****
* * *
Я передернула плечами и засунула руки в перчатках в карманы куртки. Холодало. Не май месяц, между прочим, а основательный октябрь! Листья облетели, и голые ветки деревьев на фоне вольготно развалившейся на крышах луны выделялись четкими штрихами. Как на японской гравюре.
Неподалеку прошла нецензурно-нетрезвая компания. Я вжалась в стену, в который раз пожалев, что отказалась от предложения Джоя составить мне компанию. Вот теперь стою и дрожу в одиночку от холода и страха. Что и кому доказываю? Наверное, общение с трудным подростком на меня дурно влияет. Но и Джой тоже хорош, предложил всего раз, даже уговаривать не стал, надоела я ему, наверное, уже до чертиков!
Зато появилось немного свободного времени — и отдохнуть, и подумать. А то несколько последних недель я постоянно куда-то бегу и бегу. Спасибо Джою, помог перестроить мне мозги в отношении к призракам. Правда, сам теперь подался взад в пятки; говорит, уж слишком я увлеклась и слишком доверчива. Мол, инчхесины бывают разными — и злыми тоже, могут, как и живые, обманывать, а по-настоящему страшных призраков я просто еще не встречала...
Какой смысл меня обманывать, логично возражала я, я же просто хочу помочь!
Люди часто лгут не от большого ума, говорил Джой, иногда просто беспричинно или преследуя какие-то свои цели. А призраки наследуют характер человека. Можешь представить, сколько обиды и ненависти к прошлому и ко всему живому может накопить вонгви за годы, а то и десятилетия небытия?
Я вспомнила улыбку девушки из лифта — вот на встречу с ней я пока не спешила. О том, как хватал меня призрак из сквера: синяки, хоть и еле видные, до сих пор остались; добрый Джой говорит, трупными пятнами пошла. Не мерзавец ли? Стоял бы сейчас рядом, прислонившись к стене: горячий, сильный, большой. Рассказывал бы что-нибудь насмешливо-успокаивающее...
Сегодня позвонили девчонки. По очереди. Сначала Настька. Причем эта сразу начала на меня орать: «Сонина, ты что, с дуба рухнула?! Такой мужик из рук уходит! Не алкоголик, не наркоман, не импотент!» «Сплошное „не", — перебила я, удивленная. — Ты же сама говорила про Сашку — бросай его, толку никакого не будет!» «Да при чем тут твой Сашка, я сейчас про Женю! Вежливый, энергичный, деньги умеет зарабатывать и не жадный, на твое лечение сколько потратился, к матери, сама говоришь, хорошо относится. Ты знаешь, какие азиаты семье преданные? Чего тебе еще надо, а?!» Я могла только ошеломленно акать и мекать — пока Настена не отбушевала и не отключилась, рявкнув напоследок: «Ну ты там сама смотри!»
Я еще пыталась сообразить, что же это такое было, как позвонила Ксюха. Тоже действовала без обиняков. Заявила деловито, что раз я парня кинула, она его подбирает, и чтобы без обид, подруга. Тут уже у меня крышу снесло. Я начала орать, что никого я не кидала, вы с Настькой сами обе с дуба рухнули, а у нас с Женей все в полном порядке, все распрекрасно, с чего вы это все за нас решаете? Ах, звонил? Ну и что, что звонил! У всех пар бывают проблемы, а у нас их вообще даже нет, понятно? И нечего протягивать загребущие ручки к чужим парням, поняла? Ксеня слушала-слушала, потом сказала: «Ой, всё!» — и отключилась.
А я еще полчаса металась по квартире, продолжая возмущенный воображаемый диалог — пока не очнулась наконец и не посмеялась над собственным праведным гневом. И чего завелась? Как будто Джой меня и впрямь бросил, а Ксюха-паразитка уже сделала на него стойку!
И с какой стати это он им звонил, интересно? Что наговорил? Чего добивался? Будь он сейчас здесь, устроила бы допрос по всей форме, а теперь до завтра ждать, спит, наверное, уже без задних ног...
