10
От лица Ульяны
Музыка в зале казалась мне бесконечным гулом, а лица гостей — размытыми пятнами на фоне золотых обоев. Я научилась этому за пять лет: отключать чувства, превращаться в красивую декорацию, которая вовремя кивает и вежливо улыбается. Николай сжимал мою руку, и эта хватка была единственным, что удерживало меня в реальности.
До того момента, пока не прозвучало это имя.
Мир вокруг меня не просто остановился — он рухнул, осыпаясь острыми осколками прямо мне в душу. Я застыла, боясь обернуться. Кровь застыла в жилах, а сердце, которое я так долго заставляла молчать, совершило болезненный, судорожный толчок.
Валера? Здесь?
Я медленно повернула голову, и воздух в легких закончился. Это был он. Но не тот мальчишка, который когда-то нес меня через лужи, пряча под своим куцым зонтом. Передо мной стоял мужчина в безупречном черном костюме, от которого веяло такой холодной силой и опасностью, что у меня подкосились ноги. Его взгляд — жесткий, пронзительный, как стальное лезвие — прошил меня насквозь.
Я почувствовала, как краска мгновенно сбежала с моего лица. Я впилась пальцами в клатч так, что ногти едва не прорвали шелк. Мне хотелось закричать, броситься к нему, спросить, где он был все эти пять лет, и одновременно — убежать, спрятаться, чтобы он не видел меня такой: в этих бриллиантах, купленных Николаем, в этом доме, который стал моей тюрьмой
Николай что-то говорил, смеялся, а я видела только, как Валера протягивает ему конверт с деньгами. Каждое его движение было наполнено таким презрением к моему мужу, что мне стало страшно.
— Позволишь, дорогая? — голос Николая прозвучал над самым ухом, как лязг засова.
Он вытащил меня на середину зала. Начался танец, но я не чувствовала своих ног. Я была как в бреду. Мои глаза против воли искали Валеру в толпе.
И вот я нашла его. Он стоял у колонны, неподвижный, как скала. Наши взгляды встретились, и в голове вспыхнуло: «Уля, мы никогда не должны бояться ничего. Никогда». Слова Кати... но сейчас мне было страшно как никогда в жизни. Я смотрела на него, пытаясь передать всё: свою боль, свою пустоту, то, что этот брак — лишь пепел.
Но Николай, почувствовав мою слабость, резко развернул меня к себе.
— Смотри на мужа, — прошипел он.
А потом был поцелуй. Грубый, собственнический, унизительный. Николай впился в мои губы, и я почувствовала вкус металла — я прикусила губу изнутри. Это был не поцелуй, это была демонстрация силы перед единственным человеком, чье мнение мне было важно.
Когда я открыла глаза, Валера уже уходил. Его широкие плечи исчезали в дверном проеме, и с каждым его шагом из моей груди словно вырывали кусок живого мяса.
Я осталась стоять посреди золоченого зала, задыхаясь от запаха дорогих духов и собственной ненависти, понимая одно: моя тихая, мертвая жизнь закончилась. Валера вернулся, и теперь мой мир сгорит дотла.
Вечер августа был невыносимо душным. Воздух замер, пропитанный ароматом ночных цветов и пыли, но в номере отеля, утопающем в вызывающей роскоши, мне было нечем дышать.
Все было подготовлено для триумфа: алые лепестки роз на шелковых простынях, тяжелый запах дорогого парфюма и приглушенный свет. Николай вошел, не скрывая своего возбуждения. Он сорвал с себя галстук, его глаза горели триумфом после сегодняшнего тендера.
— Наконец-то мы одни, Ульяна, — его голос был низким, властным.
Он подошел сзади, его руки, тяжелые и горячие, легли мне на плечи. Он начал бесцеремонно стягивать бретели моего платья, его ладони грубо скользили по моей коже, сминая ткань, лапая меня так, будто он забирал причитающийся ему трофей. Его губы коснулись моей шеи, и меня захлестнула волна обжигающего отвращения.
Я резко вырвалась, оттолкнув его в грудь так сильно, что он покачнулся.
— Не прикасайся ко мне! — мой голос хлестнул по комнате, как плеть. — Где же делись твои манеры, Николай? Ты ведешь себя как рыночный торговец с добычей!
Его лицо мгновенно побагровело. Глаза сузились, превращаясь в две щелки, полные ярости. Он сделал шаг ко мне, сжимая кулаки.
— Манеры? — прошипел он, и в его голосе зазвучала многолетняя обида. — Ульяна, ты моя жена! Не издевайся надо мной, я уже пять лет терплю это! Пять лет я живу с ледяной статуей! Я дал тебе всё, я купил этот город для тебя! Хватит строить из себя недотрогу!
— Ты никогда не купишь то, что мне дорого, — отрезала я.
Я подхватила сумочку и, не глядя на него, выбежала из номера.
