Роза Ветров

Я думала, что нас запрут в подземных кельях храма Алины, но меня и родителей привезли прямо в столичную тюрьму — огромное страшное здание на отшибе города. Кверим приказал членам Ордена следить за нами, а сам куда-то исчез. Пока мы ждали его в тюремном дворе, я испуганно озиралась, лихорадочно вспоминая все, что произошло. Говорить с родителями мне запретили, их увели куда-то дальше.

Я пресекала на корню мысли о будущем. Все уже известно. Однажды мне повезло, меня спасли, но сейчас Кверим не допустит этого. Он арестовал нас на законных основаниях, мы прилюдно пользовались магией. А родители вообще должны находиться в ссылке на Кровавом бреге. Причин для казни более, чем достаточно, главе не придется даже просить разрешение у епископа. Хотя, я думаю, суд все равно нас ожидает. Чтобы народ посмотрел на вероотступников и не сомневался в их вине, а значит, не сомневался и в казни. Все по-честному.

Кверим вышел из тюрьмы и что-то сказал одному из тюремщиков. Затем он подошел ко мне.

— Ты думала, что сбежать так просто? — Он наклонился к моему уху. — Смелая маленькая графиня. За вашу отчаянную храбрость вы завтра будете висеть с переломанной шеей. Уведите Вэлворов в приготовленную для них камеру, — приказал он страже. — А нашу прекрасную графиню я провожу сам.

— Мама! Папа! — Закричала я и протянула к ним руку, когда их вели мимо меня.

Отец попытался вырваться, распихав стражей, но те поймали его и ударили по голове. Он упал без чувств. Я прикрыла рот ладонями. У меня из груди вышибло весь воздух, я не смогла даже закричать. Мама прикрыла отца собой, чтобы тюремщики не запинали его, но ее оттащили и увели в тюрьму. Я в ужасе наблюдала, как папу, словно мешок картошки, поднимают на ноги и утаскивают за мамой.

Ко мне тошнотворными волнами подкатывала истерика. Мне показалось, что мой мир взорвался и рассыпался на миллион осколков. Я уже не чувствовала боли. Я ничего не чувствовала, кроме отчаяния.

— Не волнуйся, вы скоро снова увидитесь, — прозвучал голос Кверима возле меня. — До казни осталось совсем немного. Скажи, наверное, здорово умирать вместе с семьей? Не так одиноко.

— За что? — Выдавила я, собрав остатки сил. Голос не слушался меня, он звучал хрипло и надрывно.

— Вы — преступники. Закон един для всех. Никто не заставлял твоих родителей возвращаться в Эргану, а тебя совершать преступление. Я бы и раньше тебя арестовал, только у меня не было доказательств. А теперь их достаточно для вынесения приговора. Твои родители, Рейна, опасны для страны. Они подняли со дна ил. И потому не могут жить.

Он грубо схватил меня за предплечье и пихнул в сторону тюремного входа. Меня окутала тьма и сырость. Кверим взял со стены факел, и мы направились к камере. Странно, но на пути я не встретила ни одного заключенного. Я пришла к выводу, что эта часть тюрьмы создана исключительно для политических преступников. И мы теперь одни из них.

— Сколько у нас есть времени? — Я схватилась за железные прутья двери, когда Кверим поворачивал ключ в замке.

— Два дня. Ожидаем епископа. Даже не знаю, чем тебе они помогут. Тебе отсюда не уйти. И никакие графы уже не смогут спасти тебя.

— Ты — чудовище! — Выплюнула я и прижалась к прутьям всем телом. Меня начало трясти. Я почувствовала, как мое лицо перекосило от гнева.

Кверим приблизился ко мне.

— Я всего лишь защищаю свою страну и корону, — сказал он ровным тоном. — Если твои родители не умрут, Эргана может лишиться своего короля. Я хочу, чтобы все трусливые маги, прячущиеся в городе, как крысы, увидели их смерть и поняли, что с Орденом нельзя шутить. Что он удавит их без тени жалости. Вы стали первыми и последними, кто попытался нарушить спокойствие.

— Ты этим ничего не добьешься! Однажды маги все равно восстанут. Ведь мы далеко не последние. Эргана утонет в крови, но станет свободной для всех.

