6 глава
и он пустил
Недели через две после случая во дворе он поздно вечером постучал в её дверь. Не так, как тогда, из-за потопа — тихо, но настойчиво. Она открыла. Он стоял на пороге, и по его виду было ясно — день выдался тяжелее обычного. В уголке рта — ссадина, взгляд мутный от усталости
– Есть чем помазать? Аптечка опустела.
– Заходи.
Он вошел, снял куртку, сел на стул на кухне, откинул голову назад. Она достала перекись, вату, пластырь. Обрабатывала ссадину молча. Он не морщился, лишь слегка щурился.
– «Северяне»? – осторожно спросила она, помня его рассказ про конфликтующую группировку.
– Нет. Свои же, – хрипло выдохнул он, закрывая глаза. – Глупый дележ того, чего ещё нет. Устал.
В этих двух словах — «устал» — было больше откровенности, чем во всех его предыдущих фразах, вместе взятых
– Интересная жизнь, – тихо сказала она, не как вопрос, а как факт с его же интонацией.
Он приоткрыл один глаз, посмотрел на неё.
– ага
Он встал, потянулся, кости хрустнули.
– Ладно. Спасибо.
На пороге он обернулся.
– Маша.. Завтра может быть шумно. Не пугайся. И не выглядывай в окно, если что. Просто имей в виду.
– Что-то серьёзное?
– Профилактика, – он усмехнулся, но улыбка получилась кривой и безрадостной. – Иногда нужно напоминать некоторым, где чьё место. Чтобы не лезли, куда не следует.
Он ушёл. Маша сразу позвонила отцу.
—Он предупредил, что завтра у них какие-то профилактические действия. Конфликт с внутренними. Говорит, будет шумно.
Отец оживился:
—Это уже что-то. Место? Время?
—Нет. Только предупреждение,
чтобы не пугаться
– Держи ухо востро. Если будут детали — сразу мне. Он начал делиться. Это прогресс.
Прогресс. Да, её миссия сдвинулась с мёртвой точки. Теперь он делился с ней не только бытом, но и тенью своих дел. Предупреждал. Защищал, по-своему. И с каждым таким шагом лед внутри неё, за которым она прятала свою настоящую суть, давал новую трещину. Потому что этот измученный, яростный, непредсказуемый парень, который учил её выживать в своём жестоком мире, начал походить не на монстра из отцовских докладов, а на человека. Очень одинокого. И очень уставшего.
А человеку, в отличие от цели, предать в разы больнее. Но отступать было некуда. Она сделала свой выбор в ту секунду, когда согласилась сесть в отцовскую машину. Теперь ей оставалось только идти вперёд, к точке, где её ложь и его доверие должны были столкнуться с грохотом, который будет громче завтрашней профилактики.
.........................
На следующее утро небо было неестественно безоблачным и тихим. Маша проснулась от этой тишины — давящей, густой, как вата в ушах. Она выполнила просьбу Турбо: не выглядывала в окно, но звуки доносились и так. Приглушённые выкрики со двора, два резких хлопка, больше похожих на выхлопы автомобиля, но она уже научилась различать эти оттенки. Потом — рёв отъезжающих машин. Потом — снова тишина, но теперь уже мёртвая, пустая.
Она ждала весь день. Не выходила. Готовила бессмысленно сложный пирог, лишь чтобы занять руки. Отец звонил три раза. Она отвечала односложно: «Тихо. Ничего не вижу. Его нет».
Турбо появился ближе к вечеру. Стук в дверь был таким же, как вчера — негромким, но твёрдым. Когда она открыла, он вошел, пахнущий пылью, бензином и чем-то металлическим, едким — порохом. Он выглядел опустошённым. Не разбитым, а именно опустошённым, как будто из него насильно выгребли все эмоции, оставив только холодный пепел.
– Всё чисто, – сказал он, проходя на кухню и наливая себе воду прямо из-под крана. Выпил залпом. – Никто не пострадал
– А ссадина? – кивнула она на его свежий, только что затянутый шрам на скуле.