Я увидела его издалека. Валера стоял у старой ограды, глядя на темную воду пруда. Его силуэт в свете фонарей казался высеченным из гранита. Когда я подошла, он медленно повернулся. На его лице не было ни капли сочувствия — только кривая, злая улыбка.
— Какое зрелище, — протянул он, оглядывая мое помятое платье. — Сбежала из золоченого гнездышка? Таков твой выбор, Ульяна. Деньги пахнут приятно, пока не начинают душить, верно?
— Валера, это не так! Всё было не так, как ты думаешь! — я шагнула к нему, отчаянно пытаясь поймать его взгляд, и коснулась его руки.
Его реакция была подобна удару тока. Он резко отдернул руку, его лицо исказилось от брезгливости, словно я была чем-то грязным, зараженным.
— Не трогай меня, — его голос был холодным, как сталь. — Запомни, Ульяна: той девочки, ради которой я был готов сдохнуть, больше нет. Я тебя ненавижу. Слышишь? Я тебя больше не люблю.
Каждое его слово впивалось в меня, как осколок стекла. В груди что-то с хрустом сломалось. Я смотрела на него, и мир вокруг расплывался.
— А теперь иди к мужу, — бросил он, разворачиваясь ко мне спиной. — Тебе там самое место.
Я осталась стоять на тропинке, чувствуя, как внутри разливается мертвенная пустота. Это было хуже физической боли. Валера, мой Валера, который когда-то обещал, что мы никогда не будем бояться, только что убил во мне всё живое. Я смотрела на его уходящую спину и понимала: я больше не боюсь. Потому что бояться может только тот, кому есть что терять. А у меня не осталось ничего — ни любви, ни прошлого, ни будущего.
Дорога обратно в особняк прошла как в тумане. Я не помню, как вела машину, как открывались тяжелые кованые ворота, которые прежде казались мне защитой, а теперь — решеткой клетки. В голове набатом стучало только одно: 1:1.
Справедливость — сука. Пять лет назад я раздавила его своим молчанием и уходом к Николаю, вырвала его сердце и бросила в пыль под колеса дорогих машин. Сегодня он вернул мне долг. Его слова «Я тебя ненавижу» — это не просто фраза, это клеймо, которое теперь будет жечь мою кожу вечно, посильнее любых бриллиантов. Мы квиты в своей боли, но от этого осознания не становится легче. Наоборот, пустота внутри стала осязаемой, тяжелой, как свинец.
Когда я вошла в дом, яркий свет в холле резанул по глазам.
— Ульяна? — голос свекрови донесся из малой гостиной.
Она сидела в кресле с книгой, безупречная, как всегда, в своем высокомерии. Ее взгляд моментально зафиксировал мое растрепанное платье и лихорадочный блеск в глазах.
— Почему ты уже вернулась? И где Николай? Разве вы не должны были остаться в отеле после приема?
— Николаю захотелось продолжить вечер без меня, — бросила я через плечо, не останавливаясь. — У него дела.
Я взлетела по лестнице в свою комнату и заперла дверь на засов. Щелчок замка принес минутное облегчение. Здесь, в этой комнате, обставленной по вкусу мужа, у меня был единственный тайник.
Дрожащими пальцами я подошла к секретеру, нажала на скрытую панель. Щелчок — и передо мной оказался небольшой холст, спрятанный за стопкой скучных финансовых отчетов.
Я опустилась на пол прямо в вечернем платье, прижимая портрет к коленям. С холста на меня смотрел он. Те же глаза, но в них еще был свет. Тот Валера, который верил мне. Тот Валера, которого я предала, чтобы спасти... а впрочем, какая теперь разница, ради чего я это сделала? Результат один.
Я провела кончиками пальцев по нарисованным скулам. Пять лет я хранила этот портрет как икону, как доказательство того, что я когда-то была живой.
— Ты победил, Валер, — прошептала я в пустоту комнаты, и первая слеза наконец сорвалась, оставляя соленый след на щеке. — Ты уничтожил меня. Мы действительно квиты.
Утро выходного дня в нашем поместье всегда было пропитано фальшивым спокойствием. Николай сидел во главе стола, а напротив него — его отец, Василий, который своим молчаливым присутствием превращал обычный завтрак в заседание совета директоров. Василий не был злым человеком, но он верил только в силу и цифры, и эта холодность передалась его сыну.
— Валера приедет к двум. Нужно прощупать этого «принципиального» мальчика, — Николай небрежно резал стейк, и звук ножа о тарелку напоминал мне лязг гильотины. — Он строит из себя святого, мол, Громов предложил ему долю, а он нос воротит. Но я-то знаю: у всего есть цена. Я всегда могу купить всё.
В груди кольнуло. Я опустила взгляд на свои пальцы, украшенные кольцами, которые Николай выбирал сам, не спрашивая моего мнения.
— Даже меня... тогда... как вещь, — едва слышно прошептала я.
— Ты что-то сказала? — Николай вскинул бровь. Василий на мгновение оторвал взгляд от газеты и внимательно посмотрел на меня.
