4 глава
После звонка отца Маша действовала с холодной методичностью солдата, получившего четкий приказ. Она стала для Валеры тихим, предсказуемым маяком в его хаотичном мире. Ее стратегия была проста: быть рядом, но не навязчиво; заботиться, но без сюсюканий; слушать, но не допытывать.
Она заметила его режим: он поздно возвращался, часто - в яростном или мрачном состоянии, иногда с новыми ссадинами. Она не спрашивала. Она просто ставила на лестничную площадку между этажами термос с крепким чаем и тарелку с чем-то сытным - пирожками, которые научилась печь, горячей тушенкой. Сначала он игнорировал. Потом начал забирать. Однажды утром она нашла на своей тарелке пачку импортных сигарет - молчаливая, грубая «оплата».
Она начала «случайно» сталкиваться с ним у подъезда, возвращаясь из магазина с тяжелыми сумками. Он, ворча что-то себе под нос, забирал их и нес наверх. Однажды, когда она выронила пакет, и по лестнице рассыпались банки с тушенкой, он не закричал, а просто присел и стал молча собирать.
- Неуклюжая, - бросил он,
- Спасибо, - ответила она, и в голосе прозвучала искренняя, неигровая усталость
Перелом наступил через две недели. Он постучал поздно вечером. На скуле - свежий синяк, взгляд мутный от усталости и, как ей показалось, боли.
- Есть чем помазать? Зеленка закончилась.
- Заходи, - она пропустила его.
Она обрабатывала ссадины на его костяшках, а он сидел на ее кухонном стуле, молчал и смотрел в стену.
- Кто-то сильно достал? - спросила она нейтрально, как могла бы спросить о погоде.
- «Волки» с северного района. Глупый спор за территорию, - пробурчал он, и это была первая информация о его «делах», выданная добровольно.
- Опасные?
- Да нет, гопота. Но наглые. - Он посмотрел на ее руки, накладывающие пластырь. - Не боишься?
- Чего? Вида крови? Или того, чем ты занимаешься?
- И того, и другого.
- Крови - нет. А чем ты занимаешься... - она встретила его взгляд, - это твое дело. Я просто соседка, которая не любит, когда люди страдают без дела.
Он усмехнулся.
- Редкая ты, Машка. Редкая.
После этого он стал заходить чаще. Не каждый день, но регулярно Он говорил обрывками. О том, что «универсамовские» (это слово она впервые услышала от него) держат рынок, но «"разьезд" лезут на их сферы. Что в городе назревает большая разборка, потому что кто-то перешел невидимую черту. Он не называл имен, не указывал время и место. Но она запоминала каждое слово. Потом, в тишине своей комнаты, записывала шифром в блокнотик, спрятанный под половицей.
Отец звонил раз в три дня. Доволен. Говорил, что информация, даже такая обрывочная, ценна. Предупредил: «Скоро может быть шанс для более конкретных данных. Будь готова».
но через 3 дня наступил переломный момент
Вечер. В дверь постучали. Маша открыла - на пороге Валера. Не усталый, даже напряжённый. Без предисловий, он выпалил:
- Маш, завтра днём нужно твою квартиру на пару часов. Встреча.
- Мою квартиру? - переспросила она, медленно. Внутри всё сжалось. Отец на последнем звонке настаивал: нужно соглашаться, это шанс подслушать. Но что-то в его тоне, в этом требовании, переполнило чашу.
- Да. У меня неудобно. Здесь тихо. Нейтральная территория.
- А почему ты решил, что я соглашусь? - голос Маши прозвучал холодно и резко. Она не планировала так говорить, но усталость и чувство, что её просто используют как мебель, перевесили.
- Чего? Маш, это важно. Деловое.
- Мне плевать, что у тебя там «деловое»! - сорвалось у неё. Она сделала шаг вперёд, перекрывая ему вход. - Это моя квартира! Я тут живу! Я не собираюсь превращать её в квартиру для твоих тёмных делишек!
Его лицо изменилось мгновенно. В глазах вспыхнул знакомый, яростный огонь.
- Моих тёмных делишек? - он произнёс это тихо, но каждый звук был как удар хлыста. - А что, ты думала, я тут крестиком вышиваю? Ты же всё видела! Видела, с чем я прихожу, слышала, о чём говорю! И молчала! Потому что тебе было удобно играть в свою игру «тихой соседки»! А теперь, когда тебя по-настоящему просят о помощи, ты вдруг забеспокоилась о морали?