-Не твое дело—буркнул он и
сел на стул, уставившись в пустой стакан. Маша молча поставила перед ним тарелку с тем самым пирогом. Он отломил кусок, съел, не пробуя на вкус.
– Ты правда не смотрела в окно? – спросил он вдруг, глядя на неё.
– Правда
—Молодец
Он замолчал, и тишина повисла между ними, но уже другая — не враждебная и не бытовая, а какая-то общая. Как будто они оба пережили небольшое землетрясение в разных комнатах и теперь слушают, не трясёт ли ещё.
– Маш
Он редко называл её по имени. Обычно — никак.
– Да?
– Мне нужно кое-что передать. Не сегодня. На днях. Доверить. Не по телефону.
Он поднял на неё взгляд, и в его глазах она впервые увидела не осторожность, а тяжесть. Тяжесть человека, которому не с кем оставить груз, даже на час.
– Если я тебе оставлю пакет, Ты просто побудь дома в тот день. И отдашь его тому, кто придёт и скажет: «Турбо просил вернуть книгу». Только этому человеку. Никому другому. Даже если будут вломиться в дверь и представляться мной. Только с паролем.
Это был не просто поручение. Это был шифр, ключ. Его мир, состоявший из молчания и действия, впервые обрёл для неё конкретное кодовое слово. «Книга». Она кивнула, не спрашивая, что в пакете. Самое разумное — предположить худшее. Но самое странное было в том, что в этот момент её страх за себя перекрывался чем-то другим — острым, почти физическим чувством, что этот измождённый человек доверяет ей кусочек своей безопасности. И этот кусочек отравлен.
– Хорошо, – сказала она просто. – «Турбо просил вернуть книгу». Я запомнила.
Он снова кивнул, встал. На пороге задержался.
– Спасибо, – сказал он, и в этом слове было больше значения, чем во всех его предыдущих «нормально» и «пригодится», вместе взятых.
Когда дверь закрылась, Маша прислонилась лбом к косяку. В груди бушевала война. Её часть, дочь полковника, ликовала: «Пакет! Передача! Это улика, это ключ! Нужно немедленно сообщить отцу, организовать слежку, изъятие!» Но другая часть, та, что неделями училась языку его молчания, читала усталость в его глазах и принимала его терпкий кофе как знак перемирия, кричала тихо и отчаянно: «Предать. Сейчас. Всё это будет предательством».
Она позвонила отцу. Голос звучал ровно, хотя внутри все дрожало
– Он просит меня принять пакет на хранение и отдать человеку с паролем. Скоро. Детали неизвестны.
– Отлично! – в голосе отца прорвалось торжество. – Это оно, дочка! Это наша удача! Мы установим круглосуточное наблюдение, прослушку. Ты передашь нам пакет, мы его исследуем, и…
– Пап, – перебила она, и её собственный голос прозвучал чужо. – А если это… просто книга?
На том конце провода повисло недоуменное молчание.
– Какая разница? – наконец прозвучало жёстко. – Любой предмет из его рук — улика.
Ты что, забыла, кто он? Забыла, зачем ты там?
Нет. Она не забыла. Она просто начала видеть то, чего не было в досье. И это было опаснее любой слежки. Маша положила трубку, пообещав сообщить, как только получит пакет.
Вечером она услышала, как он вернулся к себе. Потом — тихие шаги за стеной, скрип дивана. Потом — ничего. Она представляла его лежащим в темноте, с открытыми глазами, считающим трещины на потолке. Человека, который только что отдал приказ о «профилактике» и теперь доверял свою «книгу» девушке из соседней квартиры.
Осталось только дождаться. И молчаливая договорённость между ними теперь включала в себя и это: он доверял ей свою тайну, а она доверяла ему своё предательство, пока ещё скрытое под маской нейтрального бытового участия.
_____________________________________
я не знаю что говорить даже, если честно, то мне как то турбо жалко, но ниче, нехер гопотой было становится🫠
Мой тгк-<turbo_BWE >
там вы можете следить за
прогрессом написания глав, задавать анониные вопросы ну или просто пообщатся в коментариях)
всех люблю💗