*****
* * *
Ни черта она не вспомнила! Ни Марию, к которой когда-то так смешно его приревновала. Ни кабинет, где мешала ему своей болтовней — сейчас бы он этому даже обрадовался, но Инга сидела тихой мышкой, поглядывая то на него, то в окно.
И его самого, естественно, тоже не вспомнила.
Спал ли ее мозг, когда Инга была в коме, а ее душа — Инсон странствовала по тому и этому свету? Или все-таки продолжал работать, и какие-то клетки сохранили эти странствия в памяти, и их еще можно разбудить?
А есть вообще такое понятие, как память души?
Ехали они молча, поэтому Джой вдоволь повертел мысли так и эдак. Пришел к выводу, что все это относится не столько к психологии, сколько к философии или даже к метафизике, а у него всегда были трудности с отвлеченными понятиями. На институтских экзаменах по таким умозрительным предметам он вылезал исключительно за счет прекрасной памяти и хорошо подвешенного языка. Практик он, а не теоретик. И как практик понимал, что со своими дилетантскими идеями вряд ли сможет что-то сделать. Тут нужен или специалист — по коме, разумеется, а не по странствующим душам, — или, как говорили раньше, остается уповать на время.
Джой бросил взгляд в зеркало: Инга неподвижно стояла перед дверью подъезда, прижимая к себе сумку, как щит. Прежде чем завернуть за угол дома, посмотрел снова: девушка медленно пятилась, пока не наткнулась и не опустилась на скамейку. Передумала домой идти, что ли? Ну пусть посидит, свежим городским смогом подышит! По-хорошему бы ей, конечно, гулять, а не в квартире целыми неделями высиживать, но... Сильно не разгуляешься, раз ее преследуют всякие воображаемые мужики! Мало ли какой квэмуль ей в следующий раз почудится!
Остановившись на красном, Джой рассеянно глядел на расцветающий вечерними огнями проспект: чем длиннее и гуще становились осенние сумерки, тем город старался разукраситься ярче и многоцветней. А вот двор у Инги темноват: «кобра» горит только в доме напротив... И подъезд, похоже, неосвещенный.
И Джой внезапно понял, почему девушка так медленно, нехотя прощалась и вылезала из машины, что означали ее жалобные длинные взгляды — он-то решил, что Инга надеется на «продолжение банкета», и потому быстро и решительно закруглился.
А она просто боялась.
Темноты.
Безлюдности подъезда.
Своего несуществующего преследователя.
Несуществующего для всех, кроме нее...
Джой вспомнил синяки на ее шее — она ведь и не подозревала о них, пока он не сказал. Забыла, как предположил врач? Не заметила, когда и кто ей поставил? Чушь! Сама себе внушила — вроде как стигматы у суперверующих?
Ругая себя — да Инга наверняка давно уже дома, ей только кнопку лифта нажать! — Джой все-таки развернул машину.
...Она по-прежнему сидела возле подъезда — ссутулившись, склонив голову, вцепившись в скамейку, как в последнюю надежду. Когда он подъехал, выпрямилась, заслоняясь рукой от света фар.
— Сидите? — мрачно констатировал Джой, в сердцах хлопая дверью. Злился на Ингу за надуманные страхи, на себя за недогадливость и излишнюю мягкотелость... Но он же обещал тете Лине благополучно доставить дочку туда-сюда! Хорошо, тогда за излишнюю ответственность!
— Ой, Джой! — удивилась и искренне обрадовалась Инга. — Вы вернулись!
— Как вы только догадались? — пробурчал он, проходя мимо. — К лавке еще не примерзли? Открывайте давайте.
— Да нет, вечер теплый, — лепетала Инга. Ключи она, похоже, так и держала в руках с тех пор, как он уехал, потому что тут же, у двери, и уронила связку. — Ой!
Джой, сжав губы, глядел, как девушка ощупывает руками асфальт — ко всему прочему еще и куриной слепотой страдает? Наклонившись, подобрал и потряс перед ее лицом зазвеневшими ключами.
Подъезд встретил их плотной темнотой. Джой громко цокнул языком: нет, акустические светильники, или, как в народе их называют, «хлоп-топ», здесь даже не ночевали...
