов и вопли болельщиков... И все это бесконечно повторяет какофония-эхо. Эхо памяти...

Я вздрогнула, как будто меня толкнули.

— Что такое? — тут же спросил Джой, заглядывая мне в глаза.

Кто-то шел к нам по серебристой от лунного света дороге. Легко и стремительно. Скоро можно было уже разглядеть его. Расстегнутая кожаная куртка, сапоги-«казаки», черный шлем в руке. Длинные темные волосы, открытая мальчишеская улыбка, сощурившиеся от смеха глаза...

— Что? — Джой оглянулся. — Ты кого-то увидела? Инга... Он что, все еще здесь?!

Парень остановился перед Джоем. Поднял голову, чтобы заглянуть в глаза другу.

— Ты снова пришел...

А вот этот голос, эти шаги уже никогда не вызовут эха.

— Он прямо перед тобой, — сказала я.

Парень повернул голову, одарил улыбкой и меня. Парень как парень, может, слегка бледный... как и все в призрачном свете луны.

— О, ты привел свою девчонку! Клевая!

Я невольно улыбнулась.

— Спасибо.

— Макс... — произнес Джой, беспомощно шаря перед собой взглядом. Поднятая рука застыла в воздухе. — Макс, дружище!

Макс ухватил и сжал его ладонь. Джой не мог этого почувствовать, но я видела, как дрогнули его пальцы в ответном пожатии.

...Друзья стояли, в одинаковой позе прислонившись к капоту машины: руки сложены на груди, ноги скрещены, глаза устремлены на пустую лунную дорогу.

— Ты постарел, — говорил Макс. — Тебе сколько сейчас? Наверное, тридцать уже? Это ж рехнуться можно!

— Ты, наверное, ни капли не изменился, — говорил Джой. — Уже начал забывать, как ты выглядишь. Санька помнишь? На «Форде Фиесте»? Он еще в корсете гипсовом гонял? Трое детей.

— Охрене-еть!

— А Серого? Который со своей «Явы» навернулся, когда от гаишников когти рвал? Так вот он теперь...

Они были сейчас очень похожи. Живой и мертвый. Мужчина и юноша, который никогда уже не станет мужчиной. Я легко могла представить того Джоя: тощего, длинного, нескладного. Безбашенного. Больного ночными гонками. Преклоняющегося перед крутым старшим другом...

Друзья говорили взахлеб, рассказывали, вспоминали. Иногда казалось, что Джой действительно слышит призрачного гонщика.

Месяц поднимался все выше, запуская светящиеся пальцы в котлован, в котором когда-то погиб один из них; голоса становились тише, паузы возникали все чаще и тянулись все дольше...

Друзья вскинули головы одновременно — словно Джой тоже услышал давнее эхо ревущих моторов.

— Пора, — сказал Макс.

— Он уходит, — сказала я.

Джой выпрямился.

— Макс...

Парень надел шлем, ткнул Джоя кулаком в грудь. Положил руку в перчатке на его плечо.

— Знаешь? Не жалей! Зато я уже никогда не постарею!

Вновь одарил меня яркой улыбкой — от такой можно безвозвратно потерять сердце — и он об этом знает. Знал.

— А девчонка у тебя и впрямь клевая!

Он уходил от нас по серебряной дороге — мальчишка, который никогда не повзрослеет. Гонщик, который никогда не сойдет с дистанции. Уже растворяясь в лунном свете, сливаясь с ним, Макс обернулся и махнул рукой на прощание.

Через мгновение где-то далеко взревел мотор. Где-то на призрачных трассах вновь несся его мотоцикл, который невозможно ни обогнать, ни увидеть. Лишь такие же ночные гонщики засекут его мельком на скорости, при которой различить четко уже ничего невозможно: призрачный свет фары, отблеск лунного света на черном корпусе, поднятую в приветствии руку...

Джой остановился наверху, в самом начале дороги. Молча вышел из машины и встал на краю, сутулясь, сунув руки в карманы. Стоял долго. Я подождала, поерзала, занервничала и вылезла тоже.

— Джой...

Он вскинул руки и с силой нажал на глаза краем ладоней. Простонал:

— Господи, какие же мы были идиоты, Инга!.. Какие идиоты!

Не раздумывая, я обняла его. Обхватила крепко, прижимаясь щекой к свитеру в расстегнутой куртке. Молчала, слушая, как он прерывисто дышит, давя в себе рыдания. Ну давай, Джой, поплачь, закрой рану с застрявшим осколком воспоминаний! Со мной можно, я неопасна...

