Глава 16. Элиас
Я уже около часа рисовал ее портрет. Энна сидела передо мной на мягком диванчике в своем лучшем платье. Сегодня она выглядела как никогда прекрасно. Не удивительно, не каждый же день будущий жених изъявляет желание рисовать девушку. Потому она вся светилась радостью, а ее румяные щеки пылали здоровьем.
Изабелла тоже находилась рядом, со стороны наблюдала, как я работаю. Обе молчали. Тишина меня радовала, так я мог больше сфокусироваться на наброске, тенях и свете. Все-таки мне самому хотелось чтобы портрет вышел замечательным.
Я писал не спеша, со всей аккуратностью и сразу предупредил Энну, что понадобится не один такой визит. Надо ли говорить, какая волна радостного изумления окатила ее и вылилась в горячий румянец? Я знал, что рискую дать надежду там, где ее быть не может. Но я никогда не делал прозрачных намеков, даря юной графине недвусмысленные улыбки и взгляды. Я разговаривал с ней, как друг. Как близкий, но давний друг. Надеюсь, она это понимала. Хотя я и не был так уверен.
Выводя карандашом карие глаза, я осознал, что передо мной все это время стояли другие. Только уже не с холодной голубизной, а с синим пламенем в них. Страстным пламенем. Во мне все снова начало загораться. Я сдавленно вздохнул.
— Все в порядке, граф Дальгар? — Спросила Энна с тревогой.
— Все прекрасно, графиня, — я улыбнулся ей и вернулся к холсту. А потом понял, что больше продолжать не смогу. — Набросок уже готов, поэтому, думаю, на сегодня достаточно. Да и вы, наверное, тоже устали. Продолжим завтра?
Энна смущенно кивнула. Мать и дочь поднялись и, попрощавшись со мной и матушкой, покинули нас.
— Элиас, — сказала мама, когда графини Эвенвуд уехали, — у тебя все хорошо?
— Конечно, — ответил я и почувствовал, как она дотронулась до моей щеки.
— Ты спал этой ночью? У тебя синяки под глазами.
— Не спал. — А что? Врать все равно бессмысленно. — Я читал. Граф Лэйдан дал в мое распоряжение много учебников.
— Я горжусь твоим рвением, Элиас, но нельзя же столько учиться! — Она вздохнула. — Хотя бы пообещай мне, что будешь спать по ночам.
Я поцеловал ее ладонь.
— Обещаю.
Я собрал все художественные инструменты и направился к своим покоям.
Настроение сильно испортилось. Я приглашал Энну не только для того, чтобы отвести подозрение, а ещё для того, чтобы Рейна тоже оказалась здесь. Но, конечно же, она не приехала! Мне, порой, кажется, что она хочет окончательно лишить меня рассудка. Услышав вчера, что она попросила развязать корсет, я чуть не потерял сознание, даже начало казаться, что у меня появились слуховые галлюцинации. Я подумал, что это сон.
Я прекрасно понимал, что это была не просто просьба, но меня это не волновало. Тогда я думал только о том, чтобы удержаться на ногах и чтобы не прижать ее к стене и не сделать того, о чем я мечтаю каждую ночь. О, она — коварная девушка. Но такие штуки просто так со мной не проходят. Ей придется ответить за свою выходку. И, рано или поздно, я потребую вернуть монету.
На следующий день графини снова посетили нас. И снова без нее. Я стал тревожиться. Она вынуждает меня опять забраться ночью в ее спальню, потому что на мои журавлики Рейна не отвечала.
— Разверните ко мне лицо чуть больше, — сказал я и слегка коснулся подбородка Энны, поправляя положение головы. Я почувствовал на себе ее дыхание. — Отлично.
Мне всегда тяжело прикасаться к ней. И вовсе не потому, что она вызывает у меня неприятные чувства. Нет, все совсем наоборот. Я всегда подмечал, как она ослепительно выглядит и ни разу не сомневался, что на ее руку достаточно претендентов. Иногда она даже завораживала меня. От этого мне и было тяжело. Я искренне не хотел этого. Я упирался, как мог, не давая ее обаянию пригвоздить к ней мой взгляд. Я не понимал, что со мной происходит. Мне ни разу не пришлось усомниться в чувствах к Рейне и ни разу не проснуться без ее образа в моей голове. Но когда рядом находилась Энна, мне становилось все труднее вспоминать запах бледной кожи и жар ее губ. Образ Рейны словно размывался. Вот, чего я так сильно не хотел и чему противился изо всех сил. Я безумно желал снова увидеть ее, когда по ночам ко мне возвращалась память о ее до крови искусанных губах. Мне хотелось впиться и вырвать из них сладкие стоны.