— Наивная маленькая девочка, — улыбнулся он в ответ. — Сколько в тебе надежд и веры. Вера — это хорошо. Она поможет тебе подготовиться к смерти. Доброй ночи, Рейна.

Он забрал факел и ушел, оставив меня совершенно одну в полной темноте. Я закричала со всей силы и бросилась на прутья. Нет! Нет! Мы выберемся отсюда!

Я выкрикивала проклятия всю ночь и, не унимаясь, пыталась выбраться из камеры. Но я понимала, что это невозможно. Я не могла смириться с проигрышем, со скорой смертью. Пыталась воспользоваться магией, но стены блокировали ее. Я ощущала себя полностью опустошенной. Во мне не чувствовалось ни физических сил, ни магических.

Я устала плакать и биться в агонии, словно муха в закрытой банке. Я прислушивалась к звукам, чтобы понять, насколько далеко от меня родители. Видимо, их увели в другое крыло, потому что до меня доносились только отдаленные звуки падающих капель и завывания ветра. И больше ничего. Никаких людей. Это приносило еще большее отчаяние.

Меня терзали холод и дикая усталость, я ни о чем не могла думать. Черная пелена не сходила с моих глаз, взгляд не мог зацепиться ни за один лучик света, потому что меня окружала абсолютная чернота. Я села на пол, обхватив руками ноги, и опустила голову на колени. Однажды смерть уже приходила за мной, и я ее не боялась. Меня страшили только мысли об Элиасе. Я хотела, чтобы он уехал и как можно скорее. Чтобы забыл меня. Чтобы не наделал глупостей. Я хотела быть уверенной, что он в безопасности и что будет жить дальше. Наперекор всему. Я же смирилась с неизбежным концом. Петля сломит мое тело, но не душу. И нас с родителями ничто не сможет разлучить, даже смерть придет за нами сразу и заберет одновременно. Это единственное, что успокаивало меня.

В темноте невозможно понять, который сейчас час, начался ли новый день или все еще продолжается ночь. По ощущениям, я здесь почти двенадцать часов. Никто не приходил ко мне, я оставалась по-прежнему одна. Меня мучили озноб и страшный голод. Я ни разу не сомкнула глаз.

Как там родители? Надеюсь, они в порядке и их не трогают. Как жаль, что мы встретились снова, чтобы тут же расстаться. Мы обрели друг друга и опять теряем. Эти мысли тупой болью отзывались у меня в голове. За что? За что так с нами? Мне хотелось выть от отчаяния, раздирать ногти, царапая каменную стену. Хотелось сделать хоть что-нибудь, чтобы заглушить жгучую агонию. Я понимала, что это конец, но не могла этого принять. Я хотела жить.

Мне показалось, что я потеряла сознание. Просто я в какой-то момент провалилась в полную темноту. Мысли покинули голову, тело не ощущало холода и голода. Меня ненадолго окутала приятная безмятежность. Умирать нестрашно. Совсем...

Скрежет металла словно вытолкнул меня из забвения. Я с трудом открыла тяжелые веки и увидела свет. Точнее, факел. Кто-то пришел.

— Не шумите, граф Эвенвуд, — тихо сказал мужской голос, — сами знаете, мне снесут голову.

— Знаю. Принеси воды и что-нибудь поесть.

Я ощутила, как мне на плечи упало что-то теплое. Меня прижали к себе. Я, наконец, смогла сфокусировать взгляд и увидела знакомое строгое лицо и синие глаза. Я тяжело вздохнула и протянула руку, чтобы коснуться его. Вдруг это — иллюзия? Лиадор накрыл мою ладонь своей и прижал к щеке. Я почувствовала колючую щетину. Странно, откуда она? Ведь он брился почти каждый день.

— Прости, что так долго, — прошептал он, целуя мое запястье. — Я с боем сюда пробивался.

— Зачем ты пришел? — Прохрипела я, прижимаясь к нему плотнее. — Скоро меня все равно не станет.

— Нет, Рейна... — Лиадор поцеловал меня в висок. — Не говори так. Мы вытащим вас отсюда. Я клянусь.