Не знаю, сколько мы так простояли, прежде чем Джой глубоко вздохнул и сказал хрипловато:

— Ну что... поехали домой.

Я похлопала его по спине и выпрямилась. Без близкого тепла его тела сразу стало зябко.

Возвращались в молчании. Я изредка поглядывала на Джоя — сжатые губы, взгляд не отрывается от дороги. Усталый. Свидание с прошлым — дело нелегкое...

Долго сидели в машине у дома, прежде чем я сообразила наконец, что мы приехали. А Джой и вовсе забыл о моем существовании, потому что взглянул с удивлением, когда я сказала «ну, я пошла». Задумчиво смотрел, как я отстегиваюсь, открываю дверь, ставлю ногу на асфальт...

Сказал неожиданно:

— Прости.

Я обернулась.

— А? За что?

— Если б я знал, что он до сих пор там, ни за что бы тебя туда не повез.

— Да ладно! Ты же сам говорил: призраки бывают разными. Этот твой Макс очень даже милый. Знаешь, кого бы из вас я выбрала лет этак ...цать назад?

Джой слабо улыбнулся.

— Хочешь заставить меня ревновать?

— А что, получится?

— Он тогда казался мне совсем взрослым, мужиком. А сегодня... Оказывается, Макс даже ростом меня ниже. Я почти увидел и услышал его... Он сказал: не жалей...

Я помедлила.

— Знаешь, если призраки могут быть счастливыми, он сейчас счастлив. Он ведь до сих пор участвует в своих любимых ночных гонках. Так что и правда — не жалей! До завтра?

— До... стоп, — неожиданно сказал Джой. Потянулся ко мне. Я ожидала уже привычного прощального чмока в щеку, но Джой поцеловал меня в губы с выдохом «спасибо».

Я моргнула. Пробормотала:

— Да всегда пожалуйста!

Темные близкие глаза Джоя опасно блеснули.

— Всегда?

Поначалу это и правда было благодарным поцелуем — легким, нежным... почти задумчивым. Но только поначалу.

— Сто-оп... — наконец выдохнул Джой. То ли сама я придвинулась, то ли он притянул меня к себе, — но внезапно обнаружилось, что я уже буквально лежу на прислонившемся спиной к дверце Джое. И совершенно не собираюсь с него слезать.

— Почему? — возмутилась я. — Объявляю свой меморандум намерений: буду целовать тебя до тех пор, пока не начну вспоминать!

Выражение близкого лица Джоя изменилось.

— Погоди...

— Нечего годить!

— Инга...

— Помолчи! — И я поцеловала его так, что он и вправду умолк. Да и мне стало совершенно не до слов и даже не до воспоминаний...

* * *

— Ну вот, здрасьте... — оторопело сказала я.

«Здрасьте», — согласился пес и искательно сунул мне в ладонь свой черный нос. Его не смущало, что этот самый нос я могла только увидеть, но не почувствовать. Он был счастлив, что его вообще кто-то видит.

...Собаку — здоровенную, явно из новейших, а потому офигительно дорогих пород, я заметила на остановке трамвая. Сначала поразилась, что никто не шарахается от мечущейся от одного человека к другому мордатой зверюги ростом мне по пояс, а потом пригляделась и...

Пес, несмотря на свои внушительные размеры, казался первогодком — немного нескладный, порывисто-радостно бросающийся к каждому приезжающему-приходящему, в основном к женщинам. Видно, во владельцах у него была хозяйка, а не хозяин. Наконец он встал посреди остановки и только с надеждой вглядывался в лица людей. Еле слышное сначала поскуливание делалось все громче и громче, пока пес не закинул голову и горестно, с подголосками, не завыл...

И я не выдержала.

Подошла, присела на корточки, якобы подтягивая шнурки кроссовок. Буркнула:

— Чего воешь? Потерялся?

Собака умолкла и, наклонив голову набок, сунулась мне в лицо, проверяя — с ней ли я говорю. Я машинально отмахнулась.

— Ну да, давай измажь меня своими слюнями!

И пес возликовал. Он облизал мне все лицо, а когда я заслонилась — еще и руки. Он юлил, прыгал и ставил на меня свои мосластые медвежачьи лапы. Не будь призрачный пес невесомым, я бы давно уже валялась на земле, сбитая с ног, грязная, ушибленная и влажная от выражения собачьей радости. Но и сейчас такой энтузиазм нервировал, и я в конце концов рявкнула:

— Так, всё! Брысь! То есть фу! Нельзя! Стоять! Сидеть!