— Ой, света нет, — повторила его мысли Инга упавшим голосом. — Ненавижу темноту!
— У вас на сотовом есть фонарик?
— Нет.
Джой обреченно вздохнул.
— Ничего-то у вас нет...
...даже памяти и, возможно, — ума. Эти мысли он оставил при себе. Осветил своим мобильником тамбур и лестницу, скомандовал:
— Идите к лифту!
Вот тут их ожидал сюрприз: лифт тоже не работал.
— И часто у вас такое?
— Днем все работало, — отозвалась Инга из темноты плачущим голосом. Джой спохватился и вновь зажег фонарик. Похвалил себя: умный такой, вернулся, долго бы она решалась на это восхождение! Если б вообще решилась.
— Дойдете? Мне не улыбается тащить вас на руках или на закорках. У меня спина слабая.
— Я вам не старуха и не инвалид! — огрызнулась Инга и демонстративно бодро пересчитала ногами ступеньки — впрочем, только до второго этажа.
— Что, уже устали?
Девушка смотрела вверх. Наверное, представляла бесконечные темные пролеты.
— Джой, а светите, пожалуйста, не только на ступеньки...
— Думаете, сейчас из-за угла кто-нибудь ка-ак выпрыгнет, ка-ак выскочит? — и Джой, осекшись, отвесил себе мысленного пинка: давай запугай ее окончательно! Посветил на площадку и даже на стены. — Довольны? Вперед!
Так и пошло: Джой освещал не только лестницу, но и нишу мусоропровода, дверные проемы, после этого Инга шагала вперед. Правда, с каждым пролетом все менее бодро, а между четвертым и пятым этажом и вовсе повисла на перилах. Джой задумчиво водил лучом фонарика по ступеням, слушал тяжелое дыхание девушки и прикидывал, не пора ли ее уже начать поддерживать. Раз не просит, значит, в помощи не нуждается. Но как бы не пришлось из-за ее упрямства и впрямь ее на себе тащить.
— Сейчас, — пробормотала Инга, — немножко передохну и...
— Давайте, — согласился Джой. — Чуть-чуть осталось.
Он повел фонариком и услышал, как Инга тихонько вскрикнула.
— Что такое? — Джой тут же вновь посветил наверх. Никого. — Что-то там увидели?
Он собрался сбегать осмотреть площадку, но Инга схватила его руку. Ладонь ее была холодной и влажной — от слабости? От испуга?
— Нет! Просто... постойте так. Со мной. Рядом.
Затылок обвеяло порывом холодного ветра — словно где-то распахнулось окно в зиму. Холод распространялся по его шее, по плечам, пока спина не превратилась в ледяную глыбу, в которую пойманной рыбиной был впаян недоумевающий Джой. Он продолжал держать фонарик, но свет подрагивал и смещался... от его участившегося пульса, что ли? Джой поглядел на опустившую голову Ингу: зажмурилась и почти не дышит. Что за?..
Он придвинулся — то ли заслонить от этого сквозняка, то ли просто... чтобы быть ближе. Ее рука сжала его запястье с неожиданной, неженской силой, но из-за этой боли Джой пришел в себя: резко обернулся, мазнув лучом света по сторонам.
Никого и ничего.
Как и следовало ожидать.
Инга шумно, глубоко вздохнула — словно из-под воды вынырнула.
— Ушла...
— А?
Девушка медленно отпустила его руку.
— Голова, говорю, закружилась.
— А, голова, понятно, — согласился Джой. Тетя Лина говорит, дочь часто жалуется на головокружение. Но всегда ли при этом она видит кого-то несуществующего? Потому что сейчас ей явно что-то показалось. Да она и его самого чуть не заставила это «что-то» увидеть! Вот это сила внушения!
— Идемте уже, — проворчал Джой. — Я так с вами до полуночи проваландаюсь.
* * *
Это опять была мертвая баба Ира. Она спускалась сверху, подметая лестницу полами своего любимого байкового халата, и глядела на нас, неодобрительно поджав сине-белые губы.
