в поисках аляски

         ЗА ДЕВЯНОСТО ДЕВЯТЬ ДНЕЙ

ПОЧТИ ВЕСЬ СЛЕДУЮЩИЙ день я провалялся в постели, погрузившись в до жути скучный вымышленный мир Этана Фрома, а Полковник сидел за столом, постигая тайны дифференциальных уравнений или чего-то в этом роде. Хотя мы и пытались сократить перекуры в душе, сигареты у нас кончились даже раньше, чем стемнело, что вынудило нас отправиться в комнату Аляски. Она лежала на полу, держа над головой книгу.
   — Пойдем покурим, — сказал Полковник.
   — У вас сигареты кончились, да? — ответила она, даже не глядя на нас.
   — Ну. В общем да.
   — Пять баксов есть? — спросила Аляска.
   — Нет.
   — Толстячок?
   — Ну ладно, ладно.
   Я достал из кармана пятерку, и Аляска дала мне пачку «Мальборо лайтс». Двадцать сигарет. Я знал, что выкурю из них штук пять, но пока я субсидирую Полковника — он не будет упрекать меня в том, что я богач, выходник, у которого просто родители не в Бирмингеме.
   Мы нашли Такуми и пошли к озеру, прячась за немногочисленными деревьями и хохоча. Полковник выдувал кольца, которые Такуми обозвал пафосными, а Аляска тыкала в них пальцем, как ребенок в мыльные пузыри.
   А потом вдруг хрустнула ветка. Это мог быть просто олень, но Полковник все равно сорвался с места. Прямо за нами раздался голос:
   — Не беги, Чиппер.
   Полковник остановился, развернулся и покорно поплелся обратно.
   К нам неспешно подошел Орел, раздраженно поджав губы. На нем была белая рубаха с черным галстуком, как и всегда. Он окинул нас по очереди Роковым Взглядом.
   — От вас воняет, как от поля табака в Северной Каролине при пожаре, — сказал он.
   Мы молчали. Я чувствовал себя как-то несоразмерно ужасно, как будто меня застукали при попытке бегства с места преступления после того, как я убил человека. Он будет звонить родителям?
   — Жду вас завтра в пять в суде, — объявил он и ушел.
   Аляска присела, подняла брошенную сигарету и продолжила курить. Орел резко развернулся — его шестое чувство отреагировало на факт Неповиновения Старшим. Аляска снова бросила сигарету и растоптала ее. Орел покачал головой, и, хоть он и был дико зол, богом клянусь, он улыбнулся.
   — Он меня любит, — сообщила мне Аляска, когда он уже дошел до общаг. — И вас всех тоже любит. Но школу любит больше. В этом-то все и дело. Орел считает, что, если он будет нас стращать, это будет хорошо и для школы, и для нас. Это непрекращающаяся борьба, Толстячок. Борьба Хороших против Хулиганов.
   — Что-то ты слишком философски настроена для девчонки, которая только что попалась, — сказал я.
   — Иногда можно проиграть одну битву. Но в войне обычно побеждают Хулиганы.
                 ЗА ДЕВЯНОСТО ВОСЕМЬ ДНЕЙ.
 