Дрессировать его все-таки кто-то пытался: пес тут же сел, глядя преданно вытаращенными глазами и стуча длинным, как змея, хвостом. Спохватившись, я огляделась: народ вокруг слегка расступился. Приняли меня или за обдолбанную, или просто за сумасшедшую. Уже не заботясь о производимом впечатлении, я выпрямилась, хлопнула по левому бедру и, скомандовав «рядом», двинулась с остановки.

Пес забегал вперед, заглядывая мне в лицо, подпрыгивал и пытался по-дружески прикусить мою руку щенячьими дюймовыми зубками. Что тоже несколько нервировало. Но сорваться с места и убегать от меня не пытался. Был счастлив, что его наконец «нашли». Что же с тобой, таким дрессированным и послушным, случилось?

«Потеряшка» в очередной раз ткнулся носом в мою ладонь, и я вдруг увидела — что.

...Растерянный пес метался по остановке, норовя проникнуть то в одну, то в другую машину. Люди пугались, хлопали дверцами, ругаясь и сигналя, а он все пытался найти свою, из которой то ли выскочил сам, то ли вытолкнули. Потом замер, задрав голову и жадно принюхиваясь, и, видимо, поймав знакомую тропинку запаха, кинулся по ней — опрометью, отчаянно. Прямо на несущуюся автостраду...

Ох! Я замерла, зажмурившись и сжавшись. Рядом заскулил призрачный пес — то ли тоже вспомнив, то ли реагируя на мой испуг.

Я опустилась на корточки и погладила ужасную морду. Потеряшка от блаженства прижмурился.

— Ну вот и что мне с тобой делать, а?

— Чего это Хин возле двери шипит? — удивился Джой. Я оглянулась.

Кот нас спалил!

Спалился, конечно, сам Потеряшка. Хотя я велела ждать в подъезде, пес как бы перетекал сквозь дверь внутрь: сначала кончик носа, потом морда, потом лапа, на которой эта морда лежала... При этом он отворачивался от Хина, закрывал подрагивающие веки, как бы не видя ни глаз убийцы, ни разъяренно хлещущего хвоста, ни выгнутого распушенного горба. По детскому принципу: раз я вас не вижу, вы меня тоже!

Не тут-то было! Хин домового по квартире гоняет, что ему какой-то призрачный пес-переросток! Джой рассказывал, когда он на лето отдает Хина матери в дом, тот не только строит всех соседских котов, но и использует окрестных собак как такси — то есть катается на них, вцепившись в загривок и улюлюкая-завывая...

Джой заглянул мне в лицо и сразу сказал:

— Ну-ка колись, кого на хвосте привела!

Он сидел на корточках перед входной дверью.

— Хочешь сказать, сейчас вот здесь, — Джой показал на коврик, — лежит привидение сбитого на дороге пса?

— Ну.

— Такой здоровенной зверюги с пастью, как экскаватор?

— Ну...

— И ты считаешь, я теперь смогу здесь спокойно ходить, не думая, что прямо сейчас наступаю на какого-то... пулькэ?

Потеряшка вскинул голову и сдавленно, не открывая пасти, как бы про себя, рявкнул. Слегка успокоившийся Хин превратился в стартовавшую в воздух пуховую ракету. А Джой сел на пол и осторожно встряхнул головой. Спросил потрясенно:

— Это что... он на меня сейчас гавкнул?

— А нечего было обзываться! — мстительно заявила я. — Не волнуйся, песик! Не обращай внимания на его невоспитанность!

Джой, демонстративно кряхтя и потирая зад, поднялся. Сказал с моей интонацией:

— Да, песик, не обращай внимания на ее безграмотность! Я тебя буквально с хвагу сравнил, с гигантской «огненной собакой» из Страны Мрака! Той, что откусывает куски от Солнца с Луной и затмения вызывает... А для нее это просто ругательство!

Сунул руки в карманы и задумчиво уставился на коврик, словно надеясь, что призрачный пес вот-вот материализуется. Ну а что, с кем поведешься, от тогоьи наберешься! Услышал же он эхо собачьего лая, донесшееся из иного мира! Этак скоро и увидеть сможет!

— Ну и что мы с ним будем делать?

— Ничего не будем! — решительно заявила я. — Я же теперь с призраками никакого дела не имею!

— Ага, ага, — поддакнул Джой и обвиняюще ткнул пальцем в виртуального для него пса. — А это что тогда такое?

— Не что, а кто!

— Не увиливай! Он так и будет за тобой повсюду таскаться?

Я всплеснула руками.

— Ну а что мне с ним делать?!

Джой помедлил.

— Ошейник есть?

— Я уже смотрела, никаких медальонов с кличкой или с телефоном.