Глава 20
Она не ответила. Вместо слов она вцепилась в его губы своим поцелуем. Это был не вопрос, а ответ. Глубокий, стремительный, полный всей той страсти, страха и надежды, которые копились в ней неделями.
Демьян на мгновение замер от неожиданности, но затем ответил ей с той же яростью, обвивая её руками и притягивая к себе так близко, как только могло позволить зимнее пальто. Мир сузился до тротуара, тёплого дыхания и вкуса её губ.
Разорвав поцелуй, она, тяжело дыша, взяла его за руку.
— Идём, — только и сказала она, и её глаза в свете фонаря горели решительным огнём.
Дверь в её кабинет закрылась с глухим щелчком, отсекая внешний мир. Единственным светом была полоска луны из окна, выхватывая из тьмы кожаный диван, разбросанные бумаги на столе и их лица, обращённые друг к другу.
Он прижал её к двери, и его руки, наконец, скользнули под её пальто, сбросили его на пол. Его ладони обхватили её талию, ощущая тонкую ткань платья, а под ней — трепет её тела. Он губами исследовал линию её челюсти, шеи, спускаясь к ключице, чувствуя, как её сердце колотится в унисон с его собственным.
— Демьян... — её голос был хриплым шёпотом, когда её пальцы лихорадочно расстёгивали его рубашку, жаждая ощутить тепло его кожи.
Он помог ей, сбросив пиджак и рубашку, и она прижалась к его обнажённой груди с тихим стоном, впитывая его тепло, его запах — дорогой парфюм, смешанный с чем-то неуловимо мужским и родным. Его руки скользнули по её спине, нащупывая молнию платья. Шипение расстегивающейся молнии прозвучало оглушительно громко в тишине. Ткань мягко соскользнула с её плеч и упала к её ногам, оставляя её в одном только тёмном кружевном белье.
Он отступил на шаг, чтобы посмотреть на неё, и его дыхание перехватило. В лунном свете она была совершенством — хрупкие, но сильные плечи, изгиб талии, тонкая, едва заметная дрожь в её руках.
— Ты так прекрасна, — выдохнул он, и в его голосе не было ни капли притворства, только благоговение.
Она шагнула к нему, закрывая расстояние, и сама принялась расстёгивать его ремень, её взгляд никогда не отрывался от его. Вот и он остался полностью обнажён перед ней — сильный, мускулистый, со шрамами на душе и теперь на теле, которые она видела и принимала.
Он поднял её на руки, и она обвила его ногами вокруг талии, позволяя нести себя к дивану. Их губы снова встретились в жадном, безудержном поцелуе, пока он не опустил её на прохладную кожу. Его прикосновения были уже не такими стремительными, а медленными, исследующими. Он снимал с неё последние преграды, и его губы следовали за руками, оставляя горячие следы на её коже. Он поклонялся каждому сантиметру её тела, словно желая запомнить его навсегда.
Когда он вошёл в неё, она вскрикнула, впиваясь пальцами в его спину, и её ноги плотнее обвились вокруг него. Не было больше места словам, только язык взглядов, стонов и синхронных движений. Это был не просто секс; это было падение и спасение, битва и капитуляция, конец одной жизни и начало другой. Они двигались вместе, находя ритм, который был предназначен только для них, пока волна нарастающего наслаждения не накрыла их с головой, заставив кричать друг другу имена в тишине ночного кабинета.
Когда эхо их страсти утихли, они лежали, сплетённые в клубке на диване, его рука лежала на её животе, её голова — на его груди. Слушая, как его сердцебиение постепенно замедляется, Мадлен понимала, что загадок между ними больше не осталось. Была только эта обнажённая, пугающая и прекрасная правда.