Кости,кожа-ты всё равно жирная
Горе не приходит сразу.
Оно не падает с неба, не бьёт молнией, не сбивает с ног мгновенно. Оно приходит **позже**, когда кажется, что худшее уже пережито. Когда тело устало плакать, а мозг — отрицать.
Даша заметила это не сразу.
Сначала она просто **перестала чувствовать голод**.
Будто организм решил: еда — это лишнее, ненужное, опасное. Будто внутри кто-то повернул невидимый рычаг и отключил потребность.
Первые дни она не придавала этому значения.
— Нервы, — говорила она себе. — Просто нервы.
Она пила чай. Иногда — кофе. Иногда — просто воду. Кухня стояла нетронутой: кастрюли чистые, хлеб засохший, холодильник гудел пустотой.
Потом появилось зеркало.
Она стала подходить к нему чаще, чем раньше. Не чтобы поправить волосы. Не чтобы проверить макияж. А чтобы **смотреть**.
На ключицы.
На щёки.
На тень под глазами.
— Ты толстая, — вдруг сказала она своему отражению однажды утром.
Слова прозвучали так привычно, будто кто-то давно ждал момента, чтобы снова их произнести.
Она замерла. Сердце стукнуло сильнее.
— Нет... — прошептала она. — Я же... я же справилась.
РПП было в прошлом.
Она помнила это как болезнь, как туман, как бесконечную борьбу с собой. Помнила таблетки, помнила ванную, помнила стыд. Помнила, как родители плакали.
Это было *до*.
А сейчас — просто стресс. Просто боль. Просто потеря.
Но тело не обманывается.
Через несколько дней она уже **считала рёбра**. Проводила пальцами по коже, проверяя, насколько они выступают. Радовалась — и тут же ненавидела себя за эту радость.
— Ты отвратительная, — говорила она тихо, сидя на полу ванной. — Ты даже горе прожить нормально не можешь.
Она перестала покупать еду.
Зато начала покупать таблетки.
Сначала — «для ускорения обмена веществ».
Потом — «для подавления аппетита».
Аптекарша смотрела на неё внимательно, слишком внимательно, но ничего не говорила.
Даша пила таблетки натощак. Запивала водой. Иногда — чаем без сахара. В животе жгло, но это чувство приносило странное удовлетворение. Будто боль внутри наконец-то имела форму.
Вес уходил быстро.
Джинсы стали висеть.
Свитера — огромными.
Лицо — острым.
Люди на улице начали смотреть иначе. Кто-то — с жалостью. Кто-то — с тревогой.
Она перестала выходить днём. Предпочитала вечер. Сумерки. Когда меньше глаз.
Турбо заметил первым.
Он увидел её случайно — у магазина. Она шла, укутавшись в пальто, словно пряталась в нём. Шла медленно, будто каждый шаг давался с усилием.
— Даш, — окликнул он.
Она обернулась. Улыбнулась. Но улыбка была **пустой**.
— Привет.
Он нахмурился.
— Ты... — он запнулся. — Ты болеешь?
— Нет, — слишком быстро ответила она. — Всё нормально.
Он смотрел на неё дольше, чем позволяла вежливость.
На впалые щёки.
На тонкие запястья.
На то, как пальто буквально висит.
— Ты ела сегодня? — спросил он неожиданно.
Она напряглась.
— А тебе какая разница?
Он отвёл взгляд.
— Просто спросил.
Просто спросил.
Но вопрос застрял в воздухе.
Он ушёл тогда. К Лиле. К своей жизни. К тому, что должно было быть простым и понятным.
Но в голове всё время стояло одно и то же: **она уменьшается**.
Будто кто-то стирает её ластиком.
Даша худела дальше.
Голова кружилась. В глазах темнело. Иногда она садилась прямо на лестнице, потому что не могла подняться выше.
Однажды она потеряла сознание в ванной. Очнулась на холодном полу, с бешено колотящимся сердцем.
— Ничего страшного, — прошептала она себе. — Я просто слабая.
Она начала носить несколько слоёв одежды.
Прятать тело.
Прятать себя.
Зима больше не был рядом. Его не было вообще. Будто он просто **вычеркнул её**.
И это было даже к лучшему. У неё не было сил притворяться, что всё хорошо.
Турбо продолжал смотреть.
Он не подходил. Не лез. Просто **замечал**. Как она идёт. Как держится за стену. Как избегает еды.
— Ты чего за ней пялишься? — однажды фыркнула Лиля. — Она тебе кто?
— Никто, — ответил он резко.
Но ночью он не мог уснуть.
Перед глазами стояла её фигура — хрупкая, ненормально худая, будто на грани.
Он начал появляться рядом чаще. Случайно. Невзначай.
— Даш, — сказал он однажды. — Ты вообще когда последний раз нормально ела?
— Отстань, — ответила она устало. — Ты мне не отец.
— Я и не хочу быть, — огрызнулся он. — Я просто вижу, что ты себя гробишь.
Она посмотрела на него пустыми глазами.
— Мне всё равно.
И это было страшнее всего.
Он хотел уйти. Должен был уйти.
У него была Лиля. Своя дорога. Свои правила.
Но он не ушёл.
Он начал **следить**.
Не потому что хотел.
Потому что не мог не.
Он видел, как она выходит из аптеки.
Как выбрасывает еду.
Как садится на лавку, потому что не хватает сил дойти домой.
— Зачем я это делаю?.. — спрашивал он себя.
Ответа не было.
Даша почти не чувствовала тело. Только усталость. Только холод. Даже летом ей было холодно.
Однажды она снова упала — прямо во дворе. Разбила колено. Сидела, не плача.
Турбо подбежал.
— Ты совсем охренела?! — заорал он, поднимая её. — Ты же...
Она обмякла у него в руках.
— Пусти... — прошептала она. — Мне тяжело...
Он замолчал.
В этот момент он понял:
если он уйдёт — она может просто **не встать**.
И от этого понимания стало страшно по-настоящему.
---