СУД БЫЛ УНИКАЛЬНОЙ ОТЛИЧИТЕЛЬНОЙ особенностью Калвер-Крика. Каждый семестр преподаватели выбирали двенадцать учеников, по три из каждого класса, в качестве присяжных. Суд определял наказание в тех случаях, когда преступника не исключали из школы: от нарушений комендантского часа до курения. Обычно состав преступления как раз и заключался в курении или в пребывании в комнате у девчонки после семи. В таком случае человек идет в суд, излагает свое дело, и его наказывают. Сам Орел был судьей и имел право опровергнуть решение присяжных (как в настоящем суде), но этого почти никогда не происходило.
   Сразу после уроков я отправился к кабинету № 4 — на сорок минут раньше, чтобы уж наверняка не опоздать. Я уселся в коридоре, прижавшись спиной к стене, и принялся читать учебник по американской истории (чтобы заполнить пробелы, честно говоря), а потом появилась Аляска и уселась рядом со мной. Она пожевывала нижнюю губу, и я спросил, нервничает ли она.
   — Ну да. Слушай, ты просто сиди и молчи, — сказала она. — Тебе переживать не из-за чего. Но меня за этим уже в седьмой раз поймали. Я не хочу… а, ладно. Не хочу отца расстраивать.
   — А твоя мама курит или как? — поинтересовался я.
   — Уже нет, — сказала она. — Все нормально. Тебе ничего не будет.
   Я начал волноваться только в 16:50, потому что ни Полковника, ни Такуми видно не было. Присяжные потихоньку собирались в кабинете, они проходили мимо нас, даже не глядя, от чего мне стало только хуже. К 16:56 пришли все двенадцать, включая Орла.
   В 16:58 из-за угла показались Полковник с Такуми.
   Я ни разу ничего подобного не видел. На Такуми была безупречно отглаженная рубашка с красным галстуком в черный «огурец», а на Полковнике — мятая розовая рубашка и галстук с фламинго. Они шли нога в ногу, высоко подняв головы и расправив плечи, как герои какого-то боевика.
   Аляска вздохнула:
   — Полковник снова изображает Наполеона.
   — Все будет хорошо, — сказал мне Полковник. — Только молчи.
   И мы вошли — двое в галстуках, двое в поношенных майках, — и Орел ударил молотком правосудия по кафедре, за которой он стоял. Присяжные сели в ряд за прямоугольный стол. Перед доской стояло четыре стула. Мы сели, и Полковник принялся рассказывать, что произошло:
   — Мы с Аляской курили у озера. Обычно мы уходим с территории кампуса, но в этот раз забыли. Простите нас. Больше этого не повторится.
   Я не понимал, что происходит. Но свою роль я запомнил хорошо: сидеть и помалкивать. Один из ребят посмотрел на Такуми и спросил: а вы с Холтером что делали?
   — Мы за компанию пошли, — спокойно ответил Такуми.
   Спрашивающий обратился к Орлу:
   — Вы видели, как они курили?
   — Я видел лишь Аляску, но Чип бросился бежать, что показалось мне каким-то малодушным, как и теперешняя скромность Майлза и Такуми, — сказал Орел, снова посмотрев на меня Роковым Взглядом.
   Мне не хотелось выглядеть виноватым, но выдержать его взгляд я не мог, и пришлось уставиться на собственные руки.
   Полковник заскрежетал зубами, словно ему физически было больно врать.
   — Это правда, сэр.
   Орел спросил, хочет ли кто-то из нас что-либо сказать, потом — есть ли у кого-то еще какие-либо вопросы, а потом выгнал нас за дверь.
   — Что это за фигня? — спросил я у Такуми, когда мы вышли.
   — Просто жди молча, Толстячок.
   Почему Аляска призналась, если ее уже столько раз ловили? И Полковник, который в буквальном смысле позволить себе не мог вляпываться в серьезные неприятности? Почему мою причастность скрыли? Меня всего первый раз поймали. И мне терять особо нечего. Через пару минут вышел Орел и жестом пригласил нас вернуться в кабинет.
   — Аляска и Чип, — сообщил один из присяжных, — вы приговариваетесь к десяти часам работы — будете мыть посуду в столовой, и от официального звонка родителям вас отделяет всего одно нарушение. Такуми и Чип, в правилах нет запрета смотреть, как кто-то курит, но мы зафиксируем этот случай и учтем его, если вы нарушите правила в другой раз. Справедливо?
   — Справедливо, — поспешно сказала Аляска, которой стало заметно легче.
   Когда я шел к выходу, Орел развернул меня:
   — Не злоупотребляйте своими привилегиями в нашей школе, молодой человек, иначе вы об этом пожалеете.
   Я кивнул.