Тихий смешок. Чуть не подпрыгнув от неожиданности, я развернулась. Если бы призрак не шевельнулся, я б и не заметила его в густой тени дома.
— Привет! Я думала, ты уже не придешь! Что ты хотел мне показать?
Парень запрокинул голову, я вслед за ним. Уставилась на пожарную лестницу.
— Я должна по ней залезть?!
Вместо ответа подросток подпрыгнул и легко уцепился за первую перекладину. Но я же в два раза его старше и не такая прыгучая. И вообще... я до смерти боюсь высоты. Фобия у меня такая.
— А нам обязательно туда? — робко поинтересовалась я. — Может, ты мне все на земле расскажешь?
Вместо ответа парень начал карабкаться вверх — легко, как летучая обезьяна. Конечно, он же сейчас ничего не весит! Задрав голову, я смотрела на него завороженно. Встряхнулась. Он же показывает, как забирался на крышу в день своей смерти!
Я с тоской оглядела пустой двор, залитый прожекторным светом луны. Ну, сама напросилась...
Как я с помощью придвинутой скамьи и водруженной на нее мусорницы вскарабкивалась на лестницу — песня особая! Парень в это время висел на середине дома, зацепившись одним локтем за скобу Смотрел на меня сверху и явственно хихикал, наслаждаясь представлением.
Крыша оказалась не очень крутой, но со старой, кое-где отсутствующей черепицей. Стараясь не смотреть по сторонам, а только исключительно под ноги, я следовала по гребню за призраком. Сейчас я ему даже завидовала: мало того что он уже не может разбиться, так мертвые еще и ничего не боятся. Я же цеплялась за все, что попадалось на пути: трубы, канализационные вытяжки, антенны, какие-то неожиданные штыри... Наконец взмолилась:
— Слушай, может, хватит? Куда мы идем? Скоро уже дом закончится!
Парень махнул мне и исчез за кирпичной трубой. Я вздохнула и на дрожащих полусогнутых ногах двинулась за ним. Крепко ухватилась за надежный холодный бок трубы. Куда ни глянь, серебристое пространство крыши с чернеющими карнизами, слуховыми окнами и прочими крышными сооружениями. А над всем этим — линяло-черная ткань неба с надутой луной и редкими брызгами звезд.
Куда он подевался?
— Эй! Ну ты где?
Неужели разыграл, завел меня на крышу и попросту бросил? Я представила себе спуск по лестнице в темноте — кое-где штыри расшатались и отошли от стены, кое-где перекладины вообще отсутствуют. Аж затошнило. Ну погоди, гаденыш мелкий!..
Не знаю, что заставило меня обернуться. Шестое чувство? Холодок, коснувшийся затылка?
Мертвый парень стоял ко мне вплотную: я даже отшатнулась.
— Ох! Ты меня испугал!
Он всматривался в мое лицо. Улыбка его мне не понравилась: как приклеенная. Темные глубокие провалы глаз, совершенно не отражающие лунный свет, а зубы блестят, словно лезвие ножа.
— Ты... — сказала я, делая микроскопический шаг назад. — Так что ты хотел мне показать?
Он заметил мой испуг и придвинулся еще ближе, буквально лицом к лицу. Улыбка стала шире, превратилась в ухмылку... напомнившую о привидении в больничном лифте.
— Ты чего? — выдавила я, вновь отступая. Парень протянул руку, как бы собираясь толкнуть меня в грудь — я машинально увернулась. Следующий взмах руки — теперь он целился растопыренными пальцами мне прямо в глаза! Умом понимая, что эти выпады не могут причинить никакого вреда, я все равно инстинктивно зажмурилась и отскочила в сторону.
— С ума сошел?!
Призрак впервые сегодня подал голос.
— Умри, — сказал он.
* * *
Охотница за привидениями вредничала: ни за что не соглашалась, чтобы Джой подстраховал ее на встрече с мальчишкой. Вышел он у нее из доверия, значит. Настаивать Джой не стал. Спорить с женщинами — себе дороже, логические доводы на них действуют редко. Лучше молча поступать так, как считает нужным.
