Мне нужна помощь
Даша проснулась окончательно ближе к утру.
Больница жила своей жизнью — тихой, стерильной, равнодушной. Где-то щёлкали шаги медсестры, капельница размеренно отсчитывала время, за окном серел рассвет. Мир существовал, двигался, дышал — и это почему-то казалось неправильным.
Она жива.
Мысль была чужой. Не радостной. Не облегчённой. Просто фактом.
Тело ощущалось странно: тяжёлым, непослушным, словно ей выдали его на время, но забыли объяснить, как пользоваться. Горло саднило, во рту стоял привкус лекарств.
Она повернула голову.
Турбо всё ещё был рядом.
Он сидел, опершись локтями о колени, ссутулившись. Спал урывками — это было видно по тому, как дёргались ресницы. Куртка так и осталась на нём, руки сцеплены в замок.
Даша смотрела на него долго.
Впервые — без раздражения.
Без защиты.
Просто смотрела.
*Он не ушёл*, — подумала она.
Она осторожно пошевелилась. Простыня зашуршала.
Турбо тут же проснулся.
— Эй, — тихо сказал он. — Не двигайся резко.
— Я... — голос был слабым. — Я в порядке?
Он криво усмехнулся.
— Если честно — нет. Но ты жива. Это главное.
Слово **«жива»** повисло между ними.
Она отвернулась к окну.
— Зря вы тогда пришли, — прошептала она.
Он резко выпрямился.
— Не смей, — сказал он жёстко. — Даже не думай так говорить.
— Я всё испортила... — продолжила она, не глядя. — Всем.
Он долго молчал, подбирая слова, будто боялся сказать лишнее.
— Ты не испортила, — сказал он наконец. — Ты сломалась. Это разные вещи.
Она закрыла глаза.
Слёзы текли медленно, беззвучно.
— Я не хотела умирать, — призналась она едва слышно. — Я просто... хотела исчезнуть ещё немного.
Он сжал кулаки.
— Вот именно поэтому ты теперь под наблюдением, — сказал он глухо. — И одна ты больше не будешь.
Врачи говорили много. Сложно. Осторожно.
Про истощение.
Про интоксикацию.
Про рецидив.
Даша лежала и смотрела в потолок, не вникая. Слова скользили мимо, оставляя только одно ощущение — **стыд**.
К ней приходили.
Сначала отец — осунувшийся, постаревший. Он не кричал. Не обвинял. Просто сидел рядом и держал её за руку. Иногда молча плакал.
Потом — пацаны.
Адидас стоял у стены, мрачный, сжатый.
— Ты чё творишь, а? — сказал он наконец. — Мы ж не просто так тут все.
Марат нервно чесал затылок.
— Ты нас напугала, Даш. Реально.
Лампа молчал, но положил на тумбочку апельсин. Один. Аккуратно.
Кощей сказал коротко:
— Ты нам нужна живая. Поняла?
Она кивала. Смотрела в одеяло.
Турбо был каждый день.
Он не говорил лишнего. Не давил. Просто сидел. Иногда читал газету. Иногда молчал. Иногда спрашивал, как она.
Лиля пришла на третий день.
Её каблуки были слышны издалека.
— Ты серьёзно тут торчишь? — прошипела она Турбо в коридоре. — Из-за неё?
— Не начинай, — устало сказал он.
— Она больная, Валер! — Лиля раздражённо махнула рукой. — Ты что, решил себе проблем найти?
Он посмотрел на неё долго. Холодно.
— Она человек, — сказал он. — И ей сейчас хуже, чем всем нам вместе.
— А мне? — взвизгнула Лиля. — Мне нормально, по-твоему?
Он выдохнул.
— Сейчас — не про тебя.
Это было достаточно.
Лиля ушла, хлопнув дверью так, что задрожали стёкла.
Это был не разрыв.
Но это была трещина.
Дашу выписали через две недели.
С условиями.
С наблюдением.
С обязательствами.
Одна она больше не жила.
Пацаны приходили по очереди. Проверяли. Иногда сидели молча. Иногда следили, чтобы она ела — хотя бы суп, хотя бы несколько ложек.
Это было тяжело.
Каждый приём пищи превращался в маленькую войну. Руки дрожали. В голове кричало. Но рядом всегда кто-то был.
Однажды вечером она не выдержала.
— Я не могу, — прошептала она, отодвигая тарелку. — Мне страшно.
Турбо сидел напротив.
— Я знаю, — сказал он тихо. — Но ты не одна.
Она подняла на него взгляд.
— Мне нужна помощь, — сказала она вдруг. — Настоящая. Я сама не справлюсь.
Это признание далось тяжелее всего.
Он кивнул.
— Значит, будем делать по-настоящему, — сказал он. — Врачи, лечение, всё как надо.
— Ты не обязан... — начала она.
— Я знаю, — перебил он. — Но я здесь.
Он не сказал *почему*.
И она не спросила.
Иногда ночью ей всё ещё снились весы.
Цифры.
Зеркало.
Иногда она просыпалась в холодном поту, уверенная, что снова всё испортила.
Но утром был чай.
Был кто-то рядом.
Был день.
Турбо всё ещё был с Лилей — формально.
Но всё чаще он был **здесь**.
Он не делал громких жестов.
Не обещал.
Не признавался.
Он просто **не уходил**.
И иногда, когда Даша ловила его взгляд, в нём было что-то очень человеческое. Очень настоящее.
И этого пока было достаточно.
---