Сгораемые

— Папа, учительница похвалила меня, сказала, что я лучше всех написала работу, — радостно визжит Кайла, удобно устроившись на коленях Кристофера. — Мам, скажи, что это правда!

— Правда-правда.

— А ещё я нарисовала нашу семью: мама, папа и я.

Моё сердце замирает, когда Кайла называет Кристофера своим отцом. Я не смогла свыкнуться с этим. До сих пор меня злит, что моя дочь называет папой мужчину, который виновен в смерти её настоящего отца.

— Какая ты умница! Мы с мамой гордимся тобой. Покажешь рисунок?

— Конечно!

Кайла радостно встает с коленей Кристофера и бежит к столу, где лежит её рисунок. Я смотрю на неё, на её сияющее лицо, полное гордости и счастья.

— Вот! — Кайла поднимает листок бумаги, на котором яркими цветами изображена наша семья. В центре — она сама с улыбкой и большими глазами. Рядом нарисованы я и Кристофер: его фигура выглядит немного неуклюже, но она явно старалась изобразить его так, как видит.

— Как здорово!

Кристофер наклоняется к рисунку: его лицо светится от гордости. Я вижу, как он улыбается, и это вызывает во мне противоречивые чувства. Он может быть хорошим человеком, но для меня он всегда останется чужим.

— Ты знаешь, Кайла, — начинаю я осторожно, — твой папа тоже был очень талантливым художником.

Кайла оборачивается ко мне с любопытством.

— Правда? А что он рисовал?

Я замешкаюсь. Воспоминания о нём накатывают волной, но я не хочу углубляться в эту тему.

— Он рисовал много всего.

Кайла улыбается и снова обращается к Кристоферу.

— Папа, а почему ты больше не рисуешь? Ты не хочешь?

— Нет, милая, не хочу.

Кристофер целует Кайлу в лоб и подталкивает её к выходу, чтобы она побежала делать уроки.

— Мам, ты проверишь?

— Конечно, солнышко. Начинай делать. Я сейчас приду.

Кайла целует нас обоих в щеку и убегает в свою комнату. Мы остаёмся одни. В тишине.

— Я вижу, что тебе неприятно, когда Кайла называет меня отцом.

— У неё только один отец. И он сейчас находится в холодной земле.

— Лучик...

— Называй меня по имени!

— Хорошо, Аврора. Через месяц я уеду в Новый Орлеан. Буду открывать там новые клубы. Деньги буду переводить тебе каждую неделю. Если будут ещё нужны, то звони.

— Насколько ты уедешь, раз собираешься каждую неделю переводить мне деньги?

— Навсегда. Здесь меня ничего, кроме Кайлы и тебя, не держит. Но я вижу твою ненависть. Не хочу мозолить тебе глаза.

— Я не могу слышать из её уст слово "папа", потому что сразу вспоминаю твоё предательство. Я хочу, чтобы у малышки была полноценная семья, но не могу тебе простить это.

— Прошло уже столько лет. Сколько мне ещё ждать твоего прощения?

— Может, я смогу простить тебя, но не уезжай. Я не хочу, чтобы у Кайлы опять не было отца. Она любит тебя, а я люблю её. Ради неё я готова на всё. Даже простить того, кто отнял у меня мою любовь.

— Я жалею, что так подло поступил с вами. Очень жалею. Смотря на Кайлу, я вспоминаю её отца. Оба очень похожи.

— Я тоже вижу в ней Кая. Мне его так не хватает.

Мой голос дрожит, и я невольно закрываю глаза, чтобы слёзы не падали на щеки. Кристофер кладёт ладонь на моё плечо, слегка поглаживая, чтобы меня успокоить.

— Мы оба по нему скучаем. Оба остались без дорогого нам человека. В тот день, когда Кай умирал на моих руках, он умолял меня не бросать вас. Быть с вами всё время, заботиться, чтобы вы не нуждались в чём-то. Именно из-за этого я с вами.

— А твои чувства ко мне не погасли? Ты всё ещё любишь меня, Кристофер?

— Очень сильно люблю. Я хотел на тебе жениться не только из-за Кайлы. Хотел, чтобы мы были вместе. Но ты всё ещё верна моему брату. До конца жизни не подпустишь к себе мужчину?

— Не подпущу. Я обещала ему быть верной. Никто не прикоснется ко мне, даже ты, Кристофер.