А сейчас Джой решил, что должен обязательно поприсутствовать на исторической встрече. Как-то не нравилась ему эта сумма полнолуния, полуночи и призрака номер тринадцать... И не потому что он такой суеверный, но уж очень это трио напоминало набор условий для совершения какого-то мистического обряда. Вот интересно, а на крыше, откуда упал подросток, не находили какой-нибудь пентаграммы?
Судя по метке, Инга сейчас выдвигалась на передовую — то есть к тому самому дому. Джой уже сделал несколько попыток всучить ей новый сотовый и каждый раз очень удивлялся: на его памяти женщина впервые отказывается от подарка. И добро бы он с каким намеком, а то ведь чисто для удобства связи... ну и возможностей прицепить к новому мобильнику нужные программы. Пришлось извратиться и подарить ей один симпатичный брелочек к сотовому — Джой умолчал, что его обычно вешают на ошейник сбегающим домашним любимцам.
Ну что, одеваемся во все черное, аки какой-нибудь Бэтмен, и выдвигаемся. Даже если и не встретится она со своим упертым призрачным муджагви, все равно нечего делать женщине одной на ночной улице.
Он чуть не опоздал.
Как раз огибал искомый дом с торца, когда сверху полетел какой-то мусор и раздался жалобный голос:
— Не торопи меня! Я же не могу так быстро...
Джой вздернул голову и попятился, оценивая обстановку. Она что... какого черта она делает?!
Инга карабкалась вверх по «пожарке», иногда замирая на очередной ступеньке. Надо полагать, лезла за призрачным придурком... то есть подростком.
Джой не стал ее окликать — вдруг испугается. И не полез следом сразу по той же причине. И потому еще, что древняя лестница может сорваться под тяжестью двоих человек. Когда Инга забралась на крышу, подпрыгнул, цепляясь за первую перекладину. Помогла и пирамида из подручного материала — кто ее построил, Инга или местные подростки?
Из-за адреналина на крышу он прямо-таки взлетел. Инга шла по гребню, расставив руки и — Джой невольно улыбнулся — причитая в голос. Боится, но лезет, вот упертая! Ее бы упрямство — да на мирные цели! Невидимый проводник довел ее до середины крыши, а потом, видимо, потерялся — уцепившись за трубу, Инга отчаянно завертела головой, но Джоя не увидела.
Джой решил не торчать на освещенной крыше, наподобие старой телеантенны, устроиться поудобнее и досмотреть спектакль до конца. Заодно и обстановку проконтролирует.
Но почти сразу услышал крик:
— Ты что делаешь?! Прекрати!
Девушка прижималась спиной к трубе и, уклоняясь, заслоняла лицо от невидимого нападающего!
— Перестань! Не надо!
Джой рванул вперед. Под подошвами кроссовок хрустели, отламывались и съезжали куски черепицы — кто сейчас внизу, тому не повезло! — но он ни разу не поскользнулся. До отмахивающейся от воздуха Инги оставалось всего ничего, когда та, оступившись, потеряла равновесие и поехала вниз по скату крыши.
У Джоя самого сердце оборвалось. Девушка отчаянно цеплялась пальцами за старую черепицу, и вместе с ней, осыпавшейся, сползала все ближе к краю. В последнем прыжке он долбанулся о ту самую трубу, зацепился за нее сгибом локтя и распластался на крыше, протягивая руку.
— Инга!
Елозившая нога девушки наткнулась на хлипкий стержень ограждения, и сползание прекратилось.
Все замерло: Инга, Джой, даже ветер. Он оглох, или смолкли разом все звуки города?
— Инга?
Та шевельнулась, двинула головой. Их взгляды встретились, и внезапно звуки вернулись: шум машин на близком проспекте, ветер, порывами гудящий в проводах, стук крови в его голове и резкие короткие вдохи-всхлипы девушки...