Она всегда так смотрела на парочки, застигнутые в ночном «дозоре», — бабушка была активисткой и ходила по темноте проверять, не затесался ли в родной подъезд кто-то чужой, или, может, наши местные тут по ночам пьют, курят и мусорят. Дочка Таня и ругалась, и умоляла ее не ходить, но баба Ира неукоснительно следовала своему долгу. Как ни странно, ей даже от наркоманов ни разу не влетело — те, тусовавшиеся одно время у нас между этажами, видимо, решили, что связываться с такой боевой старухой себе дороже, и свалили в другое, более спокойное место.
...Вместе с ней к нам сейчас спускались холод и страх.
Я зажмурилась и начала молиться. Ну как — молиться. Как всякий новомодно крещенный человек, я помню обрывки типа «отче иже еси на небеси», вот их и твердила, уцепившись для верности за горячую руку Джоя. Тот, кажется, слегка обалдел, потому что не только не стал вырываться, но еще и придвинулся. А я — клянусь! — слышала шорох шлепанцев и вечное «ходят тут, ходят, мусорят, гадят, по подъездам шастают... идите домой, кому сказала!».
Два привидения в один день, второе еще и в моем родном подъезде — это уж как-то совсем... переизбыток впечатлений!
Джой осветил замочную скважину, я вставила ключ и обернулась. Сказала неловко:
— Спасибо. Вы сегодня столько со мной провозились. Не знаю, как вас и благодарить...
— Счет за химчистку, — деловито напомнил парень.
— Ой, я опять забыла! Посветите, я сейчас деньги...
— Зайду завтра, — отмахнулся Джой. — Пока.
— До свидания... И спасибо!
Он шагнул к лестнице, но остановился и взмахнул фонариком.
— Не хотите войти? А вдруг у вас и дома электричества нет?
Ох, только не это! Я повернула ключ, толкнула дверь — и на площадку упала широкая полоса света.
— О, есть! — порадовался за моей спиной Джой.
Но я-то точно помню, что свет зажженным не оставляла. Как и не включала телевизор, вон, беседует сам с собой в комнате на разные голоса. Мама уже вернулась?
— Мама?
Но на мой оклик из кухни снарядом вылетела Ксюха.
— Сонина! Ты что, совсем обалдела?! Я тут тебя уже со всеми полициями и «Скорыми» собираюсь искать! Ты где была? Ты почему телефон не берешь?
Представления не имею, где мой сотовый...
— Разрядился, — отмазалась я. — Ты что здесь делаешь?
— Я же обещала теть Лине проследить, чтобы ты питаться не забывала! Уже всё по десять раз разогрела, а ты где-то шляешься! По темноте! В одиночку!
То есть, пока я сидела на скамейке, она ждала здесь, в квартире? И если б я вспомнила, что на свете существует такая вещь, как мобильная связь, спустилась бы меня забрать. Нет, с памятью точно надо что-то делать!
— Ну почему же в одиночку... — пробормотала я. Хоть здесь я могу сказать правду. — С Джоем.
Подружка привстала на цыпочки, заглядывая мне за спину.
— С каким еще Джоем?
Я оглянулась. Парень отступил в темноту подъезда, но быстрая Ксюха скользнула мимо меня и ухватила его за рукав.
— Что вы там стоите, заходите, не стесняйтесь! Из Инги хозяйка еще та...
Ну вот, только увидела человека и уже успела меня раскритиковать! Никакого такта! Подружка втянула Джоя в прихожую.
— Познакомьтесь, — сказала я. — Эта Ксения, а это...
— Женя! — восторженно взвизгнула Ксюха.
Я подняла голову от никак не желающего расстегиваться ботинка. Какой Женя? Что еще за Женя? В смысле... тот самый Женя?!
Я медленно выпрямилась. Уставилась на Джоя: тот коротко глянул на меня и лучезарно улыбнулся захлебывающейся восхищенными речами Ксюхе. Я пристально разглядывала его — заново. Уже знакомо сжатые губы, острый разрез глаз, черные брови, высокие скулы, узкий подбородок... Как мама сказала: «немножечко нерусский», а девчонки: «ну знаешь, такой... восточный». И что бы мне не догадаться сразу по этой вот его «восточности»?
Но я искренне считала, что Женя если не выдумка, то какое-то очень большое недоразумение (ну да, большое, эдак с метр восемьдесят пять!). И что эта ошибка осталась в прошлом и никогда не возникнет в настоящем и будущем.