- Это не про мораль! - крикнула Маша, чувствуя, как её захлёстывает гнев от его правоты. - Это про уважение! Ты даже не спросил - «Можно?». Ты пришёл и приказал! Как будто я тебе что-то должна!
- А разве нет? - он резко шагнул вперёд, заставляя её отступить в прихожую. - Кто тебя от потопа откачивал? Кто тебя от местных приставунов за версту отгораживал? Кто тут блять создавал тебе эту иллюзию безопасности в этом районе? Я! И знаешь что? Мне надоело! Надоела эта твоя двуличность! Ты принимаешь мою «помощь», когда тебе выгодно, а когда я прошу о встречном одолжении - ты строишь из себя невинную овечку!
- Выходит, вся твоя «помощь» была специально, чтобы потом спокойно тут свои стрелки устраивать? - язвительно бросила она.
- Да пошла ты - взорвался он. Его лицо исказила злость. - Знаешь что? Забудь. Забудь, что я что-то просил. И вообще, знай: с сегодняшнего дня ты для меня - воздух. Поняла? Никаких чаёв, никаких разговоров, ничего. Сиди тут в своей чистой, неприкосновенной квартире и бойся каждого шороха. Разбирайся со всем сама.
Он развернулся и вышел, хлопнув дверью с такой силой, что со стены упала рамка с фотографией. Маша стояла, трясясь, и смотрела на закрытую дверь. В ушах стоял гул. Она разрушила всё. Но вместо облегчения её охватил леденящий ужас одиночества. Только сейчас она по-настоящему осознала, какой щит он на самом деле был.
Три недели спустя.
Звонок отца был неожиданным
- Почему нет информации? Что случилось?
- Мы поссорились, - глухо сказала Маша. Она сидела в темноте, глядя в окно. В его окне три недели горел свет, но он ни разу не поднялся к ней. Она не спускалась.
- Как? Из-за чего? - голос отца стал опасным.
- Он хотел использовать мою квартиру для встречи. Я не разрешила. Мы накричали друг на друга.
На другом конце наступила долгая, давящая пауза.
- ты провалила задание из-за женского каприза? - тихо спросил Александр, и это было страшнее любого крика. - Я тебе говорил: он ключ! Три недели кропотливой работы, и ты всё рушишь из-за принципов? Ты знаешь, что теперь? Теперь он закрыт. Он оповещён. Весь план под угрозой! Из-за чего? Из-за твоего внезапно проснувшегося чувства собственности на съёмную квартиру?
- Он не имел права просто требовать, он зашел и поставил меня перед фактом, даже не спросив.-попыталась возразить Маша, но голос её дрогнул.
- Не имел права? - отец заржал, и это был ужасный, сухой звук. - Он бандит, Маша! У него свои права! А ты - не имеешь права отказывать! Ты должна была согласиться, подслушать, сделать своё дело! А ты устроила истерику! Ты подвела меня. Ты подвела всю операцию.
- я не хочу что бы твоя операция пересекала мои личные границы! - закричала она в трубку, слёзы катились по лицу. - Надоело врать! Надоело бояться! Я не хочу быть твоим инструментом!
- Поздно, дочь, - его голос стал ледяным и окончательным. - Исправляй. Сама. Как хочешь. Но если сорвётся из-за тебя всё - пеняй на себя.
Он бросил трубку. Маша сидела в полной тишине, раздавленная. Она поссорилась с Валерой, своим единственным союзником в этом аду, пусть и ложным. И теперь поссорилась с отцом, своей единственной опорой в мире.
Она осталась одна. Совершенно одна. С холодным пистолетом в пакете, с блокнотом шифров и с пониманием, что следующий шаг, любой шаг, может стать для неё последним. А виной всему - её собственная, глупая, несвоевременная попытка взбунтоваться против роли, которую она сама же и играла.
Мой тгк-<turbo_BWE > (https://t.me/valerinka_55)
залетайте, там вы можете задавать мне анонимные вопросы, получать анонсы и спойлеры к последующим главам, ну или просто общатся в коментах)
жду вас там💗