— Инга, — позвал он. Хотел ласково, не получилось — горло перетягивала стальная проволока страха. — Инга, не шевелись. Я сейчас до тебя дотянусь. Смотри на меня.
Она и смотрела. Смотрела, но не видела. Если сейчас потеряет сознание — всё.
Замершие, огромные от ужаса глаза закрылись, а когда открылись вновь, взгляд заметался — вверх-вниз. К небу.
— Уйди... — выдавила она, и Джой замер от неожиданности, распластавшись на хрупком льду крыши. — Уйди... что я тебе сделала...
Эта сволочь до сих пор от нее не отстал? Чего он добивается — чтобы она тоже свалилась с крыши?!
— Инга! — повелительно позвал Джой. — Инга! Гляди на меня! Ну!
— Уйди-и-и...
— Не смотри на него! Смотри на меня! Ты меня слышишь?
Инга втянула голову в воротник, словно прячась от них обоих. Волосы ее взлетели под порывом ветра, которого не было, — или кто-то просто дернул за них. Пальцы, вцепившиеся в обрешетку, оголенную слетевшей черепицей, начали по одному разгибаться...
— Инга!
Ухватить запястье мгновением раньше, чем они разжались окончательно. Антенна гнется, но не ломается, простите, если кто еще пользуется коллективной... Рука мгновенно застывает, холод замораживает кровь и мышцы, с хрустом вминает в крышу их сцепленные пальцы... Это что... тот мелкий подонок?!
Да помоги же мне!
Вряд ли он это крикнул, но Инга услышала. Медленно, не поднимая головы, протянула правую руку, нащупала, вновь ухватилась за брус. Молодец девочка, а теперь так же медленно и осторожно подтягиваемся вверх, я тебя держу, вот та-ак... передышка, пока я сам отползу и закреплюсь попрочнее. А теперь отталкивайся от ограды... не бойся, я тебя держу... Ну!
Наливать ей коньяк было ошибкой. Джой опрометчиво понадеялся на его согревающее и успокаивающее действие. Ингу действительно перестало трясти, и она действительно вышла из своего заторможенного (как он определил, полукоматозного) состояния.
Зато тут же разрыдалась.
Вообще-то он ожидал истерики еще там, на крыше. Инга дрожала в его руках, но молчала. На вопросы и команды реагировала хоть и с опозданием, но адекватно. Он сам на некоторое время подвис, соображая, как теперь спускаться — то ли лезть в слуховое окно на чердак, а там искать открытые люки... черта с два их найдешь в связи с антитеррористической безопасностью! То ли вообще спасателей вызывать, чтобы снимали их толпой и со страховкой. Но, к его изумлению и облегчению, Инга согласилась спуститься по пожарной лестнице. Он обещал, что пойдет первым и проследит за ней — будет сам ставить ее ноги на ступеньки. Спохватился перед спуском:
— А этот... пацан еще здесь?
Инга обвела медленным взглядом крышу. Ответила ровно:
— Нет. Уже нет.
Спустились они хоть и медленно, но без происшествий. Когда Джой сказал, что отвезет ее к себе, Инга только кивнула. И так же кивала на вопросы, все ли с ней нормально, по дороге.
Он помог ей разуться, провел, усадил, накинул одеяло прямо поверх куртки. Сказав: «Счас», — бросился на кухню в поисках успокоительного. Валерьянки и прочих ритуальных капель у него не водилось. Детско-подростковые истерики Янки мама всегда отпаивала теплым молоком, но у найденного в холодильнике срок годности уже зашкаливал. Остается традиционное средство на все случаи жизни — спиртное. Джой плеснул себе щедро, принял, не отходя от кассы, и понесся обратно.
Инга по-прежнему неподвижно сидела на кровати — он запоздало спохватился, что привел ее в собственную спальню. Сунул бокал ей в руки, страхуя ладонями, поднес ко рту. Выпила, не морщась, — похоже, и не заметила, что именно. Джой сел рядом. Поболтал янтарную жидкость в своем бокале. Подождал пару минут и спросил:
— Ну как?