Ан нет! Вот он, мифический персонаж, собственной персоной! Вытаскивает меня из-под машин, развозит по больницам, прогуливает по темным подъездам...
— Женя, значит, — процедила я.
Джой вновь быстро глянул на меня. Сделал брови домиком: мол, ну да, а что?
— А что же мы здесь стоим? — спохватилась гостеприимная хозяюшка Ксюха. — Проходите скорей!
— Да поздно уже, — заметил Джой, то есть Женя. — Неудобно.
— Да прям неудобно! Мы же люди свои, правда, Инга?
Я открыла рот, но сказать ничего не успела.
— Проходите-проходите!
Не глядя на меня, Джой разулся, сбросил пальто и вслед за щебечущим экскурсоводом выдвинулся в недра квартиры. Я постояла в одном ботинке, задумчиво глядя им вслед, потом очнулась, не спеша разулась, не спеша сняла куртку, аккуратно повесила на плечики, засунула в шкаф. С тоской поглядела на кухню: оттуда доносились умопомрачительные запахи, а я целый день не ела. Но, наевшись, я сразу рухну спать, а сначала надо еще разделаться с этим... азиатским мифом.
Я двинулась по собственной квартире крадучись, аки тать в ночи. Подруга решила устроить полнометражную экскурсию. Еще и с лекторием. Сейчас они рассматривали экспонаты моей спальни... хорошо, что сегодня здесь кавардак умеренный, но Ксюху я все равно убью!
Я остановилась в коридоре, наблюдая за парочкой из-за прикрытия косяка.
— Ловец снов? — Джой потрогал пушистые перья настенной подвески.
— Он самый. Ингу после... ну вы понимаете... кошмары мучают.
Я мысленно застонала.
— Мы с Настькой разыскали самый большой, какой был.
— И помогает? — спросил Джой, неожиданно глянув на меня поверх головы Ксюхи.
— Не очень, — сказала я, входя в комнату. — Ксень, нам надо поговорить с... Женей.
У Джоя опять брови домиком, у Ксюхи — упрямая улыбка. Фиг она уйдет, пока все как следует не разузнает!
— Еще не наболтались за день? Может, все-таки поужинаем наконец?
— Поздно! — осенило Джоя. Он быстро прошел мимо, коснувшись ладонью моего плеча. — Ляг пораньше, сегодня был тяжелый день.
Поворачиваясь следом, я еще только заторможенно открывала рот, как парень с рекордной скоростью обулся, схватил пальто и вылетел за дверь, кинув на ходу:
— До встречи!
Удрал.
Гад.
Ксюха глянула на меня хищно:
— Сонина, и ты мне ничего не рассказала?!
Я и тут не успела ответить: подружка сгреблась и тоже пулей вылетела из квартиры. В недра подъезда пал ее крик: «Женя, я тоже домой, подождите меня-я-я!»
Я постояла, задумчиво глядя на шевелившиеся от сквозняка перья Ловца. Женя, значит. Значит, он все-таки существует, как и утверждали все вокруг. Я добрела наконец до кухни и начала есть прямо со сковородки, не ощущая вкуса и не замечая, что жую.
То есть возле сквера он отирался не случайно: за мной наблюдал. И родительница тогда убежала в магазин тоже запланированно. Давала возможность нам поговорить; так сказать, получше узнать друг друга. Я хмыкнула: да вообще узнать! Видимо, он собирался подойти напомнить о себе. А вместо этого пришлось выдергивать меня из-под колес машины.
Ну хорошо, допустим, тогда разговор не состоялся, потому что я была малость в шоке, но сегодня-то мы провели практически весь день вместе! Почему молчал, что он... это он?!
* * *
Когда Джой уже добрался до первого этажа, в подъезде неожиданно вспыхнул свет. А из спустившегося лифта, второпях натягивая курточку, выскочила Ингина подружка.
— О, и лифт пошел! — оценил Джой.
Девушка глянула непонимающе:
— Он и работал!
А когда Инге надо было попасть домой, не было ни света, ни лифта. Как назло.
Как нарочно...
— Ну и как? — жадно спросила Ксюша. — Давайте, рассказывайте скорее!
— Что именно? — спросил Джой, пытаясь потянуть время.
— Всё! Как подошли, что сказали, что она сказала, когда вас узнала!