И, конечно, я вскоре не выдержал. Путь до дома Эвенвуд совсем недлинный, если скакать верхом, да и это было безопаснее. Правда, всегда приходилось, на всякий случай, поднимать полог невидимости, чтоб меня никто случайно не узнал. Ну, а добраться до ее спальни было проще простого — всего пара оконных выступов и одна водосточная труба. Где находится ее окно, я выяснил уже давно — спасибо бумажным журавликам.
Вот и сейчас мне не составило огромного труда забраться на внешний подоконник за окном ее спальни. Я заглянул через стекло и увидел, как она разговаривает с Энной. Графиня вся светилась, словно керосиновая лампа, и что-то с энтузиазмом рассказывала, а Рейна отвечала ей с легкой улыбкой. Я сразу догадался, о чем был диалог, но все равно решил прислушаться. Звуки голосов доходили до меня слабо, но я все равно мог их расслышать.
— Ты не понимаешь, Рейна! Он вообще не смотрит на меня!
— Почему ты так думаешь?
— Я это вижу. И я не понимаю, в чем причина, я же все для этого делаю.
— Может быть, ему нужно время? Ну, чтобы осознать, какая девушка рядом с ним?
— У него было достаточно на это времени.
Юная графиня подошла к Рейне и взяла ее за плечи.
— Может, твоя магия не работает?
— Если бы она не работала, за тобой бы не увивалось столько поклонников, Энна. Посмотри, сколько карточек прилетает в дом. Все хотят видеть только тебя.
— Мне не нужны все. Мне нужен лишь он.
Рейна усадила ее на диван и погладила по щеке.
— Тебе не нужен мужчина, чтобы чувствовать себя счастливой, Энна. Ты уже достойна этого счастья. Не трать время на то, чтобы понравиться ему. Если так суждено, вы будете вместе. Если нет, — тут она посмотрела в окно, прямо мне в глаза, — то вы обретете счастье с другими. В конце концов он не последний мужчина в твоей жизни. Скажи, ты правда так сильно любишь его, что готова жертвовать своим достоинством?
— Я не знаю.
— Тогда не торопи себя. Будь к себе чуточку мягче. Вот увидишь, время все расставит по местам.
— А ты? Что-нибудь чувствуешь к Лиадору? Кажется, он с ума сходит по тебе. И он переживает, что ты относишься к нему холодно.
— Лиадор очень хороший, Энна. Но я не могу разделить его чувств.
— Я знаю это. Но он не оставит тебя в покое.
— У него не будет выбора.
Энна поцеловала подругу в лоб.
— Доброй ночи, Рейна. Кстати, ты поедешь завтра с нами к графу Дальгару?
— Нет.
— Почему?
Я увидел, как она тяжело вздохнула.
— Не хочу мелькать между вами. Пусть граф смотрит только на тебя.
Наконец-то Энна вышла, а на моих скулах заходили желваки.
— Ну и что это значит? — Спросил я, открывая окно и вваливаясь в комнату.
— Вы подслушивали? — Спокойно сказала она.
— Не мог не сделать этого. Выступ уж слишком мал. Так, может, вы ответите на мой вопрос?
— Что вы хотите выяснить?
— Почему вы не приезжаете ко мне?
Она подняла на меня полыхающий взгляд.
— Вы издеваетесь? От вас не приходило ни единой весточки больше недели! Как вы считаете, что я подумала?
Я замолчал. Как это не приходило? Как это не приходило?! Да я из сил выбился, зачаровывая бумажных журавликов, все чернила исписал.
— Вы не получили моих посланий? Ни единого?
Во мне гулко начала тарабанить тревога. Они не дошли до нее, просто исчезли. Их кто-то перехватывал!
Рейна побледнела.