Инга опять медленно кивнула с тихим «нормально». Понятно. Джой встал и пошел на кухню за бутылкой.
Час спустя они полусидели-полулежали бок о бок. С самого начала разгон был взят такой, что теперь Джой подливал уже микроскопическими порциями — только язык обжечь. Обсуждать ничего не обсуждали, так, обменивались пустыми замечаниями, бездумно следя за меняющимися картинками в телевизоре. Зато Инга наконец согрелась и понемногу выбиралась из утепляющих слоев, как вылупляющаяся из кокона бабочка: сначала покрывало, потом одеяло, куртка... Джой проводил взглядом полетевший в ноги свитер. Если следом полетит майка... да и все остальное, он не будет ее останавливать. Можно. Сегодня все можно. Как-никак некоторые сегодня переживают второе рождение.
— Ну ты как? — спросил в который раз.
Инга отвечала уже разнообразнее.
— Что-то меня совсем не берет! — заявила капризно.
— Ага-ага, — поддакнул он. — Да у тебя коньяк уже в глазах плещется!
— Да-а?
Инга интенсивно завозилась, оглядываясь в поисках зеркала — проверить наличие алкоголя в глазах. Джой едва успел подхватить ее и водворить обратно на кровать.
— Что ж ты сегодня все норовишь откуда-нибудь сверзиться?!
Инга уставилась на пальцы, сжимавшие ее руку. На запястье вызревали синяки от его хватки на крыше. Пробормотала что-то.
— А?
— Спасибо, — повторила она громче и вскинула глаза. В них плескалось кое-что похуже коньяка — слезы.
И она наконец разревелась.
* * *
— Ты меня достала! — повторял он, наступая. — Вы — все — меня — достали!
«Ты еще не видела по-настоящему страшного призрака», — сказал как-то Джой.
Теперь я его видела.
Вместо лица — лунно-белая маска с пятнами-глазницами, из которых вытекает черная жижа. Руки удлиняются, утончаются, вытягиваются из рукавов. Эти руки-плети достают меня повсюду, как я ни уклоняюсь и ни отмахиваюсь. Удары не могут причинить мне вреда, но почему меня как будто полосуют ледяными лезвиями?
— Доста-ала! — уже не кричал, а выл призрак. — Что тебе от меня надо?!
Даже когда я в полуобморочном состоянии лежала на самом краю, боясь не то что шевельнуться — вздохнуть или отозваться на встревоженный голос Джоя, — призрак наклонялся надо мной и шипел в самое ухо:
— Я сказал, сдохни! Умри-и...
А потом вдавливал каблуком в крышу наши сцепленные руки, поворачиваясь вокруг своей оси и напевая:
— Давайте, сдохните вместе!
...Джой то с силой прижимал меня к себе, приговаривая: «Ну, все-все», то тряс, как копилку, повторяя: «Все, хватит, тебе надо остановиться, слышишь?» Наверное, я что-то отвечала ему, но смотрела только на стоявшего на самом краю. Теперь он выглядел обыкновенным подростком — и это было куда страшнее.
Парень встретился со мной взглядом. Растянул в мертвой улыбке губы. Раскинув руки, качнулся спиной назад — все с той же ухмылкой — и упал в ночь.
Я вскрикнула, дернулась следом, Джой перехватил меня сильнее. Рявкнул в самое ухо:
— Очнись! Ты меня слышишь?!
— Да, — наконец отозвалась я.
...Я хотела узнать, как и что произошло, и мертвый показал мне это.
Опрокидывающийся в пронизанную лунным светом пустоту мальчик с вызывающей и несчастной улыбкой на лице...
Крупно вздрогнув, я распахнула глаза: слава богу, никаких самоубийц и привидений! Темнота вокруг уже была предрассветная, понемногу становившаяся прозрачной. Не страшная. Я попыталась натянуть на замерзшую ногу одеяло — не получилось, что-то мешало. Я повернулась и обнаружила это что-то.