Я прикрыла глаза, силы вновь начали оставлять меня.

Опять скрипнула дверь. Лидор приложил к моим губам кружку с водой. Я жадно вцепилась в нее и опустошила в три глотка. Даже голод прошел.

— Ты должна поесть, — сказал он, пододвигая ко мне тарелку супа.

Я замотала головой. Мне казалось, что сейчас любая еда застрянет в горле.

— Пожалуйста, — тихо попросил он, прижимаясь губами к моей скуле. — Пожалуйста, Рейна. Тебе нужны силы.

— Не нужно, Лиадор. Не проси, я не стану есть. Лучше скажи, сколько осталось до казни.

— Ночь. На рассвете состоится суд.

Я вздохнула. Поскорее бы. Нахождение в этой темнице хуже, чем пытки в кельях Ордена.

— Рейна, посмотри на меня.

Он аккуратно взял меня за подбородок и заставил взглянуть на себя. Свет факела хорошо освещал его измученное, усталое лицо. Щеки и скулы действительно покрывала жесткая щетина. Мне показалось, что Лиадор практически не спал, под его глазами залегли глубокие тени.

— Ты не умрешь. Слышишь? Маги начали восстание, поэтому у меня получилось проникнуть сюда. Вся стража города пытается замять бунт. Я обещаю тебе, что ты и твои родители уедете отсюда. Что вы будете жить. Ты веришь мне? Ответь, Рейна. Ты веришь мне?

— Пожалуйста... Не надо, Лиадор.

Зачем он внушает мне эти глупые надежды? Чтобы успокоить меня? Это бесполезно.

— Не сдавайся. — Он сильно сжал мою руку. — Я прошу тебя, не сдавайся. Ты сильная. Очень. Сильнее, чем я, чем все, кого я знаю. Просто поверь мне.

— Обещай, что забудешь меня, что будешь продолжать жить дальше, — прошептала я, поцеловав его в скулу.

Он закрыл глаза и тяжело вздохнул.

— Я не стану тебе этого обещать. Я не позволю тебе умереть.

— Никто не даст мне жить, Лиадор. Если маги поднимут революцию против короны, нас точно убьют первыми.

— Нет. Они хотят спасти вас. Твои родители дали им надежду, показали храбрость. Она вспыхнула среди магов, словно пламя.

— Тогда пообещай, что Элиаса не будет на казни. Я не хочу, чтобы он видел это.

— Обещаю.

— Уходи, Лиадор. — Я отстранилась от него, но он подхватил меня и усадил к себе на ноги, прижав к груди.

— Никуда я не уйду, глупая. Я ни за что не оставлю тебя. И буду с тобой до конца.

Я уткнулась носом ему в шею и тихо порадовалась тому, что он остался.

Лиадор провел рукой по моим волосам.

— Когда я увидел тебя впервые, я подумал, что ты похожа на маленькую кудрявую овечку. — Он улыбнулся и дотронулся пальцем до моих высохших губ. — Сначала эта овечка показалась мне очень забавной, мне хотелось наблюдать за ней, видеть, как она смущается или мило чихает от солнечных лучей. Как кусает губы от волнения и хмурится из-за нравоучений старушки Ронвэ. Я хотел показать ей другой мир, спасти от острой печали из-за прошлого. А потом я понял, что эта маленькая овечка не просто так заставляет меня улыбаться. Я понял, что люблю ее. И так сильно, что сначала сам испугался этого. Я полюбил ее темные кудряшки и веснушки, полюбил льдистые глаза и звонкий смех. Она забрала мое сердце, но так и не вернула его. Я старался сделать овечку по-настоящему счастливой, старался защитить ее. И кроме этой кудрявой овечки я больше никого не смогу так полюбить. Никогда.

Он утер с моего лица слезы. Я плакала и ощущала, как во мне росла бездонная дыра, которая пожирала все на своем пути. Она приносила бесконечную боль. Она ломала меня и мучила. Я прижималась к Лиадору и не могла успокоиться. Мои рыдания разносились по пустым тюремным коридорам и отзывались долгим эхом.

Я думала, что стояла на пороге счастья. А на самом деле, меня ждала смерть.