— Я сказала, что подготовлю террасу, — ответила я, вставая. Мой голос был холодным, как мрамор в холле.
Когда черный внедорожник затормозил у дома, я ожидала увидеть Валеру одного. Но когда он вышел и галантно открыл пассажирскую дверь, земля ушла у меня из-под ног
Из машины вышла ослепительная брюнетка. Она выглядела как картинка из журнала — уверенная, холеная и смертельно опасная для моего спокойствия. Она тут же собственнически вцепилась в локоть Валеры.
— Почему ты так долго прятал это сокровище! — Николай расплылся в комплиментах, целуя руку гостье. — Посмотрите, какую гостью привел нам Валера!
— Меня зовут Дарья, — пропела она, и её рука хищно заскользила по плечу Валеры.
За столом я не могла скрыть своей ревности. Каждый раз, когда она наклонялась к нему, шепча что-то на ухо, или когда её пальцы нежно гладили его по руке под одобрительный смех Николая, я сжимала вилку так, что та впивалась в ладонь.
— Вы так гармонично смотритесь, — процедила я, глядя прямо в глаза Дарье. — Наверное, трудно найти человека, который так идеально вписывается в ваши... «деловые» планы?
— Знаете, Ульяна, — ответила она, — Валера ценит верность. И в бизнесе, и в личных делах. Нам легко вместе.
— Извините... — я резко встала. — Кажется, спазмы в желудке. Должно быть, перегрелась на солнце.
Я взлетела на второй этаж, надеясь спрятаться в своей комнате. Но в коридоре, у самого входа в спальню, меня ждала высокая фигура. Валера.
— Долго ты собиралась с духом, чтобы сбежать, — произнес он. Его голос в тишине дома звучал как удар хлыста.
— Зачем ты привел её? — я подошла к нему почти вплотную, забыв о всякой осторожности. — Чтобы позлить меня?
Валера резко сократил дистанцию, прижимая меня к двери. От него пахло кожей и холодным гневом.
— Ты ревнуешь, Уля? — его губы кривились в жестокой усмешке. — Какое право у тебя на это чувство? Ты сама отдала ключи от своего сердца человеку, который считает, что может купить всё. А Даша... она партнер. Она не предает.
— Ты её не любишь! — выкрикнула я, и эхо разлетелось по пустому коридору.
— А ты любишь Николая? — он сдавил мои плечи. — Мы с тобой в одинаковых лодках, дорогая. Только моя лодка идет на абордаж, а твоя — медленно тонет в этом золоченом болоте.
Он смотрел на мои губы, и на секунду мне показалось, что он сейчас сорвется. Внизу послышался голос Василия, зовущий сына, и смех Дарьи.
— Умойся, — холодно бросил он, отстраняясь. — Твоя маска потекла. А нам еще нужно доесть этот проклятый обед.
Я вернулась за стол и села, расправив салфетку на коленях. Музыка в гостиной звучала фоном, слуги бесшумно меняли тарелки. Николай что-то говорил отцу о сроках и контрактах, Валера слушал вполуха. Дарья — внимательно. Слишком внимательно.
— Ульяна, — произнесла она неожиданно мягко, — вы ведь давно в этом доме?
Я подняла глаза.
— Достаточно.
— Просто интересно, — она улыбнулась, наклоняясь ближе к Валере, — каково это... привыкать к большой жизни. Не всем это удаётся.
Николай усмехнулся:
— Она быстро всему научилась.
— Конечно, — кивнула Дарья. — Иногда, чтобы вписаться, нужно просто... не мешать.
Слова повисли в воздухе, как тонкая проволока.
Я не сразу ответила. Аккуратно взяла бокал, сделала глоток, давая всем время услышать сказанное.
— Забавно, — сказала я наконец. — Обычно люди, которые говорят о «привыкании», сами ещё не уверены, что здесь надолго.
Дарья чуть приподняла брови.
— Вы так думаете?
— Я это знаю, — спокойно ответила я. — Временные люди всегда стараются занять как можно больше пространства. Постоянные — могут позволить себе тишину.
Василий медленно отложил приборы. Николай напрягся.
Дарья рассмеялась — слишком звонко.
— Вы философ.
— Нет, — я посмотрела прямо на неё. — Я хозяйка своего молчания.
Я повернулась к Валере — впервые за весь вечер.
— У вас прекрасный партнёр, — сказала я. — Она умеет говорить. Это полезно... на переговорах.
Маленькая пауза.
— Но за столом лучше ценится вкус. И чувство меры.
Тишину за столом нарушил спокойный, уверенный голос Елены Сергеевны.
— Ульяна, — сказала она, откладывая салфетку, — я давно хотела обратить внимание. Ты в последнее время часто плохо себя чувствуешь.
Она посмотрела на меня внимательно, без улыбки. — Слуги жалуются, что тебя тошнит по утрам. Бледнеешь. Может быть... — пауза была выверена до секунды, — у нас намечается пополнение? Всё-таки пять лет в браке — срок немалый.