Точнее, кого-то.
Я просипела недоуменное «э-э-э?». Джой спал на животе, обняв руками подушку. Я некоторое время созерцала его, пытаясь сообразить, с чего вдруг он у меня ночует. Голова думала очень медленно — как обычно с утра, да еще мешала тупая боль в затылке. Эта-то боль наконец поставила все на места.
Все наоборот.
Это не Джой у меня, а я у Джоя! Он приволок меня после вчерашнего... не буду вспоминать! И напоил коньяком. А потом я еще накинулась на него со своей истерикой.
Вот бедняга!
Я поежилась от неудобства. Смех и слезы у меня всегда близко, но обычно я не выплескиваю по-настоящему сильные эмоции на малознакомых.
Или... что?
Сколько мы с ним уже общаемся? Второй месяц? А я настолько привыкла к тому, что Джой рядом, что он всегда помогает; даже бессовестно злоупотребляла этим, хотя часто могла справиться сама. И не только из-за того, что он единственный знал и принял мое призрачное сумасшествие, но и как бы испытывая его терпение и готовность помочь. Словно это доказывало существование нашего общего прошлого...
И одновременно с этим я о прошлом даже не задумывалась. Задвинула куда-то не только на задворки памяти, но и сознания. Да с этой призрачной эпопеей я вообще перестала замечать, что он мужчина!
Зато сейчас...
Изгиб коротких густых ресниц. Четкая линия высоких скул. Расслабленные, потерявшие язвительность и строгость губы... Приоткрытые. Я ведь несколько дней тогда переживала наш недопоцелуй, в красках представляя его перерастание в поцелуй настоящий... Так, прекращаем фантазировать! Сейчас это куда чреватей: рука так и тянется коснуться непривычно взлохмаченных черных волос... скользнуть пальцами по лицу... темная линия щетины по нижней челюсти... дотронуться до губ, погладить гладкую прохладную кожу сильного плеча...
Я с трудом сглотнула; во рту пересохло, хотя куда больше-то после ночного коньяка? Какое желание сейчас сильнее: удрать подальше или, наоборот, прижаться поближе?
Джой решил за меня. Невнятно заворчал, зашевелился — я замерла — и по-хозяйски закинул на меня тяжелую сонную руку. Двинул головой, ища положение поудобнее, и уткнулся лбом в мое плечо. Как кот, ищущий тепла в зимнюю ночь.
На его месте я бы точно проснулась от стука моего сердца. Но Джой бессовестно продолжал дрыхнуть. Ну вот и что мне делать? Решительная Настя не побоялась бы его разбудить — скинула б руку с груди и еще бы лекцию прочла. О нравственности и безнравственности его поведения. Не менее решительная Ксюха воспользовалась бы беспомощным сонным состоянием парня и жестоко изнасиловала. Несколько раз подряд.
Ну а я... я поступила как я. То есть закрыла глаза и постаралась успокоиться. Дышала в унисон ровному дыханию Джоя, постепенно погружаясь в последние драгоценные минуты дремоты перед пробуждением.
Звонок будильника подбросил нас обоих. Я вскинула голову: Джой уже сидел на кровати и смотрел на меня. Несмотря на невыспавшийся вид, сразу сообразил, кто я такая и откуда взялась в его кровати.
Взял подушку и аккуратно положил мне на голову со словами:
— Поспи еще.
Спасибо, не придушил ею — я ведь его уже достала... «Ты меня достала!» — всплыл в памяти вопль полуночного призрака. Вот его не заглушить никакой подушкой и никакими берушами. Не буду вспоминать и думать. Не сегодня!
Лежа начинкой бутерброда между двумя слоями подушек, я слушала, как хозяин сползает с постели, отодвигает дверцу шкафа и не слишком бодро шлепает в сторону ванной. Бедняга. Ему тоже досталось — спасай меня, таскай меня, пои меня, истерику выслушивай...
Надо покаяться.