— Она меня не узнала.
Джой открыл дверь подъезда и поглядел на застывшую Ксюшу.
— Вы идете?
Девушка медленно стронулась с места.
— Как не узнала?!
— Так не узнала.
С удивлением поняв, что в голосе прозвучало лишку разочарования, Джой легкомысленно пожал плечами.
— Поэтому вы, Ксюша, только что нанесли своей любимой подруге глубокую психологическую травму!
— Шутите? — догадалась та.
— Нисколько. Я собирался подвести ее к воспоминаниям тонко, постепенно, а вы взяли и ляпнули: «Ну, здравствуй, Женя!»
Подружка замерла, теребя сумочку. Джой без труда разгадал ее мысли.
— Нет, возвращаться к ней сейчас не надо! День и впрямь был тяжелый. Устроите мозговой штурм завтра. А лучше оставьте все это на меня. Смысл дергать ее лишний раз...
Тем более заставлять вспоминать то, чего не было в реальности. В реальности Инги, в смысле. Только в его. Его и Инсон.
Джой принял горячие заверения подруги в искреннем ее содействии-союзничестве и, с трудом распрощавшись — Ксюша жаждала провести душещипательную беседу хотя бы с ним, — наконец-то отправился домой.
Ехал и подводил итоги.
Итоги были не очень. Инга призналась врачу, что видит нечто страшное. Даже продемонстрировала это сегодня в подъезде. Да и Ловец кошмарных снов над ее кроватью тоже говорит сам за себя. Пройдет ли все это со временем, или все-таки диагноз будет неутешительным, пока неизвестно.
Кто-то наставил ей синяков — вот тут как раз не вымысел, не «кажется», а суровая реальность, с которой ему придется разбираться.
Да, и еще он сам изобличен!
Джой хмыкнул и устало потер шею. Ну хоть здесь что-то сдвинулось с мертвой точки! А то бы он долго ходил вокруг да около и, возможно, так и не решился бы. Ведь проект, как ни крути, выглядел абсолютно бесперспективным.
Увидев воинственно выпяченную челюсть встречавшей его утром Марии, Джой мысленно застонал: совсем забыл о предстоящем допросе! Попытался уклониться от неизбежного, с ходу завалив референта заданиями, требующими немедленных ответов и решений. Мария просто отмахнулась от них, как от надоедливых мух.
— Ну? И кто это вчера с тобой был?
— Это, — сказал Джой, вдумчиво изучая экран выключенного монитора, — это была так...
— Эта «так» приехала с тобой после того, как ты полдня невесть где пропадал, и уехала тоже с тобой и тоже неизвестно куда!
— Если все неизвестно, откуда же я что-то могу знать?! — трагически вопросил Джой.
Мария подперла бока.
— Пытаешься выкрутиться? Не получится!
Джой это прекрасно знал — научен горьким опытом. Но все же поймал пухлую руку женщины, прижал ее к сердцу. Произнес, проникновенно глядя Марии в глаза:
— Дорогая, не ревнуй понапрасну! Ты одна в моем сердце!
Референт — одна из немногих, с кем он может шутить и дурачиться без ущерба своему имиджу и деловой репутации. За это он ценил ее еще больше.
— Я это знаю, — добродушно согласилась Мария. — Ну и кто она? На делового партнера не похожа. Своих девушек ты в офис не приводишь. М-м-м?
— Просто дочь одной моей знакомой. Помнишь, та, что лежала в больнице?
Еще бы не помнить — Мария и договаривалась большей частью сама с медицинскими светилами и лечебными заведениями, куда Джой после выписки отправлял Ингу. Он удачно поменял тему: женщина немедленно преисполнилась сочувствия.
— О! И как ее дела?
Джой неопределенно повертел рукой.
— Фифти-фифти...
— Бледненькая, но так вроде ничего выглядит. Что же ты сразу не сказал? Я бы заказала ей что-нибудь покушать! Больным надо хорошо питаться!
Джой распознал материнские интонации в ее голосе и невольно улыбнулся. Намекнул:
— Начальству тоже! А то у него голодные мозги не варят!
— Ах, простите, шеф! Сию минуту, шеф! — И женщина, постукивая каблуками, унеслась за ежеутренним кофе.