— Так вы все же писали мне?
— Я отправил вам десятки журавликов. Но от вас никогда не приходил ответ, что меня, кстати, сильно раздражало. Поэтому, не получив ответы, я не стал сильно беспокоиться.
— А вам не приходило в голову, что я просто не умею зачаровывать бумагу? — Гневно бросила она, а на меня накатил ступор. Так вот, в чем дело! — Видимо, нет.
— Простите, я действительно не мог догадаться об этом. Мне казалось, вы владеете бытовой магией.
— Далеко не всей. — Она развернулась от меня лицом к камину.
— Зато вы хорошо владеете магией маскировки, не так ли? — Раздраженно сказал я. Почему я злюсь?
— Вы ничего не знаете!
— Тогда, может, вы объясните мне, почему накладываете на Энну заклинание изменения внешности? А вдобавок притяжения сверху?
Что ж, теперь я хотя бы понял, почему меня физически тянет к юной графине. Это все чертова магия.
— Почему вы молчите?
Рейна все также стояла ко мне спиной и молчала. А потом до меня вдруг дошло, что она плачет. Гнев сразу испарился, и навстречу ему пришел грызущий душу стыд. Святые, просто меня злило, что она специально наводит чары на Энну, чтобы привлечь к ней меня. Она прекрасно осознает, насколько мне тяжело им противостоять.
Я подошел к ней и обвил рукой ее талию, прижав спиной к себе. Как же мне было больно видеть ее плачущей. Боже, да я считал себя последним мерзавцем на свете из-за ее слез. Как мне ее утешить? Что нужно сделать? Я готов на все, только бы не слышать ее тихие всхлипы больше никогда.
— Простите меня, Рейна, — я прикусил губами мочку ее уха. — Простите меня... Прошу вас, не плачьте, это разрывает мне сердце.
— Хотите знать, почему я делаю это? — Спросила она шепотом. Кажется, плакать перестала. — У меня нет выбора, Элиас. Такова моя плата за титул графини и расплата за ошибки родителей.
Она повернулась ко мне, ее глаза были все еще влажными и слегка припухшими. Я поцеловал ее скулу и слегка отстранился.
— Что вы имеете в виду?
— Мои родители продали меня графине Эвенвуд.
— То есть как это — продали?
— Как вещь, Элиас.
Я поднял Рейну на руки и плюхнулся в кресло, посадив ее к себе на колени.
— Расскажите, — строго произнес я.
— Эяр, мой брат, сделал что-то очень плохое, — начала она тихо. — Его хотели подвести под трибунал. Моя мама, в надежде помочь ему, обратилась к Изабелле за помощью. Но та, услышав о том, что совершил Эяр, отказала матери и чуть с позором не выставила из дома. Но у мамы был козырь.
— Этот козырь — вы?
— Да. Изабелла согласилась помочь избежать суда, еще и обещала выплатить огромную сумму. Но взамен ей нужна была я. Точнее, моя магия. Я ничего не знала. Просто однажды вечером мама и сестра оставили меня в кофейне, где я и угодила в лапы тех незнакомцев. Затем я оказалась здесь. Зачем Изабелле нужна была магия, вы уже знаете. Это все.
У меня внутри все похолодело и вскипело одновременно. Через что она прошла! Какое предательство пережила. И что ей приходится делать, чтобы она оставалась полезной! Я думал, что дом Эвенвуд относится к ней, как к члену семьи, но, оказывается, она была здесь просто инструментом.
— Я заберу тебя отсюда, клянусь. — Я поцеловал ее с неистовым отчаянием. Почему я в чужой стране? Здесь мои руки связаны. Будь я дома, я бы стер графиню в порошок. — Ты мне веришь? Ты же уедешь со мной? Скажи, что уедешь! — Я сам не заметил, как перешел на «ты». Просто с этого момента я понял, что она будет принадлежать только мне. Всегда. Я никому не отдам ее.
— Уеду, — прошептала она, выгибая шею для моих яростных поцелуев. — Я готова пойти за тобой на край света.
Она была готова пойти, а я уже был на краю. Краю сдержанности, которая до этого момента хлипко пыталась сдержать испепеляющую волну страстного огня. Но теперь край оказался пройден.